Нить времени

Двухэтажное мрачное здание на окраине Косой Аллеи казалось заброшенным, и у Гермионы не было ни единой мысли, зачем Риддл аппарировал их сюда. Оглядев заколоченные окна и давно выцветшие вывески, что говорили о явном запустении, она едва сдержалась, чтобы трусливо не сбежать. Но вовремя подавила неуместное чувство страха. Грейнджер напомнила себе, что практически для всех Риддл пока был никем. Просто продавцом. Полукровкой с амбициями. Но не более. Поэтому у него не могло быть повода заподозрить в злом умысле девчонку, которая только окончила школу и вернулась из другой страны, а значит, и необходимости избавляться от нее. — Где мы? — с сомнением поинтересовалась Гермиона, стараясь не выдать своего волнения, когда Том взмахом палочки отворил скрипучую массивную дверь. — Нас ждут, — уклончиво ответил он, обернувшись, чтобы пропустить ее вперед. Кинув быстрый взгляд на совершенно невозмутимого Риддла, она с опаской вгляделась в полутьму длинного коридора с обшарпанными стенами и медленно переступила через порог. Внутри дом оказался не лучше, чем снаружи. В нос ударил сырой запах плесени и затхлого дерева, а пыль и паутина по углам только усиливали гнетущую атмосферу. Гермиона мгновенно ощутила себя героиней второсортного фильма ужасов. Даже маньяк имелся… Позади раздался протяжный скрип заржавевших петель, и Грейнджер, невольно вздрогнув, замерла, наблюдая, как стремительно уменьшается полоса солнечного света, что попадал в помещение лишь через дверной проем. Уже через мгновение ее окутал полумрак, и Гермиона едва не зажмурилась от страха, одновременно проклиная себя за то, что так бездумно повернулась спиной к человеку, для которого убийство уже давно перестало быть чем-то непозволительным. Послышались шаги. Один. Второй. Воздух вокруг нее шевельнулся, но Гермиона, совершенно оцепенев от ужаса, просто стояла на месте, смотря перед собой, будто ее парализовало. Риддл прошел мимо. Она моргнула. Еще раз. Смотря на удаляющуюся спину своего спутника, который просто молча обошел ее, не обратив даже малейшего внимания на охвативший ее ступор. — Идиотка, — промелькнула мысль, окончательно приведшая ее в чувство, и, рефлекторно сглотнув, Грейнджер засеменила следом за Томом, который целенаправленно пошел прямо по коридору, кажется, прекрасно ориентируясь в этом заброшенном месте. Вскоре они оказались перед старой, обитой потертой кожей дверью, и Гермиона едва не врезалась в его спину, когда Риддл резко остановился и, не обременяя себя необходимостью постучать, открыл ее взору просторное помещение. В комнате оказалась неожиданная обстановка. Все вокруг было в деревянных мольбертах и рамах для картин. На стенах висели недописанные полотна, изображавшие странно искаженные природные пейзажи, а в центре своеобразной мастерской стоял большой стол, заваленный кистями, красками и банками с растворителями. Удивленно рассматривая студию, Гермиона даже не сразу заметила тощий ссутуленный силуэт. За одним из мольбертов, спиной к вошедшим, сидел человек. Его блекло-русые волосы, длиной до плеч, были растрепаны, а поношенный сероватый балахон напрочь скрывал очертания фигуры, мешая понять, кто перед ней. — Амброуз, — послышался голос Риддла, о котором она успела позабыть, всецело погрузившись в осмотр необычного места. Незнакомец пошевелился и, медленно обернувшись, посмотрел на нее отрешенными глазами. — Что вы… — прохрипел он, а затем, кинув взгляд в сторону Тома, неожиданно резко вскочил со своего места, слегка напугав Гермиону скоростью своих движений, — мой… мистер Риддл. Чем я могу быть вам полезен? — пробормотал он, сложив руки в замок перед собой и посмотрев в пол. Грейнджер показалось, что он хотел поклониться, но в последний момент остановил себя. — Ты не получил мою сову? — Прошу прощения, мой Л… — заикаясь, залепетал Амброуз, но, снова мельком посмотрев на Грейнджер, оссекся. Она же всеми силами старалась сохранить безразличное выражение лица, будто ничего не понимала, хотя прекрасно знала, как именно этот чудаковатый парень хотел назвать Риддла и почему так странно дергался. Видно, его Лорд пока не позволял афишировать свое прозвище вне круга своих фанатиков. — Мистер Риддл. Я не заметил, как настало утро. Я… — Неважно, — прервал его бормотания Том. Его голос звучал спокойно, но тем не менее заставил незнакомца съежиться. По правде говоря, Гермиона тоже стало не по себе от едва уловимых стальных ноток. — Это Гермиона, она анимаг, но не особо опытный. Тебе нужно научить ее переходить в животную форму без палочки, — продолжил говорить он все также бесстрастно, но затем, окинув быстрым оценивающим взглядом ее тело, добавил уже с легкой ухмылкой: — И вместе с одеждой. У вас неделя. — Что? — Будет исполнено. Прозвучали в унисон удивленный писк Грейнджер и покорное согласие этого Амброуза, кем бы он ни был. Она даже не знала, чем была возмущена больше: тем, что Риддл поставил ее перед фактом или что он не упустил возможности напомнить ей, в каком виде ему довелось ее увидеть. Сама Гермиона постаралась просто выбросить из головы то воспоминание, но вскользь брошенные слова не могли не всколыхнуть в сознании взгляд, которым Том смотрел на нее обнаженную. Теперь же, в ответ на ее восклик, он впивался в ее лицо острым взглядом, будто мгновение назад не бросался двусмысленными фразами. Грейнджер нервно передернув плечами. — Что именно тебе непонятно? — спросил Риддл совершенно равнодушно, но Гермиона с трудом заставила себя не опустить глаза. — Мне хватило тех недель, что я была заперта в теле кошки. Сейчас у меня нет желания снова принимать эту форму, — произнесла она твердо, заметив на периферии зрения, как от нее отшатнулся художник. Риддл же никак не изменился в лице, точно окаменел, и лишь его глаза словно потемнели, став еще более зловещими. Он молча смотрел на нее, и Грейнджер отчетливо чувствовала, как под этим давлением тает ее решимость, но в любом случае не собиралась поддаваться всяким злодейским уловкам. Наконец, Том сдвинулся с места и за пару шагов оказался так близко, что ей пришлось запрокинуть голову, чтобы сохранить зрительный контакт. — Мне казалось, мы договорились, — медленно произнес Риддл, буквально нависнув над ней. — Если ты не можешь выполнить даже такую простую задачу, зачем мне вообще тратить на тебя время? — Ты не сказал, зачем я тебе. Зачем мне тратить время, не имея ни малейшего представления, для чего это нужно? — парировала она, сама удивляясь, откуда взялось столько смелости, и в тот же миг заметила, как у Тома едва заметно дернулось веко, когда он слегка прищурился. В его синих глазах мелькнуло нечто похожее на замешательство, но немедленно исчезло, сменившись ледяным спокойствием. Риддл снова замер, явно обдумывая ее слова. И в то короткое мгновение, на которое в мастерской повисла абсолютная тишина, она отчетливо расслышала судорожный вздох Амброуза, стоявшего в стороне от них. Сама же Гермиона, кажется, вовсе перестала дышать в ожидании реакции, на которую буквально нарывалась. Ей было до боли любопытно, как он себя поведет. Стерпит ли Риддл ее выпад. Ведь пока она не должна была знать, какой он. Не должна была его бояться, особенно после тех недель, что он заботился о ней. Она рассудила, что если бы безропотно исполняла все, что он велит, то, может быть, не сразу, но со временем Том бы точно заподозрил неладное. Возможно, с другими людьми это и было в порядке вещей, но она не была одним из его ПСов. Будучи студенткой иностранной школы, она вообще ничего не могла о нем слышать. Рано или поздно Риддл бы задумался над этим. И раз ей предстояла некая проверка для входа в пожирательский кружок по интересам, то она приняла решение вести себя… как Гермиона. Типичная Гермиона Грейнджер, которая пытливо уточняла все до мельчайших деталей. — Хорошо, — наконец произнес Том, слегка отстраняясь. — Я расскажу, что от тебя требуется. Но не здесь. Он обернулся к Амброузу. — Вы начнете завтра утром. Если к концу недели она не сможет трансформироваться, я буду крайне разочарован, — холодно бросил он, обратившись к парню, и, не дожидаясь его ответа, взял Гермиону за руку, потянув за собой прочь из мастерской и не позволив ей даже попрощаться. Не успела она опомниться, как они снова вышли на улицу, и Риддл немедля аппарировал их. На этот раз Грейнджер обнаружила себя в какой-то темной подворотне. Дезориентированная из-за резкого перемещения, она пошатнулась, едва ноги коснулись земли, и точно упала бы, но Том успел поддержать ее за локоть. Приложив ладонь ко лбу, Гермиона проморгалась и, поймав равновесие, с удивлением обнаружила, что проулок, в котором они оказались, выходил на широкую улицу с роскошными белыми особняками и ухоженными лужайками. Риддл перенес ее в какой-то явно престижный район города. Хоть не на кладбище. Уже неплохо. — Видишь дом с голубой крышей? — произнес он, опустив ее руку. Отойдя в сторону, Том расслабленно облокотился на стену и, элегантно достав из мантии портсигар, прикурил. — В нем живет одна женщина. У нее есть то, что принадлежит мне. И тебе нужно будет узнать, где она это хранит, и, если представится возможность… забрать эти вещи. — Забрать? — по слогам произнесла Гермиона, растягивая гласные. — То есть украсть. Отвечать Риддл не торопился. Буравя ее пристальным взглядом исподлобья, глубоко затягивался сигаретой. И когда он слегка вытянул губы, выдыхая сизый дым, Грейнджер непроизвольно опустила взгляд на его рот. — Тебя что-то смущает? — спросил он, и, тряхнув головой, Гермиона быстро вернула взгляд к его глазам, по выражению которых сразу стало понятно, что ее действие не осталось незамеченным. Чтобы отвлечься, она снова отвернулась к проезжей части, пытаясь найти взглядом дом, о котором шла речь. Впрочем, долго искать не пришлось. Роскошный особняк с дорическими колоннами на фасадной части так и цеплял взгляд своей вычурностью. Грейнджер попыталась вспомнить, что там говорил Том, пока она отвлеклась на сигарету в его губах. Женщина? Хранит? Может быть, это и есть дом той самой Хепзибы Смит? Эта догадка настолько поразила ее, что она даже забыла о вопросе Риддла. — Видимо, это женщина любит кошек? — произнесла она с иронией в голосе. Вот и начало выясняться, чего он от нее хотел… — А ты быстро перешла к правильным вопросам, — откликнулся он, и Грейнджер услышала в его голосе улыбку. — Поэтому ты решил втянуть меня в это дело и стер память Олливандеру? — спросила она, возвращая взгляд к нему. Том продолжал ухмыляться. — Но почему сразу не сказал прямо? — Очевидно, хотел понять, какой ты человек и с какой стороны к тебе лучше подойти. Но вчерашний разговор показал, что ждать нет смысла. Ты достаточно честолюбива, чтобы не обременяться моралью. Если, конечно, не лгала. Том прищурился, внимательно вглядываясь в ее глаза, и Грейнджер стиснула зубы, понимая, что переиграла саму себя. Она настолько хорошо отработала свою роль, что Риддл принял решение сразу же включить ее в свою игру, совершенно лишив того небольшого количества времени, которое она планировала потратить, чтобы разобраться с собственными вопросами. Но теперь деваться было некуда. — Не лгала, — бросила она, высокомерно вскидывая подбородок. — Значит, мне нужно достать вам какие-то побрякушки, и за это вы поможете мне получить должность в Отделе тайн, верно? — Все верно. — Должность какого уровня? — Риддл хмыкнул и снова неторопливо выпустил струю дыма. — Будь уверена, если ты справишься блестяще, я тебя не обижу. — Очень в этом сомневаюсь, — прошипела она мысленно, но на лицо натянула сдержанную улыбку. — Тогда каков план? — По невероятно счастливой случайности ты превращаешься в кошку породы «турецкая ангора». На протяжении столетий их дарили султанам как символ их высокого предназначения. В Европе порода стала популярна еще в начале XVII века и за это время превратилась в некий негласный символ аристократии и королевской крови. Как ты понимаешь, она очень дорогая, и котята жестко отбраковываются, чтобы не допустить вырождение породы, а… — Это все очень интересно, но как вы собираетесь оставить меня в ее доме? — бесцеремонно прервала Грейнджер этот исторический экскурс, потому как ей совершенно не нравился, каким насмешливым взглядом он на нее смотрел, чуть ли не с придыханием читая ей лекцию. — Подарить? Риддл снова глубоко затянулся, тем самым явно намеренно удлиняя паузу, видимо, наказывая ее за нетерпение. — Ты отправишься на случку с ее котом, — наконец произнес Том, и в виду абсурдности этого заявления Гермионе понадобилось несколько секунд, чтобы осознать услышанное. Широко раскрыв глаза от удивления, она почувствовала, как кровь мгновенно прилила к ее щекам, окрашивая их яростным румянцем. — Ты должно быть шутишь, — процедила она сквозь зубы, стараясь не повышать голос. — Я не собираюсь… — Это мое условие, — перебил ее Риддл, непринужденно отбросив окурок в сторону и раздавив его носком ботинка, но когда снова поднял взгляд на нее, в том не осталось ни капли шутливости. — И я готов щедро отплатить за твою помощь. Ты либо соглашаешься, либо мы расходимся. Уговаривать или принуждать тебя к чему либо я не собираюсь. С лица Тома исчез любой намек улыбку, а тон стал настолько холодным и непреклонным, что не было никаких сомнений, как он поступит, если она откажется. В лучшем случае выкинет ее на улицу без единого воспоминания о себе. А Хепзибу, если речь действительно шла о ней, просто убьет, подставив эльфа. Риддл не остановится ни перед чем, чтобы заполучить артефакты, в которые собирался заключить свою душу. Но если артефакты добуду я, это станет доказательством, что будущее все же возможно изменить, верно? Что если именно для этого я здесь и оказалась? Гермиона бросила еще один быстрый взгляд на особняк. — Что именно я должна достать? — спросила она, стараясь скрыть дрожь в голосе. Риддл приподнял бровь, видно, оценивая ее готовность к переговорам после эмоционального выпада. — Мне нужны медальон Салазара Слизерина и чаша Пенелопы Пуффендуй. Это реликвии основателей Хогвартса. Они хранятся у владелицы этого особняка, Хепзибы Смит. Решение было принято.

***

Анимагической формой Амброуза оказалась бабочка. Гермиона узнала об этом, когда вернулась в мастерскую на следующий день. Угрюмый художник уже ждал ее в назначенное время. На этот раз комната выглядела более прибранной, а сам Амброуз, казалось, как минимум помыл голову, хотя его внешний вид все равно оставлял желать лучшего. Болезненно-бледное лицо и тусклые глаза. Казалось, что он видел лишь то солнце, что проникало в его студию через заколоченные пыльные окна. Объяснив ей основные техники превращения в животное без палочки, которые она, впрочем, и так помнила и уже даже пыталась безуспешно использовать, он прямо на ее глаза превратился в бабочку, а затем сразу же вернулся обратно в человеческую форму. На все это незамысловатое представление у него ушло не более пяти секунд. И Грейнджер не могла не поразиться мастерству Амброуза, поскольку художник был явно не многим старше нее самой. Парень оказался немногословным. Он объяснял и сразу же демонстрировал свои слова на практике, не тратя время на пустые разговоры. Гермиону это устраивало. Как он и говорил, она пыталась почувствовать связь со своей животной сущностью, представить себя кошкой, ощутить грацию и ловкость своего второго тела. Но первые попытки, как и ожидалось, с треском провалились. За час работы она смогла добиться лишь смутного покалывания в кончиках пальцев и легкое головокружение. Амброуз же продолжал раз за разом терпеливо повторять, что нужно делать, внося небольшие коррективы в ее технику. Упорно тренируясь на протяжении целого дня, Гермиона даже не заметила, как наступил вечер. Но получить каких-либо результатов ей так и не удалось, при этом чувствовала она себя совершенно измотанной. Вернувшись домой только ближе к полуночи, Грейнджер просто упала на диван в гостиной, даже не задумавшись о том, чтобы трансфигурировать его постель. Усталость не только физическая, но умственная, буквально насильно утянула ее в горизонтальное положение и мгновенно унесла в бессознательность. Тома в тот вечер она не видела.

***

Следующие дни прошли немногим лучше и принесли лишь еще больше разочарования. Потому к концу недели, накануне того дня, который назначил Риддл, Гермиона чувствовала себя уже совершенно беспомощно. Хотя она знала, что задача, которая была поставлена, требовала далеко не одного месяца регулярных тренировок, это все равно чувствовалось как полный провал. И ближе к вечеру, после очередной неудачной попытки, она со злости сорвалась на Амброуза. Она прекрасно осознавала, что художник был совершенно не виноват в ее неспособности совладать с собой. Гермиона даже не понимала, в чем именно его обвиняла, но ничего не могла с собой поделать. Просто кричала, выплескивая наружу накопившиеся усталость и разочарование в себе. Амброуз молчал. Слушал ее тираду, не перебивая и не пытаясь возразить. Лишь когда Гермиона выдохлась и, тяжело дыша, на подкашивающихся ногах опустилась на пол, поражено склонив голову, он сдвинулся с места и, потоптавшись в паре шагов от нее, осторожно присел рядом. — Видишь те картины, — послышался тихий безмятежный голос Амброуза. К ее удивлению, он был совершенно расслаблен, словно она не кричала на него всего несколько мгновений назад. Уже немного успокоившись и успев устыдиться своего срыва, Грейнджер неловко приподняла голову и посмотрела на полотна, что заполняли стену прямо перед ней. До сих пор она особо не разглядывала их, но сейчас, внимательно присмотревшись к написанному на холстах, поняла, что изображения были мозаичными. Они будто были не нарисованы, а составлены из множества маленький многоугольных фрагментов. Как… как глаза насекомых… — Так видят бабочки? — озвучила она догадку, переведя усталый взгляд на своего собеседника. Амброуз зачарованно смотрел на свои творения. — Да, — подтвердил он. — Лишь раз увидев мир ее глазами, почувствовав прикосновение ветра к ее крыльям, я уже и представить не мог, как жить без этого. Анимагия — это не просто трансформация тела, это полное переосмысление себя, растворение в животном. Ты пытаешься использовать магию как инструмент, но это не сработает. Как бы банально не звучало, ты должна стать кошкой, думать как кошка, чувствовать как кошка. Представлять не ее образ, но ее мироощущение. Вспомни, что ты чувствовала, находясь в ее теле, чего ты хотела. Завороженная его словами, Гермиона снова с тоской посмотрела на мозаичные картины, пытаясь проникнуться смыслом сказанного. Она была человеком, который во всем опирался на логику и четкие инструкции. Но анимагия требовала совершенно иного подхода. И ей было чрезвычайно сложно работать с чем-то настолько абстрактным и эфемерным. Грейнджер даже ощутила укол зависти к Амброузу, сумевшему так глубоко постичь свою анимагическую форму. — Ты слишком стараешься, — произнес Амброуз, будто прочитав ее мысли. — Превращение — это не просто заклинание, это состояние души. Нужно отпустить себя, почувствовать животное внутри себя. Не давить, а позволить ему проявиться. Он заставил ее задуматься, что, возможно, она слишком зациклилась на технической стороне вопроса, забыв о важности внутренней связи. И, закрыв глаза, Гермиона попыталась расслабиться и представить мир, который видела глазами кошки. На этот раз она действительно что-то почувствовала. Ощутила легкое покалывание во всем теле, словно ее кожа снова начала покрываться шерстью, а кости — становиться пластичными. И осторожно приоткрыв глаза спустя несколько мгновений, она увидела, что мир вокруг нее слегка изменился. Цвета стали бледнее, как если бы она смотрела кошачьими глазами. Это был лишь слабый намек на превращение, но для Гермионы после сотен тщетных попыток он стал огромный прорывом. Судорожно вздохнув, она резко обернулась к Амброузу, не сдерживая радостной улыбки. — Я вижу, — прошептал он, едва заметно кивнув, — по твоим зрачкам. Ты стала ею.

***

— Как прошла тренировка? — спросил Риддл, когда она в тот вечер вернулась домой. Услышав его голос Гермиона дернулась и посмотрела на него широко распахнутыми глазами. Том сидел, вальяжно раскинувшись на диване с книгой в руках, и она невольно вспомнила, как проводила вечера, лежа у него на груди, пока Риддл убаюкивал ее сонетами Шекспира. После ее приступа гнева Амброуз предложил сегодня разойтись пораньше, чтобы отдохнуть перед решающим днем. И, раздумывая о своих ощущениях во время последней попытки превращения, Гермиона машинально зашла к квартиру, совершенно позабыв, что в это время Том еще не спал. Всю неделю она старалась не попадаться ему на глаза, поэтому уходила еще до его пробуждения, а возвращалась ближе к полуночи, чтобы не дать Риддлу ни единой возможности спросить у нее о прогрессе. Ведь даже после такой упорной работы поделиться было нечем. И случилось как раз то, чего она боялась… — Лучше, чем я ожидала, — уклончиво ответила Грейнджер, опуская взгляд. В попытке создать непринужденный вид она прошла на кухню и наколдовала себя стакан воды, на ходу пытаясь судорожно придумать, как перевести тему, чтобы Риддл не решил проверить ее прямо сейчас. Но он, конечно, не облегчал ей задачу. — Мне показалось, ты избегаешь меня. — Это не так, — откликнулась она, снова резко вскинув голову, и сразу почувствовала, что среагировала слишком быстро, выдавая свое волнение. — Просто… я была сосредоточена на занятиях. Продолжая лежать на диване, Риддл окинул ее своим фирменным изучающим взглядом. И нарастающее в тишине комнаты напряжение быстро начало чувствоваться невыносимым. — В таком случае, полагаю, завтра тебе будет чем меня порадовать, — соизволил произнести он, успев довести ее практически до панического состояния, и поднялся. — Я прибуду в студию к полудню, и оттуда мы сразу направимся к мисс Смит. Ты ведь не передумала? Все в силе? — Разумеется, — Гермиона невозмутимо кивнула, с одной стороны, чувствуя облегчение, что он не стал просить ее превращаться прямо сейчас, а с другой — теперь стало отчетливо ясно, что у нее осталось всего чуть более полусуток, чтобы заставить свое тело подчиняться заклинанию, которое давалось ей сложнее всего в жизни. Иначе… От нервного напряжения тело уже начало слегка потряхивать, но, покрепче сцепив пальцы в замок, чтобы скрыть тремор Грейнджер безмятежно улыбалась и незаметно делала глубокий вдохи, стараясь успокоиться сердце, что колотилось в груди подобно пойманной птице. Пожелав спокойной ночи, она проследила, как Риддл скрылся за дверью своей спальни, и лишь тогда обессиленно опустилась на стул, залпом осушив стакан воды, отчего едва не подавилась. После их последнего разговора, когда Том, наконец, показал ей себя настоящего, она ужасно боялась потерпеть неудачу. Боялась, что он разочаруется в ней и просто избавится, а она даже не вспомнит о тех неделях, что провела рядом с ним. Если вообще останется в живых… И тогда, вероятно, она уже никогда не узнает, как и зачем оказалась в прошлом и способна ли влиять на ход событий.