Нить времени

После ухода Тома на работу Гермиона снова достала книги о мифологии, на изучение которых потратила весь предыдущий день. Она читала о чудовищном Йольском коте, размером с быка, и смертоносной кошке Палуге из валлийских легенд. О славянских сказаниях, где кошек считали помощниками колдунов, и народных верованиях, что они были проводниками между мирами мертвых и живых. Ничто из этого никак не было связано с ее ситуацией. Но когда Гермиона перешла к разделу о древних богинях, что умели принимать обличье кошек, ее окутало странное чувство. Будто дежавю, усиливающееся с каждой прочитанной строчкой. Она читала о Бастет, египетской богине плодородия, домашнего очага и женщин, которая часто изображалась с головой кошки. О Сехмет, её более воинственной противоположности, с львиной головой. О Гекате. Богине призраков и ночи. Которая, как гласили предания, могла менять свой облик, а ее спутниками часто были черные кошки. Гермиона снова распахнула книгу и, быстро найдя легенду, провела пальцем по строке, описывающей, как Геката могла направлять души и слышать шепот теней. В голове обрывком промелькнула картинка, словно забытое воспоминание, о том, как в детстве, когда ей снились кошмары, к ней приходила кошка. Шелковистая шерсть, тихое, успокаивающее мурлыканье. Тогда она была слишком мала, чтобы понять происходящее. Но сейчас не могла понять, откуда в ее детской могла взяться кошка. Закусив губу, Гермиона провела рукой по волосам, пока в сознании творился настоящий хаос. Она могла поклясться чем угодно, что это было правдой. Но почему-то до сих пор ни разу не вспоминала об этих моментах… и о черной кошке с серебристыми глазами. Она называла ее Луна, и теперь это имя казалось пугающе точным. Ее кожа покрылась мурашками. Ей всегда нравилась греческая мифология. Возможно, потому что родители назвали ее в честь дочери спартанского царя, или потому что в детстве вместо сказок перед сном рассказывали ей мифы. Она не знала, когда зародился этот интерес, но всегда была очарована древними временами, когда, казалось, сам воздух был пропитан магией. И история богини Артемиды была одной из тех, что сильнее всего откликалась в ее сердце. Ее пленяли сострадание и отверженность этой девушки, что одинаково оберегала всех обитателей леса, от крошечных жучков до величественных оленей, не деля их ни по какому признаку. Она будто видела в ней себя. Снова перелистнув страницы к легенде о богине дикой природы, Гермиона принялась ее перечитывать, пытаясь понять, что именно ее зацепило. Юная богиня Артемида была известна не только своей меткостью в охоте и покровительством дикой природе, но и редкой способностью, которую мало кто из смертных видел своими глазами. Лишь самые преданные нимфы, которые сопровождали богиню в ее ночных странствиях по священным рощам Аркадии, могли заметить, как в лунном свете, что проникал сквозь густую листву древних дубов, Артемида меняла облик, превращаясь в кошку цвета ночи с глазами, мерцающими звездными огнями. В кошачьем обличье Артемида приобретала несравненную ловкость и скрытность, которые позволяли ей бродить по горным тропам, незаметно проникать в самые дикие уголки леса и наблюдать за зверями. Ходили слухи, что она даже могла понимать их язык. Так она познавала мир с иной стороны, ощущала запахи и звуки, недоступные человеческому восприятию. Гермиона задумчиво закусила губу, пытаясь вспомнить, натыкалась ли она где-то на информацию, что анимаги умели говорить с животными. В одну из таких ночей Артемида набрела на поляну, где собрались лесные духи. Обычно скрытные и сторонящиеся любого присутствия, они вели тихий разговор, обсуждая гибель древнего дуба на скалистом обрыве, их священного места. Услышав об их печали, Артемида ощутила глубокую горечь и вознамерилась помочь этим существам, поддерживающим гармонию в лесу. Она приблизилась к духам, ступая бесшумно, словно тень. Ее мерцающие глаза привлекли их внимание. И хотя они не знали, кто перед ними, но чувствовали исходящую от нее силу. Один из духов, самый старый и мудрый, дрожащим голосом поведал, что корни древнего дуба истощает темная магия, лишая его жизненных соков, и они не в силах с ней бороться. Не медля ни секунды, Артемида вернулась в свой человеческий облик, и лунный свет озарил ее божественную красоту. Духи замерли в изумлении, осознав, кто перед ними. Сжалившись над их горем, богиня устремилась к погибающему дубу и, вознесся ладони к небу, запела на древнем друидском языке, обращаясь к самой природе. Ее бархатный голос разносился по округе, переплетаясь с шепотом ветра и грохотом волн. И в этих звуках была сила, способная исцелить раны земли. Сила, которой могла обладать только богиня. По мере того, как песнь Артемиды набирала мощь, корни дуба, прежде истощенные и черные, начали светиться изнутри слабым, голубым светом. Пойманная в ловушку, темная магия зашипела и начала отступать, вытесненная чистой энергией жизни. Дочитав предложение, Грейнджер вновь вернулась к словам о темной магии. Кто и зачем мог проклясть дерево? Она знала, что древесина дуба была довольно распространенным материалом, потому как обладала защитными свойствами и, предположительно, даже целебными. Поэтому панели из него часто обшивались палаты больниц, а если дубовая палочка выбирала волшебника, то была высока вероятность, что у него есть склонность к целебным чарам. Если рассматривать эту историю через призму магического мира, то она знала о ритуалах, благодаря которым волшебник мог временно увеличивать свою магическую силу за счет природной энергии. Возможно, какой-то маг решил вытянуть из древнего дуба его магию? Отметив этот момент, Гермиона продолжила читать дальше. Лесные духи, завороженные зрелищем, наблюдали, как сияние становилось все ярче, обволакивая ствол и ветви великого дерева, а дубы вокруг будто вторили этой мелодии легким покачиванием крон. Ночь, казалось, на мгновение замерла, затаив дыхание, чтобы услышать этот божественный диалог между богиней и природой. Постепенно песнь Артемиды утихла, оставив после себя тишину, наполненную лишь шорохом листвы. Старый дуб ожил и вновь наполнился силой. Его ветви, еще недавно иссохшие и обломанные, теперь вновь тянулись к небу. На его свежих плотных листьях заиграли яркие блики лунного света. Лесные духи, уже не скрываясь, собрались вокруг богини. В их глазах, обычно полных осторожности, теперь светилось нескрываемое восхищение и благодарность. Они склонили свои головы, выражая почтение той, кто не только услышала об их беде, но и не испугалась вступить в схватку с древней тьмой. Но когда первые лучи рассвета начали пробиваться сквозь кроны деревьев, Артемида, вновь приняв облик черной кошки, словно тень, растворилась в утреннем тумане, оставляя поляну погруженной в тишину. В ту ночь она поняла, что способна не только наблюдать, но и защищать. И все чаще стала принимать животное обличье, чтобы обходить свои бескрайние владения. Зажмурившись, Гермиона помотала головой. Она тоже всегда чувствовала связь с природой и волшебными существами. Не могла выносить, когда их угнетали и использовали. Распахнула глаза. Встала. Пройдясь по комнате, она посмотрела в окно. Тучи слегка рассеялись и сквозь них несмело пробивался солнечный свет, освещая голые ветви деревьев и создавая причудливые узоры на каменной брусчатке. Что-то в истории Артемиды не давало ей покоя. Она вновь прокрутила в голове описание ритуала, на который наткнулась накануне. Он был предназначен для исцеления души и безумно напоминал ей… Внезапно громкий шелест птичьих крыльев прервал ее размышления, а уже в следующее мгновение на оконный отлив приземлилась сова. Серая неясыть Юфимии Поттер. В письме она пригласила ее встретиться в чайной. До сих пор они виделись лишь раз, но после обменивались несколькими сердечными письмами. И в последнее время миссис Поттер часто писала, что они с мужем никуда не выходят из-за его проекта и ей скучно. Поэтому Грейнджер решила, что ей просто захотелось разнообразить обстановку. В конце концов, ей тоже нужно было с ней поговорить, чтобы поддержать образ девушки, которая может стать ей близкой подругой и выслушать все ее печали. Чем больше видений о своем будущем она видела и чем дольше длилась связь Риддла с этой женщиной, тем сильнее ей хотелось узнать, чем она обусловлена.

***

Уже через час Гермиона сидела за столиком в уютной чайной на Косой Аллее. Наблюдая, как за окном лениво кружатся последние осенние листья, она заказала Эрл Грей и имбирное печенье, пока внутри все дрожало от нетерпения. Юфимия пришла ровно в назначенное время, с чуть заметным румянцем на щеках и блеском в глазах, как будто маленькая девочка, сбежавшая на тайную встречу. — Гермиона, как я рада тебя видеть, дорогая! — поздоровалась она, проведя рукой по ее плечу, когда прошла мимо. — Флимонт все еще занят своим проектом, и от скуки я уже скоро буду готова выть на луну, — прощебетала она, садясь напротив Вопреки словам, она совершенно не выглядела, как жена, тоскующая по мужу. Скорее как девушка, предвкушающая встречу с любовником. Гермиона натянула улыбку. — Я тоже рада тебя видеть. Как твои дела? Они немного поговорили о пустяках, о приближающемся Рождестве и о новостях, которые мусолили в “Пророке”, прежде чем Гермиона нашла способ повернуть разговор в нужное ей русло. — Это будет мое первое Рождество за долгие годы, проведенное вне школы. А вы будете отмечать его вдвоем с Флимонтом? Юфимия слегка помрачнела. — Да, его родители давно мертвы, а мои... — она замолчала, словно раздумывая, стоит ли продолжать. Гермиона выжидающе смотрела на нее, готовая поддержать разговор в любую секунду. — У нас не очень хорошие отношения. — О, мне очень жаль это слышать, — искренне отреагировала Грейнджер и мысленно порадовалась, что Поттер начала делиться с ней такой личной информацией. Юфимия вздохнула и отпила глоток чая. — Да, так бывает. Но иногда лучше быть вдали от тех, кто приносит лишь разочарование. Гермиона кивнула, демонстрируя понимание. — Хорошо, что у тебя есть Флимонт. С полувзгляда видно, как ты ему дорога. — Да, — слегка отрешенно пробормотала Юфимия, посмотрев в окно. — Мне с ним очень повезло. — Я бы тоже хотела так полюбить, — мечтательно отозвалась Гермиона, а затем, шумно вздохнув, слегка грустно добавила: — Моим родителям не так повезло. Их женили по договоренности. Но у них были хорошие дружеские отношения, и когда появилась я, они просто обзавелись любовниками и не лезли друг к другу. Юфимия на мгновение замерла, а затем медленно кивнула, казалось, обдумывая ее слова. Словно решая, стоит ли делиться своими мыслями по такому деликатному вопросу. Наконец, она тихо произнесла: — И как ты к этому отнеслась, когда узнала? Гермиона сделала вид, что задумалась. Ей нужно было действовать осторожно, чтобы не спугнуть Юфимию. — Не знаю, — сказала она, стараясь придать своему голосу легкости. — Они ушли достаточно рано, чтобы я вообще успела понять природу их отношений. Осознание пришло позже, когда стала взрослее. Но, наверное, мне было за них обидно. Общество буквально принуждает к браку в раннем возрасте, когда ты еще недостаточно опытен, чтобы сделать выбор, и его делают за тебя родители, основываясь на своих предпочтениях и выгодах семьи. Но нести бремя этого выбора приходится тебе и порой на протяжении всей жизни. Юфимия задумчиво склонила голову. — Да, ты права, это очень тяжело. Но то, что твои родители хотя бы старались поддерживать дружеские отношения, это уже немало. Иногда бывает и хуже. Когда в браке нет ни любви, ни дружбы, а только ненависть и взаимные обиды. Гермиона внимательно взглянула за Юфимию. В ее голосе звучала какая-то особая грусть, словно она говорила не абстрактно, а о чем-то очень личном. Она решила рискнуть и подтолкнуть ее к откровенности. — Да, такое еще хуже. Хотя мне сложно представить, как можно жить с человеком, которого ненавидишь. Но, наверное, и такое случается. Особенно если… — она замолчала, словно подбирая слова, — любишь кого-то другого. И ещё более трагично, когда нет возможности завести ребенка в любви. От этого в первую очередь страдают дети. Юфимия вздрогнула и посмотрела на Гермиону с нескрываемым удивлением. В ее глазах мелькнула тень страха, но она быстро взяла себя в руки и снова широко улыбнулась. — Да, ты, наверное, права, — пробормотала она и сделала глоток чая.

***

Аппарировав к дому Альфарда к назначенному времени, Гермиона с любопытством оглянулась вокруг. Только узнав адрес, она удивилась, что он не жил на Площади Гриммо с остальными членами своей семьи, но увидев его белый одноэтажный дом из камня с огромными окнами в пол, построенный в калифорнийском стиле, буквально раскрыла рот от изумления. Такой дом никак не вязался у нее с представителями рода Блэк. От него буквально веяло спокойствием и умиротворением. И не чувствовалось ни капли той претенциозности, которой разило от каждого предмета мебели даже в давно прогнившем родовом особняке, который она видела в будущем. Только стемнело, и окна светились теплым светом, позволяя мельком увидеть уютную обстановку внутри. Гермиона глубоко вздохнула, стараясь унять от волнения участившееся сердцебиение, и уверенно направилась к двери. Едва она успела поднять руку, чтобы постучать, как дверь бесшумно открылась, и на пороге возник Альфард. Он был одет в простую белую рубашку с закатанными рукавами и темные брюки, что лишь подчеркивало его статность и придавало образу непринужденности и расслабленности. — Добрый вечер, Гермиона, — произнес он с теплой улыбкой, отступая в сторону, чтобы пропустить ее внутрь. — Я очень рад, что ты пришла. Войдя в дом, Гермиона снова осмотрелась. Интерьер был выдержан в светлых тонах, с акцентами натурального дерева и камня. В просторной гостиной горел камин, создавая теплую атмосферу. В воздухе витал безумно вкусный запах еды с тонкими нотками специй. — У тебя очень красивый дом, Альфард, — искренне сказала Гермиона, восхищенно оглядываясь. — Он совсем не похож на то, что я ожидала увидеть. — А что ты ожидала увидеть? — спросил он, и она на мгновение зажмурилась, проклиная собственный длинный язык, который с такой легкостью выдал ее истинные мысли. Радовало, что Блэк был за ее спиной и не видел этой реакции. — Наверное, что-то более… — протянула Грейнджер, делая вид, что подбирает слово, и обернулась с задумчивым выражением лица, — традиционного. Этот дом кажется слишком современным и… американским. К ее облегчению, Альфард рассмеялся, явно довольный ее описанием. — Я старался создать здесь место, где можно было бы отдохнуть от всего остального мира, — мечтательно произнес он, пройдясь взглядом по холлу, а затем вновь посмотрел на нее сияющими глазами. — Традиций мне хватает вон там, — добавил он с ухмылкой, указав на стену гостиной позади нее. Гермиона подошла ближе, разглядывая черно-белые колдографии. На одном из них было изображено несколько членов семейства Блэк, а именно родители, сам Альфард и его сестра, Вальпурга. Судя по возрасту детей, снимок был сделан во время их обучения в Хогвартсе. Все были облачены в одеяниях, которые она в последний раз видела на уроках Истории магии. Еще на одной колдографии Альфард стоял со своим младшим братом Сигнусом. Вся стена была увешана короткими фрагментами его жизни в более молодом возрасте. И большинство лиц было ей знакомо по семейному древу на Гриммо. — Я слышала, что твоя семья отличается… мммм… консервативностью, — осторожно прокомментировала она. Отчего-то ей стало важно услышать его мнение на этот счет. Блэк усмехнулся. — Наверное, ты хотела сказать фанатичностью, — бросил он, мельком взглянув на нее, и в его голосе послышалась едва заметная горечь. Альфард замер рядом с ней, и лишь его глаза скользили по моментам прошедших лет. Продолжая искоса наблюдать за Блэком, Грейнджер закусила губу. — Почему ты живешь отдельно? Помедлив с ответом, Альфард глубоко вздохнул, от чего его рубашка заметно натянулась на грудной клетке. — У моих родителей слишком много ожиданий на мой счет, — произнес он медленно, — и я устал слышать о них каждый день. Гермиона понимающе кивнула и не стала продолжать разговора. Тоже перевела взгляд на стену. Так прошло еще несколько долгих секунд, а затем Блэк резко повернулся к ней с улыбкой на губах, будто предыдущего разговора и не было. — Надеюсь, ты голодна, — произнес он с полувопросительно интонацией, — потому что я не отпущу тебя сегодня, пока ты не попробуешь все, что я приготовил. — Я ничего не ела с самого утра. Так что скорее это я буду угрожать тебе, чтобы получить добавку, — ответила она в шутку, лукаво посмотрев на Альфарда. Снова звонко рассмеявшись, он, как подобает джентльмену, предложил ей свой локоть и провел в столовую, где был накрыт стол на двоих. Сервировка была простой, но элегантной, с минимальным количеством приборов и белоснежной скатертью. В центре стола стояла ваза с живыми цветами, наполняя комнату нежным ароматом. — Ничего не имеешь против итальянской кухни? — спросил Альфард, отодвигая для нее стул. — Я решил приготовить кое-что из своих любимых рецептов. — Не знаю человека, который отказался бы от настоящий пасты или пиццы, — заявила Гермиона, занимая свое место и не переставая наблюдать за Блэком. В домашней обстановке он казался ей совершенно другим человеком. — Ты просто не знакома с моей сестрой, — бросил он с иронией. Альфард налил ей вина и для начала предложил попробовать брускетты с томатами и базиликом. Разговор завязался легко и непринужденно, и Гермиона решила отдаться моменту. Совершенно не хотелось думать о том, что ей предстояло сделать этой ночью. В конце концов, она могла позволить себе этот вечер. Вечер, свободный от манипуляций и интриг. От тайн, сокрытых за пределами ее понимания. Побыть просто девушкой, которую привлекательный парень пригласил на свидание. И эта затея удалась. С течением вечера она начала постепенно забывать о том, почему оказалась здесь. Альфард рассказывал о своих путешествиях, о том, как изучал древние культуры и магические артефакты. Он был эрудированным и интересным собеседником, и Гермиона чувствовала, что ей действительно нравится проводить с ним время. После брускетт он подал пасту ручной работы с морепродуктами, а затем — нежнейшую панна-котту с ягодами. Все было невероятно вкусно, и Грейнджер искренне восхитилась его кулинарными талантами, слегка вогнав его в краску. Под конец вечера Альфард предложил ей пройти в гостиную и выпить по бокалу вина у камина. Они устроились на мягком диване, и, скинув туфли на высоком каблуке, Гермиона закинула немного ноющие ноги на подушки. Между ними повисло легкое молчание. Грейнджер почувствовала, как тепло камина приятно расслабляет ее тело в полумраке комнаты, и ей стало еще сложнее сопротивляться чарам Альфарда. Словно читая ее мысли, он повернулся к ней и, мягко улыбнувшись, протянул руку, чтобы поправить прядь волос, упавшую ей на лицо. Его прикосновение было мягким, совершенно невинным, но ее щеки залились румянцем, и она отвела взгляд к огню, смущенная его близостью. — Обожаю проводить вечера у огня, — тихо произнес он, убирая руку, но краем глаза она видела, что он продолжал на нее смотреть. — Давно не чувствовала себя такой умиротворенной, — прошептала Гермиона, не отводя взгляда от камина. И это была абсолютная правда. Альфард Блэк был таким другим, таким далеким от тех мрачных, одержимых чистотой крови представителей своего рода, о которых она знала. И ей не хотелось, чтобы этот вечер с ним заканчивался. Но внезапно реальность начала медленно возвращаться в ее сознание вместе со стыдом за собственную ложь. Стыдом за свои манипуляции. Стыдом за то, что ее присутствие здесь — часть мерзкой игры, которую она сама же и затеяла. Несмотря на тепло камина, Гермиона почувствовала, как по ее спине пробежал холодок. Она посмотрела на Альфарда, и ее взгляд задержался на его лице. В полумраке, освещенном лишь мерцающими языками пламени, он выглядел еще более привлекательным. Только сейчас она поняла, что время уже близилось к полуночи. Она даже не заметила, что провела в его доме больше трех часов. Ей было так хорошо и спокойно рядом с ним. И от этого понимания на душе стало еще тяжелее. Ей не нравилось быть в этой роли. Но роль была выбрана, и пути назад не было. Она глубоко вздохнула, пытаясь собраться с мыслями. Ей пора было уходить. Заметив ее взгляд, Альфард вопросительно наклонил голову. — Гермиона? Все в порядке? — спросил он, его голос был мягким. А она могла думать лишь о том, с каким бы разочарованием он на нее посмотрел, узнав, зачем она здесь. Вечер, который только что казался таким идеальным, окончательно омрачили ее собственные мысли. Но она растянула губы подобии легкой улыбки в попытке придать своему лицу спокойствия. И понадеялась, что тьма скроет ее паршивую актерскую игру. — Да, все прекрасно, — соврала она, и на этот раз ей это далось сложнее. — Просто… поняла, что мне уже пора. — Уже? — в его голосе прозвучала легкая нотка разочарования, но когда взгляд метнулся к часам, он снова улыбнулся. — Так поздно. Я и не заметил, как пролетело время. Гермиона встала, чувствуя, как от вина и жара ее тело слегка разомлело. — Да, — сказала она, стараясь, чтобы ее голос звучал уверенно. — Я очень благодарна тебе за этот чудесный вечер, Альфард. Твой дом… он действительно великолепен, как и ужин. Она позволила себе на секунду задержать на нем взгляд, пытаясь запечатлеть в памяти каждую черточку его лица, его теплую улыбку. Как же тяжело ей давалась ложь. — Я рад, что тебе понравилось, — ответил он, поднимаясь вслед за ней. — Приходи еще, когда захочешь. Я всегда рад гостям. Его слова прозвучали так искренне, так просто, что Грейнджер почувствовала себя еще хуже. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. — Я провожу тебя, — сказал Альфард, направляясь к входной двери. Шагая рядом с ним по холлу, Гермиона украдкой бросила взгляд в сторону приоткрытую дверь кабинета, которую приметила, когда только вошла в дом. Уже стоя на пороге, она обернулась. Альфард смотрел на нее с той своей обезоруживающей улыбкой. — Спасибо, Альфард, — еще раз прошептала она, почувствовав, что в горле встал ком. — До свидания, Гермиона, — ответил он, и ее сердце сжалось от скрытой в этом простом прощании нотки ожидания новой встречи. Грейнджер отвернулась и, не оглядываясь, стремительно пошла прочь от его дома, к месту, где можно аппарировать. Ночь только начиналась, и ей предстояло выполнить свою миссию, какой бы отвратительной она ей ни казалась. Уже поворачиваясь на каблуках, Гермиона заметила у дерева тень, очерченную лунным светом. Кошачью тень. И за мгновение до перемещения встретилась взглядом с сияющими золотыми радужками.