Тридцать один день

Пощёчина обжигает щёку и заставляет зажмуриться, запрокидывая голову назад. Арсений пальцами хватается за подбородок, возвращает его голову в прежнее положение, наклоняется, заставляя посмотреть себе в глаза, которые сейчас кажутся кристально-чистыми, как озёрная гладь. Антон громко стонет, потому что юноша не перестаёт на нём двигаться, но тот быстро затыкает его поцелуем, пальцами стискивая раскрасневшуюся от удара щёку. Шастун скользит руками по такому красивому и вечно молодому телу, придерживает за талию, чувствуя, как тот насаживается на разгорячённую плоть. Украшения на его шее касаются груди мужчины, и деревяшки с листьями, из которых они сделаны, кажутся нагревшимися от страсти, царящей в комнате. Немного не этого Антон ожидал, знакомясь с молодым эльфом, который добровольно согласился поучаствовать в его исследованиях для написания «Большого Бестиария», который должен стать культовой энциклопедией, позволившей наконец найти общий язык между людьми и магическими существами. Арсений отстраняется, напоследок лизнув его верхнюю губу, протяжно стонет, от удовольствия закатывая глаза и втягивая живот, чтобы почувствовать, как глубоко входит член. Его стоны звучат до безумия сладко и соблазнительно и, если бы Антон уже не лежал с ним в постели, точно возбудился бы второй раз. Эльф принимает вертикальное положение, упираясь руками с нечеловечески длинными, но аккуратными пальцами ему в грудь, снова стонет, насаживаясь до упора. Шастун наблюдает за ним из-под полуприкрытых ресниц, разглядывая подтянутое молодое тело со светлой кожей, усыпанной родинками, складывающимися в созвездия и, если честно, это во много раз приятнее, чем видеть их на ночном небе. Изгибы юношеского тела утончённые и изящные, абсолютно без единого изъяна. У всех эльфов внешность андрогинна, Попов сам рассказывал, что крестьяне часто принимают его за девушку, даже несмотря на короткую стрижку. Арсений жмурится, легонько скребёт короткими ногтями по чужой груди, скулит, медленно приподнимается на члене до самого конца, после чего, резко расслабив ноги, падает назад, срывая с губ мужчины громкий стон и заставляя его посильнее стиснуть пальцы на тонкой талии. Попов делает так ещё пару раз, пока, опустившись до самого конца настолько, что можно почувствовать, как член эльфа касается мужского живота, наконец останавливается. Ещё одна лёгкая пощёчина обжигает уже вторую щёку, Арсений впивается в его губы, мокро вылизывая рот изнутри. Эльфийский язык скользит по человеческому, пока юноша не отстраняется, из-за чего между ними растягивается тонкая ниточка слюны, которую Шастун разрывает губами. Юноша дышит быстро и шумно, а в глубоких глазах нет ничего кроме страсти и самого настоящего животного желания. Его бархатный томный голос разрывает сложившуюся тишину: — Хочу сесть тебе на лицо. Антон хмыкает, скользя руками вверх вдоль боков, касается спины, но почти сразу отпускает, отвечает в тон: — Так что тебе мешает? Арсений в два счёта спрыгивает с его члена и перебирается ближе, развернувшись. Шастун поудобнее ложится на постели и, как только эльф оказывается совсем близко, за бёдра подтягивает его, заставляя опуститься на лицо. Антон прикрывает глаза, языком для начала мягко касается мошонки, ведёт по ней, оставляя влажный след. Юноша немного ёрзает, глядя на него сверху вниз, старается устроиться поудобнее, чуть прогибаясь в пояснице. Арсений заправляет тёмную кудряшку за ухо и это ещё одна особенность эльфов – торчащие длинные уши с заострёнными концами. Мужчина кладёт руки ему на бёдра, чтобы Попов прижался ближе, проводит влажную дорожку до растянутой мокрой дырочки, которую начинает вылизывать круговыми движениями. Молочно-белые бёдра чуть сжимают его голову, эльф упирается руками в живот, протяжно застонав, и Антон готов пойти на что угодно, лишь бы как можно чаще слышать эти стоны, полные удовольствия. Кончик языка проходится по складкам, касаясь особенно чувствительной кожи, размашисто лижет, после чего слегка проникает внутрь. Арсений вздрагивает, дёрнувшись, но уже через мгновение опускается навстречу, желая, чтобы язык проник глубже, вновь жмурится от наслаждения. Шастун растягивает растраханные стенки, которые кольцом обхватывают язык, начинает лизать изнутри, на что чужое тело отзывается крупными мурашками. Юноша вжимает его голову в подушку, пока его всего вылизывают изнутри. Антон высовывает язык, с нажимом лижет между ягодиц, давит около самого входа и вновь погружается внутрь, слизывая со стенок природную смазку, которой нечеловеческое тело выделяет достаточно. Язык вязко хлюпает, и Шастун губами втягивает немного смазки, чтобы стало легче. Юноша и без того был очень возбуждён, пока скакал на мужчине, а сейчас и подавно скулит вперемешку со стонами, даже не пытаясь сдержать рвущиеся наружу до неприличия похабные звуки. Наконец Арсений вздрагивает, вскидывая бёдра и, громко заскулив, кончает. Кажется, Антон забыл упомянуть ещё одну вещь, касающуюся эльфов: при оргазме у них всегда очень, очень много спермы. Семя пачкает грудь и стекает на шею, перекатывается по рвано вздымающемуся животу, капает на простынь, отчего та почти мгновенно мокнет. Белёсые капли попадают даже на бёдра мужчины и живот юноши, который, не замечая этого, на дрожащих ногах сползает по нему, пачкаясь в собственном семени. Как только он пытается подняться, Антон мягко касается одного бока, и эльф, поняв просьбу, переворачивается к нему лицом, усаживается на бёдра, отчего семя под ним тихо хлюпает. От соприкосновения кожи с кожей Шастуну передаётся дрожь, с которой трясутся чужие ноги. Антон двумя пальцами лениво размазывает сперму по груди, оставляя на коже белые разводы, набирает на два пальца побольше. Глядя юноше в глаза, он высовывает язык и размашисто вытирает об него пальцы, после проглатывая солоноватую жижу. Арсений, наблюдающий за ним, рисует вокруг шеи импровизированное ожерелье после чего сам наклоняется и, подбирая капли, языком ведёт вверх по шее, а после и по подбородку. Он доводит несколько капель семени до чужих губ и тут же влажно целует мужчину, который послушно всё проглатывает. Эльф улыбается в поцелуй и отстраняется, ёрзает на его животе, сильнее разбрызгивая семя, набирает его на пальцы, которые суёт Антону в рот, и тот послушно начинает их вылизывать.