Тридцать один день

Антон шумно выдыхает, заваливается на широкую кровать, наподобие тех, которые есть Снаружи. Шёлковое бельё проминается под ним, а кроваво-красный балдахин, который парень случайно натягивает рукой, жалобно трещит, но не рвётся. Антон приподнимает ладонь, разглядывая светлую бежевую кожу и аккуратные ногти с чёрным лаком, решая, что сегодня уже смысла возвращать это тело нет. Завтра надо будет встать пораньше и вернуться Наружу, так зачем мотаться до Центра Раздачи Обликов, если завтра всё равно нужно будет снова оказаться среди людей? Вообще, работа у него довольно непыльная, но местами выматывающая, хотя смертные искренне считают, что работа инкубом – какое-то развлечение, не требующее особых навыков. Ага, попробовали бы они пособлазнять латентных священников, которые истекают слюной глядя на молодое тело, при этом приговаривая, какой это страшный грех. Или молодых девушек, возомнивших себя искусными ведьмами, которые сами с удовольствием вешаются на него, а потом, как только узнают, что душа их обратно уже не вернётся начинают злиться и проводить свои глупые обряды, которые вообще ему не вредят, но раздражают неимоверно. Он поудобнее устраивается на подушке, глядя на удивительно спокойный пейзаж за окном. Высокие костры, чьи искры долетают до небес, сегодня довольно мерно потрескивают, в огромных котлах тихо бурлит вода, а крики боли грешников действуют не хуже колыбельной или, как сейчас модно говорить Снаружи, асмр. Демон щёлкает двумя пальцами, отчего свечи, стоящие на всех поверхностях в спальне разом тухнут, погружая комнату в приятную темень. Он зевает, переворачиваясь набок, накрывается одеялом, чтобы было уютнее и сразу же проваливается в сон. Антону снится что-то невнятное, напоминающее разноцветные яркие всполохи света и он ходит между ними, вытягивая руки, пытается коснуться, но каждый раз они ускользают. Он проходит дальше, вновь тянется к ещё одному пятну, на этот раз красному, но то вопреки своим сородичам не улетает, а наоборот начинает приобретать очертания, становясь всё яснее. Уже через пару мгновений оно превращается в демона, лежащего в позе эмбриона. Тот, как только становится полностью чётким, расправляет плечи и поднимает голову, отчего Антон тут же узнаёт старого знакомого. — Приветик, — рот демона растягивается в улыбке, и он садится на месте, раскрывая тёмно-красные, почти как его кожа, перепончатые крылья, но не спешит прикрывать свою наготу, ничуть не стесняясь. — Тебя не учили, что врываться в чужие сны неприлично? — только он может так делать, потому что люди, к которым он так приходит – жалкие смертные. Когда один инкуб приходит к другому это уже выглядит неправильно и даже немного неприятно, будто он сам стоит вровень с теми людьми. Демон весело фыркает, подтягивая к груди одно колено, на которое кладёт голову. — Ох, прости, мне нужно будет почитать о правилах приличия. Наверно, сделаю это после того, как затрахаю какую-нибудь человеческую старушку до смерти, а потом перейду к её внучке, — взглянув на Антона снизу вверх он мило хлопает длинными чёрными ресницами. — Миленькое тельце. Тебе идёт. — Что тебе нужно, Арс? — Парень складывает руки на груди, скептично глядя на него. Инкубы никогда не приходят просто так, уж он это знает не понаслышке. — Выеби меня. Арсений поднимается с пола, делает пару шагов к нему, протягивая руку, которую парень тут же перехватывает, не давая длинным пальцам, которые к концам переходят в чёрные когти, коснуться его тела. — А на работе тебе этого мало? Инкуб выдыхает, глядя ему прямо в глаза, благо одинаковый рост позволяет. — Там всё не то, понимаешь? Они все слишком скучные и даже не дают повеселиться. Человеческие тела слишком слабые, один неверный чих – и оно уже сломано. Я просто хочу нормально потрахаться. С кем-то, кто будет мне ровней, — Арсений наклоняется к нему, едва не задевая длинными искривлёнными рогами, вторую руку кладёт парню на бедро, мягко начиная вести вверх, пока томно шепчет в губы. — Представь как нам было бы хорошо вместе. Ты бы грубо втрахивал меня в кровать, пока я в кровь расцарапываю твою спину, впиваясь когтями в плоть чуть ли не до середины пальцев. Как ты бы обвивал моё бедро хвостом, заставляя сильнее раздвинуть ноги и двигался в бешеном темпе, который бы вполне мог оставить гематомы на человеческом теле. Разве тебе не осточертел скучный секс? Разве не хочется чего-то большего? Антон разжимает хватку на чужом запястье, и инкуб, пользуясь случаем, сразу же обнимает его за шею, прижимаясь вплотную. Рукой парень скользит к заднице и крепко сжимает одну ягодицу через ткань домашних спортивок, размашисто ведёт языком по всей ушной раковине, с эротичным придыханием попросив: — Ну же, соглашайся. Парень двумя пальцами невесомо ведёт вверх по красному боку, опускает руку, касаясь основания красного хвоста с тёмной кисточкой на конце. Его голос звучит уже не так напряжённо как раньше, но всё ещё слегка недоверчиво: — И ты меня не выпьешь? — Нет. Обещаю. Последнее слово звучит как разрешающий сигнал, как зелёный свет на гоночном старте. Обещание демона равносильно дьявольскому контракту, порвать его невозможно, не выполнить тоже. Никакая магическая сила не может этого нарушить, а значит слово Арсений сдержит. Тот тем временем слегка отстраняется и, прочитав в глазах благосклонное согласие, внезапно щипает его за плечо. Антон резко распахивает глаза, оказываясь в своей спальне. Рядом слышится едва заметное шебуршание и уже через секунду нечто красное набрасывается на него, крепким поцелуем впиваясь в губы. Парень, не успев до конца проснуться, отвечает на поцелуй, устраивая руки на чужих бёдрах, которые тут же сминает так сильно, что наверняка останутся фиолетовые синяки. Арсений провокационно стонет, длинным пальцем давит на подбородок, заставляя открыть рот, куда тут же проникает широким мясистым языком, суёт его в горло, из-за чего у Антона тут же перехватывает дыхание от невозможности втянуть воздух. Инкуб двигает бёдрами из-за чего прикрытый тканью стояк проходится ровно между ягодиц, касаясь кольца мышц, приподнимается, грубо срывает с него штаны, которые от такого напора расходятся по швам, садится на член сразу же, грубо и без подготовки, заставляя Антона вздрогнуть, толкнувшись навстречу, чтобы тот опустился полностью. Внутри него очень туго и сухо, бархатные стенки крепко обхватывают член, который с трудом проникает внутрь вязкими толчками. Язык наполовину выходит изо рта, обводя гланды, а Антон приподнимается на локтях, садясь на кровати. Когти с намёком проходятся вдоль позвоночника, оставляя ссадины, и парень понимает, что именно от него хотят. Кожа на спине рвётся, превращаясь в кровавое месиво, из неё вылезают красные перепончатые крылья, за основание которых Арсений тут же крепко хватается, сжимая едва не до хруста. Движения становятся быстрыми и рваными, природная смазка, слабо выделяемая демоническим телом, вязко хлюпает в такт скрипу кровати. Как только разрывается поцелуй уже Антон суёт язык ему в рот, наплевав на то, что завтра придётся писать в объяснительной что случилось с доверенным ему телом, хватается за бёдра, грубо помогая инкубу насаживаться ещё быстрее, из-за чего тот сдавленно пищит, почти сразу же затыкаемый длинным языком, который ложится горизонтально, натягивая сразу обе щеки. Свободной рукой Арсений хватается за рог, вырвавшийся из покрывшегося тёмными венами лба, жмурится, оставляя от когтей борозды, которые ещё долго будут заживать. Он всхлипывает от удовольствия, опускается на всю длину члена, чувствуя, как тот натягивает низ живота, выпирая прямо как в дешёвом человеческом хентае, поджимает пальцы на ногах. Хвост Антона ложится на член инкуба и до боли сжимает его широкими кольцами, начинает скользить вверх-вниз, вторя глубоким толчкам. Кисточка ложится на головку, игриво щекочет, и Арсений вскидывает бёдра, последний раз опускаясь до основания, после чего, крупно задрожав, кончает, пачкая чёрным жидким семенем постель и кожу Антона. Парень тут же кончает следом, инкуб судорожно двигается навстречу, позволяя сперме заполнить его, после чего, как только язык вылезает изо рта, а хвост расслабляет хватку, поднимается с до сих пор стоящего члена и перекатывается на соседнюю половину кровати, чувствуя, как по подрагивающим бёдрам вытекает семя.