Тридцать один день

Арсений стоит на четвереньках, а его щиколотки и запястья крепко соединены распоркой для рук и ног. К соскам прикреплены зажимы на тонких цепочках, которые крепко натянуты к распорке. Антон, такой красивый в чёрной расстёгнутой до середины груди рубашке, стоит перед ним, с удовольствием наблюдая. Мужчина опускает руку и приподнимает его голову, заставляя посмотреть на себя, мягко гладит по щеке и большим пальцем касается нижней губы. Арсений послушно приоткрывает рот, облизывает палец, который Шастун мягко проталкивает глубже, несильно стискивает его зубами. Механический звук вперемешку с влажным хлюпаньем не даёт сосредоточиться; фак-машина, сейчас работающая на третьем режиме, то погружает бежевый дилдо в его задницу почти до упора, то отодвигает, дразня чувствительный вход широкой головкой. — Знаешь, ты такой красивый, — Антон выдыхает, сверху вниз разглядывая тело мужчины, уже покрывшееся капельками пота. Арсений смотрит на него с надеждой, пытается немного слезть с растрахивающего его задницу дилдо, но соски отвечают волной боли от чересчур натянувшихся зажимов, из-за чего приходится, заскулив, вернуться в прежнее положение. — Теперь-то ты трахнешь меня собственноручно? — Потерпи ещё немного. Я не нагляделся, — Шастун ещё раз гладит его по щеке и, наклонившись, оставляет быстрый поцелуй у мужчины на губах. Тот разочарованно стонет и когда Антон отстраняется пытается передвинуть затёкшие руки в более удобное положение, но у него вновь не получается этого сделать. Шастун достаёт пульт из кармана, меняет режим, и машина начинает двигаться быстрее, вызывая резкий выдох и вслед за ним стон. Арсений смотрит на парня, который всё ещё с интересом наблюдает за ним, и решает прибегнуть к методу, от которого он, как это было миллиард раз проверено, точно не устоит. Попов строит жалобный вид, слегка сгибается, наклоняясь к полу, чтобы выглядеть ещё невиннее, поддаётся бёдрами назад, чтобы машина вгоняла в него фаллоимитатор по самое основание: — Пожалуйста... Я так хочу обхватить твой член, почувствовать его в себе. После игрушки я буду гораздо чувствительнее. Просто представь, как восхитительно он будет помещаться в меня, как я буду насаживаться и умолять о бо́льшем, как громко буду стонать, пока ты вдалбливаешься в моё тело всё сильнее и сильнее. Как мы одновременно кончим, и я в последний раз насажусь до основания, чувствуя, как всё внутри заливает твоя сперма. Пожалуйста. Антон ещё в процессе этого короткого монолога запускает пальцы ему в волосы, гладя по голове и когда мужчина заканчивает, выжидающе глядя на него, такой кроткий и послушный, Шастун хмыкает, руками скользит к его спине и настойчивыми прикосновениями заставляет заново приподняться, чтобы зажимы натянулись. — Мелкий манипулятор. Я трахну тебя, но только при одном условии, — Попов заискивающе смотрит на него, наблюдая за тем, как мужчина ставит на пульте седьмой режим, а потом наклоняется к нему, томно прошептав на ухо, — не кончи от стимуляции сосков. — Эй, это грязный ход! — Арсений меняется в лице, тут же переставая быть тем милым послушным мальчиком. Антон пожимает плечами, уже опускаясь на колени, чтобы отстегнуть две цепочки от распорки: — Ты первый начал. Он прекрасно знает насколько чувствительные у Арса соски, и что тем более сейчас, когда они раздражённые и покрасневшие, чувствительность увеличится во много раз. Хочется надеяться, что он хотя бы отключит фак-машину, потому что иначе он точно не выдержит. Как только рука оказывается в опасной близости, Попов впивается в неё зубами, не слишком сильно, но достаточно, чтобы оставить след: — Только отпусти меня, и я в отместку затрахаю тебя до потери пульса. — Буду ждать этого с нетерпением. Щёлкают две цепочки, а вслед за ними и держатель наручников. Арсений, пользуясь хоть и сомнительной, потому что и руки и ноги до сих пор скованы, свободой, слезает с игрушки, резко бросается на него, повалив мужчину на пол, впивается в его губы, грубо кусаясь. Антон кладёт руки ему на задницу, сжимает, заставляя заскулить в поцелуй из-за слишком высокой чувствительности, а когда тот наконец отстраняется Антон резко переворачивается вместе с мужчиной, хватая за крепление наручников и заводит руки у него над головой, после чего в ответ прикусывает нижнюю губу. — Похоже, снимать с тебя наручники опасно для жизни. — Вставь мне сейчас же. Антон весело хмыкает, пальцами игриво проходится по его груди: — А то что? Арсений уже собирается ответить, но длинные пальцы резко выкручивают набухший сосок, отчего из его груди вырывается громкий стон. Шастун устраивается поудобнее, глядя на него, подушечкой обводит ореол и теребит раскрасневшийся бугорок после чего, наклонившись, размашисто ведёт по нему языком. Чувствительную кожу щиплет от влаги, Попов запрокидывает голову назад, шумно дыша, пытается лягнуть его ногой или сбросить себя, но Антон держится крепко, пригвождая его к полу. Его собственный пах упирается в пах Арса, и даже через грубую ткань брюк можно почувствовать, как крепко у него стоит. Шастун гладит сосок по кругу, оттягивает его, наблюдает, как громко стонет мужчина. Он ближает ко рту два пальца и плюёт на них, растирает слюну по саднящей коже, которая от его действий чуть сильнее краснеет. Попов выгибается, вскидывая бёдра, чем только толкается в пах мужчины. — Я всё правильно делаю? Может покажешь, как надо? — Он тянет наручники вниз и кладёт руку Арса так, чтобы пальцы коснулись груди. Тот смотрит на него помутневшим взглядом, загнанно дышит и, насколько это позволяют наручники, тянет за второй сосок, тут же заскулив от боли вперемешку со жгучим удовольствием. — Я тебя ненавижу. — Я тебя тоже люблю, родной, — Антон чмокает его в губы, продолжая ласкать раскрасневшийся бугорок. Арсений как можно легче старается массировать второй, но каждый раз, стоит ему на секунду остановиться, мужчина давит на грудь, вынуждая закатить глаза от удовольствия. Попов выгибается, чувствуя, что уже не может продолжать, потому что жгучая кожа кажется раскалённой и бурно реагирует на каждый жест, заставляя метаться под мужчиной. Он пытается убрать руки, закидывает их поверх головы, и тогда Антон мокрыми пальцами выкручивает уже оба. Арсений протяжно воет на одной ноте, из последних сил пару раз толкается в пах Шастуна и обмякает, затихнув. Антон улыбается, срывая с его губ поцелуй, приподнимается, оглядывая на своих брюках белёсое пятно. — Сам мои штаны стирать будешь. — Как только снимешь наручники – ещё неделю на жопу не сядешь, уж это я гарантирую. Антон хмыкает, руками оглаживая дрожащее и взмокшее от пота тело. — Тогда завтра буду лёжа на животе в кровати наблюдать, как ты пытаешься на работу надеть футболку так, чтобы она не прикасалась к соскам и не натирала их при каждом движении. Будем делать ставки сколько раз за рабочий день ты побежишь дрочить из-за такой стимуляции? — Садист. — Весь в тебя.