Нить времени

Принимая приглашение на чай в доме Поттеров, Грейнджер никак не ожидала увидеть нечто похожее на филиал сверхсекретной химической лаборатории. Казалось, каждая горизонтальная поверхность гостиной была заставлена котелками и колбами всех форм и размеров. В воздухе стоял слабый, но все равно ощутимый запах серы и чего-то сладковатого, похожего на карамель, что, однако, совершенно не вызывало аппетита. Вдоль стен тянулись полки, заставленные банками с сушеными травами, кореньями и разноцветными порошками, помеченными неразборчивым почерком, а посреди комнаты стоял массивный дубовый стол, над которым нависал Флимонт Поттер. Одной рукой он сосредоточенно помешивал что-то в большом медном котле, из которого поднимались клубы густого фиолетового дыма, а пальцами другой водил по страницам явно древнего фолианта. С легкой улыбкой на губах Гермиона краем глаза наблюдала, как время от времени он до боли знакомым ей жестом поправлял очки, что то и дело норовили съехать на кончик носа, и смахивал с глаз пряди растрепанных черных волос. Как же он был похож на Гарри… Если не брать в расчет любовь к зельеварению. Облаченная в нежно-голубой бархат Юфимия Поттер, напротив, казалась воплощением порядка и спокойствия в этом хаосе. Она сидела в глубоком кресле, скрестив ноги в лодыжках, и изящно разливала чай, будто даже не видя творящегося вокруг беспорядка. Сердце Гермионы сжималось от этой картины, что, благодаря неведомой силе, ей довелось лицезреть сквозь дымку времен. Сжималось от осознания, какую трагедию суждено пережить этим людям. Вот только перед ней не прокручивалось чье-то воспоминание, а она не являлась лишь сторонним наблюдателем. Все это было реальным. Все это было ее новой миром. А будущее… … будущее оказалось изменчивым. И точкой отсчета стало спасение жизни Хепзибы Смит. За те дни, прошедшие с момента ее возвращения из ее особняка, Гермиона совершенно лишилась ночного покоя из-за постоянно повторяющихся снов. Конечно, ей не впервой приходилось сталкиваться с подобным. Лето 1998 года на всю жизнь запомнится ей рассветами, которые она встречала на крыльце Норы после того, как вырывалась из очередного кошмара. Но сейчас ситуация была совсем иной. Во сне ей являлись не ужасающие сцены прошлого, из-за которых она просыпалась в холодном поту. Нет. Оказалось, что первый сон, в котором она признавалась в любви Тому Риддлу на краю обрыва, был лишь началом. С тех пор каждую ночь она словно видела сцены своего будущего, которого не существовало в той реальности, из которой она пришла. И казалось безумием, насколько яркими были эти сны. Насколько реальными они ощущались. Все, что она испытывала в забытье, чувствовалось настоящим даже после пробуждения. Ее негодование и его раздражение. Ее привязанность и его нежность. Его смерть. Она видела, начало их отношений. Совместные вечера в его маленькой квартирке и разговоры до утренней зари, что нередко сопровождались горячими спорами, один из которых однажды и привел к импульсивному поцелую. Казалось, это было неминуемым. Будто быть рядом с ним предрешено для нее самой судьбой. В одну из ночей Гермиона видела свое первое убийство, а в другую — победу Тома Риддла на министерских выборах. Видела их противостояние и страсть. Обиду и унижение. Видела целый мир в его глазах. И горькое разочарование ее предательством. Видела подвенечное платье, облегающее изгибы ее фигуры, в отражении огромного зеркала в позолоченной раме. И крестраж в своих руках, сверкающего в отблесках Адского пламени за мгновение до того, как оно с ревом поглотило ее с головой. Чувствовала горячие слезы, что катились по щекам… Столько возможных путей. Столько принятых решений. Столько поворотных моментов. Но как бы ни складывались их отношения, одно было неизменно. Она чувствовала любовь. Чувствовала, как безумно любила Тома в каждом своем сне. И была любима в ответ… Просыпаясь по утрам после очередного видения, Гермиона ощущала себя настолько опустошенной, словно и вправду прожила годы. Она чувствовала отпечатки его прикосновений на своем теле, пока душа разрывалась от бессилия противостоять своему собственному сознанию. У нее не было никаких идей о природе происходящего. Она даже не могла сказать, были ли эти видения частями одного целого или показывали лишь возможные пути. Но чем больше эпизодов своей возможной жизни она проживала во сне, тем сильнее становилось постоянное чувство дежавю. Грейнджер пыталась рационализировать происходящее, искала информацию о подобных явлениях. Но как и в случае с ее перемещением во времени не могла найти абсолютно ничего. Не было ни единой зацепки, и лишь логика подсказывала, что все последние события в ее жизни прочно взаимосвязаны. Но почему поворотным моментом стала именно кража будущих крестражей Волан-де-Морта? Все эти навязчивые мысли о новом возможном будущем сводили ее с ума. Порой даже днем Гермионе слышался шепот. Голоса, что звали ее по имени. Они были такими отчетливым, что она не могла отделаться от ощущения, что кто-то действительно стоял прямо рядом с ней. Она видела лица незнакомцев в толпе и чувствовала, что знает их, что они были в ее видениях. Образы из снов преследовали ее, смешиваясь с реальностью. И Грейнджер начала ловить себя на том, что начала обдумывать свои действия, отталкиваясь от информации, полученной во сне. Именно это заставило ее действовать, и начать Гермиона решила с налаживания отношений с Юфимией Поттер, которая также не раз фигурировала в ее видениях. Тряхнув головой, Грейнджер вырвалась из своих мыслей и, снова посмотрев на статную рыжеволосую женщину перед собой, нахмурилась, заметив, как та, бросив очередной косой взгляд на своего супруга, что был полон легким раздражением, резковато вернула свою чашку на блюдце. Послышался тихий звон фарфора. Юфимия явно сердилась, хотя если бы не предыстория их заочного знакомства, Грейнджер бы ни за что не заподозрила какой-либо негативной реакции. Как истинная леди, миссис Поттер прекрасно умела держать лицо, но в обстоятельствах, что их связали, Гермиона не могла не заметить едва заметное чужому глазу недовольство. — Флимонт, прошу тебя, оторвись от своего котла хотя бы на несколько минут и присоединись к нам, — мягко произнесла девушка уже не в первый раз, но ее муж даже не поднял головы. Потерев лоб тыльной стороной ладони, мужчина пробурчал нечто похожее на “еще несколько минут” и продолжил помешивать варево в своем котле. Наблюдать за дедушкой своего лучшего друга было занимательно. Грейнджер будто видела саму себя. Узнавала свою страсть, пылкость и трепет на подступах к очередному открытию. От этой мысли ее губы невольно растянулись в грустной улыбке. Как часто она сама забывала о Роне и Гарри, увлеченная своими исследованиями и книгами? Она понимала Флимонта, понимала его увлеченность, его стремления к познанию. Но в то же время, видела Юфимию, томящуюся в ожидании внимания и любви от человека, с которыми связала свою душу до конца своих дней. Может, именно это и подтолкнуло ее к внебрачной связи? Неловкое молчание затянулось, и Гермиона снова почувствовала себя незваной гостьей, вторгшейся в чужую жизнь. В один миг ей хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, чтобы не быть свидетельницей этой маленькой семейной драмы. Но она не могла. В своих снах она видела, что довольно часто общалась с Юфимией, хотя пока не понимала, что привело к их сближению, учитывая, что та спала с ее будущим мужем. Потому усилием воли заставила себя остаться на месте и сохранить на лице безмятежное выражение. — Прошу прощения, мисс Грейнджер, — обратилась к ней миссис Поттер с извиняющейся улыбкой, но было видно, как тяжело ей было продолжать сохранять невозмутимость. Кончики ее пальцев заметно побелели от того, как сильно девушка сжала свою чашку. — Флимонт работает над завершающим этапом своего проекта и уже несколько дней практически не отходит от котла. Но уверяю вас, он очень рад вашему визиту. Просто… — Не беспокойтесь, миссис Поттер. Я прекрасно понимаю, что значит быть увлеченной своим делом. Стараясь не выдать своего волнения, Грейнджер сделала глоток крепкого чая, ощутив терпкие нотки бергамота и сладость меда. — О, да… Иногда даже слишком, — с горечью усмехнулась Юфимия, опустив взгляд, но уже через мгновение снова взглянула на Гермиону с прежней умиротворенной улыбкой на губах. — Расскажите мне лучше о себе. Чем вы занимаетесь, мисс Грейнджер? И пожалуйста, зовите меня Юфимией. — Я… — Грейнджер на мгновение заколебалась, прежде чем произнести очередную полуправду. — Только в этом году закончила школу и недавно приступила к работе в Министерстве Магии. В Отделе Тайн. Миссис Поттер удивленно моргнула, а затем задумчиво кивнула, словно переваривая услышанное. — Это необычно. Меня после выпускного практически сразу выдали замуж. Я и подумать не могла о карьере, тем более в такой сфере. Ваши родители не против, что вы работаете? Гермиона слегка покраснела, почувствовав себя неловко от подобного вопроса, который в ее времени любой бы посчитал совершенно нелепым. Но не здесь… — Мои родители погибли. Но они всегда поддерживали все мои начинания и верили в меня. В комнате на мгновение повисла тишина, нарушаемая лишь негромким бульканьем котла и шелестом страниц. Юфимия с сочувствием посмотрела на Гермиону. — Мне очень жаль, что я коснулась этой темы… — Прошло много лет. Я уже научилась с этим жить, — прервала ее Гермиона с легкой тоской в голосе. Меньше всего ей хотелось обсуждать выдуманную смерть своих близких, которых она, вполне возможно, действительно никогда не увидит. — Но давайте не будем о грустном. — Конечно, — согласилась миссис Поттер, снова улыбнувшись. — Вы очень смелая девушка. Я восхищаюсь вашими амбициями. Не так много женщин осмеливаются идти против течения и выбирать свой собственный путь. — Спасибо, Юфимия, — ответила Гермиона искренне, чувствуя, как осторожности, к которой склонны любые незнакомые люди, начала заметно таять между ней и ее собеседницей. — А что насчет вас? Чем вы занимаетесь, помимо заботы о доме и муже?

***

Солнце пробивалось сквозь неплотно задернутые шторы, окрашивая изящно обставленную столовую в приглушенные янтарные тона. Гермиона сидела прямо, словно натянутая струна, и бесцельно водила вилкой по тарелке. Аппетита не было. Том, напротив, был подчеркнуто спокоен. Он сосредоточенно читал газету, казалось, нарочито громко перелистывая страницы. Так продолжалось уже больше трех месяцев с их ссоры. Больше сотни дней, проведенных практически в полном молчании, в течение которых все их взаимодействия свелись к игре счастливой пары на публике. …она скучала. Безумно скучала. И чем дольше все это продолжалось, тем больше Гермиона думала о том, чтобы сделать первый шаг к примирению, пусть даже она не была виновата в сложившейся ситуации. Но быть вдали от Тома оказалось куда мучительнее, чем она когда-либо могла себе представить. Казалось, все ее существование свелось к тому, чтобы перебирать в памяти каждую их встречу… каждую близость. И если днем она была занята работой, то вечера, проведенные в тихом одиночестве ее собственных покоев, раз за разом становились все более невыносимыми. Но самым нестерпимым были равнодушие, которое она слышала в голосе своего мужа, и безразличие в его взгляде в те теперь редкие моменты, когда они были рядом друг с другом. И все это из-за нелепого приступа ревности к танцу с Альфардом Блэком. Ссора, вспыхнувшая между ними после возвращение с рождественского бала Малфоев, привела к тому, что она практически не видела собственного супруга на протяжении целой недели, последовавшей после праздника, и до сих пор терялась в догадках, куда он тогда ушел. А после возвращения… Звякнув столовыми приборами, Гермиона раздраженно отодвинула от себя тарелку, нарушив напряженную тишину. Риддл даже не поднял головы от газеты, и слова, что на протяжении всего завтрака норовили сорваться с ее языка, будто застряли в горле. Она не могла понять, почему он так себя вел. Почему отгородился от нее. Почему будто боялся встретиться с ней взглядом. Том Риддл был собственником. Она знала это с первых дней их отношений. И произошедшее не было чем-то необычным. Но до сих пор вспышки его гнева из-за проявленного к ней внимания со стороны других мужчин утихали также быстро, как и возникали. Но в этот раз все было иначе. После своего возвращения домой и до сегодняшнего дня Том избегал любых взаимодействий с ней наедине. Больше не в силах выносить напряженное молчание, что буквально физически давило ей на виски, девушка поднялась со своего места, собираясь уйти, но успела сделать лишь один шаг. — Гермиона, — разнесся по комнате его голос, буквально пригвоздив ее к месту. Замерев, спиной к своему мужу, миссис Риддл ощутила досаду от того, как ее сердце начало бешено колотиться в груди, стоило ему произнести лишь одно слово... Прикрыв глаза, она сделала глубокий вдох и, собравшись с духом и скрыв свои истинные эмоции под маской безразличия, обернулась. Том смотрел на нее со ставшей за эти дни привычной холодностью, но когда их глаза только встретились, в них будто что-то промелькнуло. Грусть? Сожаление? Нет. Ей просто показалось. Том Риддл никогда ни о чем не жалел. Но тогда почему его плечи напряжены? Почему он молчит, будто подбирает слова? Такое поведение тоже никогда не было ему свойственно. Готовясь к любому исходу, Гермиона затаила дыхание, наблюдая, как его губы медленно приоткрылись, а уже в следующее мгновение послышался резкий треск. Рядом с Томом появился его личный эльф. — Мой господин. Госпожа, — произнесло существо, поочередно поклонившись им обоим, после чего домовик обратил огромные глаза к своему хозяину. Момент был упущен. — В кабинете вас ожидает посетитель, милорд. Кому и что могло понадобиться от Риддла ранним воскресным утром? Ее муж, напротив, кажется, не был удивлен. Выслушав эльфа, Том бросил быстрый напряженный взгляд в ее сторону, а затем поднялся. — Спасибо, Альфи, можешь идти, — бросил он напоследок и стремительно направился к выходу из столовой, оставив ее лишь с эхом своих шагов по мраморному полу.

***

Распахнув глаза, Гермиона резко села на диване, с силой вцепившись пальцами в подлокотник, и, судорожно оглядевшись по сторонам, схватила со столика свой блокнот, в который записывала все, что с ней происходило эти дни во сне и наяву. С появлением видений, путающих ее рассудок, это стало ее каждодневным ритуалом, чтобы просто не сойти с ума, а также постараться выявить какую-либо взаимосвязь или хронологию событий. Хотя до сих пор ей не удалось добиться какого-либо прогресса. Но, по крайней мере, ведение дневника помогало отличать реальность от снов, когда границы между двумя ее мирами практически исчезали, и, проснувшись, она не могла вспомнить, что происходило в ее жизни на данный момент. И хотя сегодняшним утром у нее не было проблем с восприятием действительности, Гермиона принялась поспешно записывать все, что видела, пока детали еще были свежи в ее памяти. Этот сон отличался от всех предыдущих. Политика, убийства, крестражи. Их споры по этим вопросам были нескончаемы, но до сих пор она ни разу не видела, чтобы они с Томом ссорились по такой обыденной причине, как ревность. Все предыдущие видения показывали ей сцены значимых и даже поворотных моментов в их жизни. Значит, и этот сон не мог быть случайным… Хотя пока и стал лишь еще одним кусочком головоломки, создающим больше вопросов, чем ответов. Альфард Блэк Умер примерно в конце 70-х (гобелен на Гриммо)? Не был Пожирателем смерти. Противостояние семье? Волан-де-Морту? На балу ему было чуть больше тридцати, значит это сцена могла произойти в начале 60-х Зачем ей было общаться с человеком, который не поддерживает ее мужа? Попытка наладить контакт? Стал бы Том использовать свою жену? Охлаждение отношений. Еще один крестраж? Записав все свои мысли, Гермиона тяжело вздохнула и обессиленно откинулась обратно на подушку, повернув голову к окну. На карнизе сидела пепельно-серая кошка. Единственным утешением во всей этой ситуации было отсутствие Риддла. Заполучив реликвии Основателей, уже на следующий день он сообщил, что отправится на континент и, оставив Гермиону на попечение Абраксаса Малфоя, чтобы тот помог ей освоиться на ее новой должности в Министерстве Магии, к вечеру просто исчез. Грейнджер не хотела даже думать о причинах его поспешного отъезда. Лишь надеялась, что он не собирался создавать два новых крестражах в столь короткий срок. Хотя даже это было лучше, чем если бы ей ежедневно приходилось встречаться с ним лицом к лицу, когда видения только начались, и она понятия не имела, что с ней происходит. К тому же нужно отдать должное самому верному приспешнику Волан-де-Морта, свое поручение он выполнял превосходно. После короткого и малосодержательного собеседования со слегка раздраженным начальником Отдела Тайн, которое явно было проведено для видимости, ее немедленно оформили на должность невыразимца. Для женщин этого времени получить такую работу было нонсенсом, а учитывая юный возраст, просто невозможным. Большинство представительниц ее пола, если они не являлись единственными наследницами своих древних магических родов, довольствовалось должностями секретарей. Но если Малфоя что-то и смущало, он никоим образом этого не выказывал и оставался совершенно невозмутимым при каждом их взаимодействии. В отличие от своего внука, Абраксас оказался на удивление любезным и учтивым молодым человеком. И хотя Гермиона прекрасно понимала, что все его отношение к ней в один миг переменилось бы, узнай он о ней всю правду, она старалась просто не думать об этом, поскольку без его помощи у нее просто не было шансов справиться с происходящим. Малфой ненавязчиво помогал ей влиться в коллектив, объяснял особенности работы в Министерстве и знакомил с нужными людьми. Поэтому сколько бы предубеждений у нее не было в отношении этой семьи, присутствие Абраксаса рядом с ней на протяжении всех этих дней успокаивало. Вынырнув из тяжелых мыслей, Гермиона до боли зажмурилась, чтобы прогнать остатки сна, а когда распахнула глаза, взгляд снова зацепился за кошку на окне, которая все это время продолжала недвижимо сидеть на месте. Ее гладкая шерсть лоснилась в свете утреннего солнце, и даже издалека было очевидно, как мягко она бы ощущалась под ладонью. Грейнджер нахмурилась, задавшись вопросов, как настолько ухоженная домашняя кошка могла оказаться на улице зимой… И только она подумала об этом, как все тело будто оцепенело, словно зачарованное, и мир вокруг в одно мгновение померк, оставляя ее наедине лишь с бездной, что скрывалась в хищно узких зрачках, утопающих в расплавленном золоте кошачьих радужек. Это длилось лишь миг. Стоило моргнуть, и животное тотчас бесследно исчезло, оставляя ее лишь с одной единственной мыслью. Кем бы ни было это существо, но точно не кошкой.