Тридцать один день

Арсений ещё раз окидывает взглядом ложе, на котором буквально утопает в розовых цветах. Юноша не верит, что это всё происходит наяву — сегодня его принесут в жертву их богу-покровителю. Каждый год в первый день весны длинная процессия людей идёт к храму, где на алтаре оставляет вино, фрукты и мясо животных, после чего каждый кладёт на пол по одному цветку, из которых в итоге собирается огромное ложе. В самом конце ведут самого красивого в деревне молодого юношу, обязательно рождённого весной и оставляют на этом ложе, в качестве дара, чтобы год вышел спокойным, тёплым и урожайным. Что очень сильно отличает их бога от всех других, так это то, что он никогда не принимает крови и даже каждого юношу оставляет в живых, отпуская после одной ночи, правда ни один из них никогда не рассказывает, что же с ними случилось. Их бог Антон повелевает цветением, и во всей Греции знают, как он добр и благожелателен к людям. Арсений ёрзает, в очередной раз расправляя складки на белоснежном хитоне, пальцами осторожно касается венка на голове, проверяя, не свалился ли, но мигом затихает, как только слух улавливает негромкие шаги, отражающиеся от высоких сводов храма. Он нервно прикусывает нижнюю губу, не зная, что его ждёт и едва не вжимается в цветы, которые щекочут неприкрытые участки кожи. Шаги становятся всё громче и чётче, очень скоро на противоположной стене вырисовывается длинная мужская тень, а пламя факела благоговейно дёргается. Арсений туго сглатывает и, как только силуэт подходит совсем близко, явно не заинтересованный другими подношениями, осторожно переводит на него взгляд. Перед ложем из цветов стоит высокий парень со светлой кожей, яркими, как стебли цветов, зелёными глазами и мягкими тёмно-пшеничными кудрями. Всё его тело – худое и тонкое, прикрытое лёгким белым хитоном выглядит ещё лучше, чем у античных статуй, и Арсений невольно задерживает дыхание, с трепетом разглядывая его. Парень опускается на цветы рядом с ним, с мягкой улыбкой вытягивает руку и осторожно касается мальчишечьей щеки, ведёт пальцами вверх, соединяя родинки в созвездия. — В этом году мне очень повезло, — Его голос тихим бархатом окутывает всего юношу, он невольно придвигается, испытывая благоговейное желание быть ближе. — Как тебя зовут? Юноша прикрывает глаза, невольно подставляя лицо под мягкие, вдумчивые прикосновения, отвечает одними губами: — Арсений. — Красивое имя. Такое же красивое, как ты, — Антон мягкими прикосновениями спускается ниже, невесомо касается шеи и ведёт по острым мальчишечьим плечам. — Ты ведь не боишься меня, Арсений? Тот отрицательно мотает головой, открывает глаза, глядя на божество снизу вверх. Парень аккуратно ложится рядом с ним, пальцами касается края хитона на груди. — Чудесно. Позволишь мне сделать кое-что? У Арсения пересыхает в горле, поэтому он лишь кивает, осторожно кладя ладонь поверх руки божества. Антон, до того разглядывающий его, мягко улыбается и плавно касается юношеских губ своими. Юноша жмурится, на мгновение забывая, как дышать, приоткрывает рот, неумело отвечая. Он видит Антона всего несколько минут, но уже безропотно доверяет и согласен на всё, что тот попросит. Парень целует медленно, влажно, изучает чужой рот, но без напора, готовый отстраниться в любой момент, если юноше станет неприятно. Поцелуй заканчивается быстро, Антон спускается ниже, начиная целовать шею и с губ юноши невольно слетает стон, но он тут же стыдливо краснеет, умолкая. Парень нежно касается его кадыка, поднимается к линии челюсти и целует под самым ухом, тихо произносит: — Не стесняйся меня. Можешь шуметь сколько захочется. Арсений, краснея, отводит взгляд, а Антон мягко оставляет след от губ над острой ключицей. Тихо щёлкают пряжки на плечах, гладкая белоснежная ткань сползает вниз, обнажая изящное тело, усыпанное созвездиями родинок. — Ты очень красивый, — в голосе слышится неподдельное восхищение. Юноша смущается, как только встречается взглядом с божеством, которое губами ведёт по груди вниз, выцеловывая каждый сантиметр тела, останавливаясь лишь после поцелуя на животе, под пупком. Антон осторожно раздвигает его ноги, садясь между ними, длинными красивыми пальцами проходится по бедру, которое осторожно закидывает себе на плечо, начиная выцеловывать ногу вверх от колена, постоянно гладит, внимательно наблюдая за тем, чтобы юноше было приятно. Он чувствует себя открытым и абсолютно беззащитным, сжимает в пальцах цветы, глядя на божество, которое принимает его в дар, специально спустившись с Олимпа лишь для того, чтобы вкусить сладкий плод. Арсений прикрывает глаза, ощущая, как руки вперемешку с губами скользят буквально повсюду, бережно касаются, ласкают разгорячённую кожу. Постепенно всё вокруг стирается, и юноша видит лишь темноту, но зато чувствует очень многое. В храме воцаряется тишина, прерываемая лишь резкими выдохами и сладкими стонами. Антон мягко и аккуратно скользит по его телу, касается горячими руками так, что всюду разбегаются мурашки. Юноша мечется по ложу, раскидывая цветы, выдохи вперемешку со стонами становятся всё громче, худая грудь равно вздымается. Он ярко отзывается на каждое касание, каждый жест, и Антон упивается этим, всё ещё нежный, но уже гораздо более настойчивый. Внизу живота скручивается тугой узел, готовый сорваться в любой момент, ноги дрожат и подкашиваются, крепче вжимаясь в чужое тело. Парень двигается плавно и медленно, извивается, прекрасно зная как сделать так, чтобы было лучше всего и этого хватает, чтобы громко застонать, содрогаясь всем телом, по которому резким разрядом пробегается ток, собирающийся от кончиков пальцев к низу живота. Ток, который разражается вспышками молний перед глазами, заставляя на мгновение вскинуться, но после сразу обмякнуть. Арсений слабо скулит, расплываясь по цветочному ложу, и Антон ложится рядом с ним, рукой проскользив вверх по животу. Юноша приоткрывает глаза, разглядывая божество, хитон которого сбился, а аккуратные кудри кудри растрепались, спадая на зелёные глаза. Парень тоже рвано выдыхает, стараясь выровнять дыхание, поворачивается к нему, растягивая губы в удовлетворённой улыбке. — Понравилось? Вместо ответа Арсений прижимается к нему, впиваясь в губы поцелуем.