Dianthus Barbatus

      11 Февраля 2006 года       Даже несмотря на то, что болотные сапоги защищали его ноги от промокания, холодная вода всё равно обжигала, проплывая вниз по течению. Он намотал леску на катушку и закинул удочку за плечо. Это было похоже на то, как он размахивал топором. Мужчина забросил удочку подальше, наблюдая за тем, как течение соблазнительно покачивает поплавок. — Можно погладить ваших собак?       Уилл обернулся и увидел на краю скалы мальчика с удочкой и коробкой для снастей, а на плече у него висел складной стульчик. На мальчике была простая чёрная рубашка с белым шрифтом, выведенным на груди. Уилл скользнул взглядом по тексту, избегая смотреть подростку в глаза. — Худший день рыбалки намного лучше, чем тот же лучший день, когда суд обязал тебя контролировать свой гнев, — вместо ответа Уилл зачитал вслух надпись. Парень ухмыльнулся. — Это моя любимая рубашка! — воскликнул он и поставил коробку с рыболовными снастями на землю. Уилл, держа в одной руке удочку, сунул другую в нагрудный карман жилета. Пока он доставал очки из футляра, Саша подбежала к малышне и обнюхала ноги. — Так можно? — снова спросил мальчик, и его голос разнёсся над водой. Уилл уставился на него. Он сделал вдох, но слова застряли у него в горле, когда он всё же заметил, как Саша взволнованно принюхивается и запрыгивает на ребёнка, яростно виляя купированным хвостом. Лицо Уилла смягчилось, и он разжал челюсти. Саша не была такой счастливой с тех пор, как Ганнибал ушёл. Мужчина молча кивнул.       Малыш расхохотался, когда они повалились вместе с Сашей на землю, которая ответила взаимностью, извиваясь в его объятиях. Саша лизнула мальчика в лицо, забрызгав слюной очки подростка. Малыш захихикал, а Саша перевернулась на спину, подняв три лапы в воздух, пока ей гладили живот. Уилл оторвал взгляд от двух резвящихся друзей и посмотрел, как его поплавок покачивается в воде. — Она что с кем-то дралась? — спросил мальчик с берега, опускаясь на колени и гладя Сашу. Уилл по-прежнему не отвечал, наблюдая за тем, как на ветру колышутся голубые волны. Мальчик снова попытался привлечь его внимание, на этот раз громче. — А вы видели «Черепашек-ниндзя»? Это лучшее шоу на телевидении.       Уилл продолжал наблюдать за наживкой, которая не опускалась на дно. Раздался всплеск, и течение воды нарушилось. Он оглянулся, медленно поворачивая голову в сторону берега. К нему по воде брёл подросток с удочкой в руках. — Что вас так расстроило? — парень ткнул его в плечо одним пальцем, вонзив его прямо в мышцу. — Ну, что такое? — снова спросил он, но в ответ услышал лишь тишину. Мужчина продолжал смотреть на воду, не обращая внимания на тупую боль в руке. — Да ладно! — не унимался ребёнок. — Никто не грустит, когда рыбачит. Что случилось? — Я упустил лучший улов в своей жизни, — голос Уилла был тихим, плеск воды у их ног почти заглушал его. — Дуешься, потому что потерял рыбку? — Конечно, — Уилл поджал губы, сканируя, как вода блестит на солнце. — И всего-то? — мальчик поиграл с рыболовным крючком, накалывая на него что-то. — Может, теперь стоит использовать просто какую-нибудь новую наживку. — Уилл повернулся, чтобы посмотреть на молодого парня рядом с ним, его тёмно-синие глаза загорелись. — Новая наживка, — тихо повторил Уилл себе под нос. Мальчик просиял и поднял свой рыболовный крючок, чтобы показать ему. — Да! Я использую хот-доги. Отлично подходят для ловли сома, — парень забросил удочку с привычной лёгкостью. Уилл усмехнулся, и на его лице появилась улыбка. — Очень креативно, — сказал он, похлопав мальчика по спине. — Мне нравится твоя рубашка. В тему.       Подросток ухмыльнулся ему, сверкнув зубами в лучах солнца. — Спасибо! — они рыбачили бок о бок до конца дня и собрались уходить, только когда солнце начало садиться за воду.       Уилл оставил оборудование в кузове грузовика, когда вернулся в хижину. Он впустил собак, прежде чем войти сам. И сел за обеденный стол. Напротив него, на другом месте, стоял холодильник. Он налил остатки виски из бутылки в стакан. Выпил его одним глотком, даже не заботясь о том, чтобы смаковать. Откинувшись на спинку стула, мужчина посмотрел вниз, и волосы закрыли его глаза. Он постучал стаканом по подлокотнику кресла, не отрывая ног от деревянного пола.       Стук прекратился, он с силой сжал кулак. Стекло треснуло в его руке, оставив на коже неглубокие порезы, падая на пол. Капли виски окрасили его руку, янтарная жидкость растеклась по ладони. Уилл раздражённо фыркнул, но не стал вытирать руку. Он посмотрел на осколки у своих ног.       Мужчина поднялся со стула. Прошёл по коридору хижины, доставая из кармана ключ. Он отпер дверь и вошёл в кромешную тьму. Включив свет, его взору предстали простая кровать и стул. Он сел на кровать и приподнял подушку, под которой лежал конверт. Что давно был открыт. Уилл взял его в руку, которая не была порезана. И осторожно вытащил из конверта бумагу.       Он развернул бумагу и перечитал изящные каракули Ганнибала. Но это не принесло ему утешения. Ничто не могло сравниться с реальностью. — Мне нужна самая лучшая наживка, — сказал он вслух, засовывая письмо обратно в конверт. Мужчина положил его в нагрудный карман и встал. Он схватил свою немногочисленную одежду, висевшую в шкафу, и запихнул её в спортивную сумку. Вернувшись в главную комнату, он выключил свет. Телевизор продолжал работать, и он посмотрел на мирно спящих перед ним собак. Уилл взял пульт и увеличил громкость, пока не убедился, что обитатели соседнего домика это услышат. Он поднял с пола осколок стекла, но осмотрев его, заменил на другой. Удовлетворившись своим выбором, он взял ключи от хижины.       Уилл вышел из хижины и запер за собой дверь. Прошёл мимо своей машины, не обращая на неё внимания, и отправился в ночь пешком. В глухой темноте его привлекло какое-то движение. Мельком он увидел чужие вьющиеся волосы. И звонкий смех. Этот человек просто оказался не в том месте, и не в то время. Уилл направился туда, бесшумно приближаясь с осколком стекла в ладони.

***

      12 Февраля 2006 года       Когда солнце наконец поднялось над горизонтом, лучи начали одевать землю, сплетая ткань из нитей света, что исходили из самого его существа. Ткань танцевала на волнах Чесапикского залива. Поднимаясь всё выше в небо, лучи начали проникать дальше в воду, окутывая залив мягким теплом, пока наконец не достигли берега.       На выгоревших на солнце камнях, покрытых засохшим илом, который на ощупь казался порошкообразным, валялся хрупкий дрифтвуд. К нему прилипли остатки высохшего мха, волокнистые и серые. Вокруг были разбросаны целые рыбьи скелеты, кожа которых запеклась под светом, уничтожающим одних и питающим других. Через трещины в камнях пробивались сорняки, умоляя дать им шанс выжить.       На белом камне лежала груда тёмно-бордовых цветов, похожих на кости, омытые кровью. Силуэт человеческой фигуры стоял на коленях среди этих цветов, прижимаясь красными коленями к подушке из лепестков. Руки были протянуты к журчащей воде, а на ладонях лежало что-то бледное, похожее на ткань. В мягком свете теней на голове виднелись тёмные кудри, собранные в пучок с помощью лески. Солнце отражалось в линзах очков, сидящих на переносице.       Когда солнце поднялось над горизонтом, оно не окутало землю, как это было в бухте. Его утренний свет обнажил труп, у которого не было кожи.       С тела содрали кожу, обнажив переплетения сырых мышц и сухожилий, натянутых на кости. Они извивались и поворачивались, скручиваясь и переплетаясь, словно толстые прочные канаты.       На его обнажённых руках, протянутых к воде, лежала груда бледной кожи.

***

      РУГАРУ ДВИЖЕТСЯ НА СЕВЕР       13.02.2006       Автор: Фредди Лаундс       Рано утром вчерашнего дня на пляже острова Фишерменс-Айленд в Вирджинии, в Национальном заповеднике дикой природы на берегу Чесапикского залива, была найдена жертва жестокого убийства. Всего 3 года назад в Национальном заповеднике дикой природы в Луизиане серийный убийца по прозвищу Батон-Руж-Ругару бесчинствовал в этом районе.       Полицейское управление Батон-Руж прекратило расследование этого дела после того, как капитан полиции Кассандра Пуарье была убита Ругару. В связи с возможным повторным появлением Ругару ФБР взяло расследование в свои руки, а недавно назначенный глава отдела поведенческого анализа в Куантико, специальный агент Джек Кроуфорд, возглавил охоту.       Личность жертвы, найденной на Рыбачьем острове, до сих пор не установлена, так как тело было обнаружено со снятой кожей, которую жертва держала в руках (рис. A.1). Этот уровень ужасающего насилия не только сравним с тем, как была найдена капитан Пуарье (рис. B.1), но и сама жертва была найдена стоящей на коленях в куче цветов. Вы спросите, что это были за цветы? Цветы были идентифицированы как «Свит Уильямс» — тот же вид цветов, которые были засунуты в пустые глазницы, рот и череп Пуарье и разбросаны вокруг неё (рис. B.2)       ФБР до сих пор не сделало заявление, хотя на самом деле очевидно, что это, скорее всего, Ругару из Батон-Руж, который решил отправиться дальше на север. Из-за медлительности ФБР, в частности Джека Кроуфорда, который руководил расследованием этого дела, Ругару осмелел и снова начал убивать подобным образом. Кто знает, сколько ещё невинных людей было убито и осталось незамеченным?       Теперь «Ругару» становится национальной проблемой. Сможем ли мы доверять ФБР в вопросах нашей безопасности? На этот вопрос, дорогие читатели, пока нет ответа.       Продолжайте следить за вашим покорным слугой, TattleCrime.       Ганнибал уставился на лежащий перед ним таблоид. У него перехватило дыхание, а руки зависли над изображением тела. По спине пробежала дрожь, а плечи напряглись при виде этого зрелища. Он выдохнул. Его дыхание стало прерывистым.       Он сглотнул, во рту моментально пересохло. Мужчина сжал края таблоида в ладонях, наклонившись над столом. Его тёмно-русые волосы упали вперёд, закрывая обзор. Всё, что он мог видеть, — это зернистую фотографию тела, сделанную издалека. В углах он различил края ленты, которой огородили место преступления.       Он прикоснулся к обнажённым рукам трупа, протянутым вперёд и держащим сброшенную человеческую кожу. Его палец переместился к красному пятну на картине, цветы которые издалека напоминали бордовый ковёр. Словно идеально круглую лужу крови.       Ганнибал резко встал со своего стула, когда смысл сказанного стал ясен.       Я сдал свой личный костюм. Значит, теперь твоя очередь.

***

      Ледяные, бледные ноги свисали вниз, контрастируя с тёмно-красным шёлком, который обхватывал чужие колени, а затем переходил на другую сторону, от тонкой лодыжки до бедра. Спина была расслаблена, шёлковые ленты были зажаты в руках и завязаны на запястьях. Волосы обрамляли её лицо, но не закрывали глаза. Кое-что другое закрывало ей глаза. Свежая марля была намотана на голову.       Рот был открыт в мучительной гримасе. Её челюсть была сломана, а рот разорван, словно раковина моллюска. Грудь была такой же, как и рот. Плоть её груди была разорвана по бокам. А рёбра были раздроблены и вырваны из грудной клетки. Они торчали по бокам, словно крылья в полёте. Тело висело в воздухе, слегка покачиваясь от лёгкого сквозняка в комнате. Женщина смотрела прямо на пустые кресла в театре.       На сцене под ней возвышался полированный мраморный столб с желобками по всей окружности. На нём стояло серебряное блюдо, отражающее свет прожектора, который освещал бледную кожу женщины, висящей в воздухе. На блюде, в луже собственной крови, лежало сердце, которое больше не билось в груди женщины. Тёмно-красный цвет контрастировал с блестящим серебром. Перед освобождённым сердцем лежал одинокий бордовый цветок, лепестки которого пропитались чужой тёмной кровью.       Скрип пластинки заполнил тишину зала, когда рука в перчатке осторожно поставила иглу на пластинку. Он начал отходить, когда пластинка закрутилась, и его шаги громко застучали по полу. Не то чтобы глухой стук, но насыщенный гул твёрдых подошв лакированных туфель, энергично и изящно ударяющихся о пол. Когда мужчина спустился по ступенькам на сцену, этот звук постепенно растворился в атмосфере зала, уступив место звучанию скрипок.       Струнный оркестр аккомпанировал пронзительному визгу скрипки, а остальные инструменты становились всё более неистовыми по мере того, как продолжалось соло. Большие двери театра захлопнулись, и чужой мужской голос запел: «Роксана, почему же моё сердце плачет? Я не могу бороться с чувствами!»       Голос запнулся, неистовая музыка оркестра повторилась, и он снова закричал: «Роксана, почему же моё сердце плачет? Я не могу бороться с чувствами!»       Пластинка снова прокрутилась назад, воспроизводя неистовство струнных инструментов. Мужчина повторял куплет всю ночь. Женщина, свисавшая с потолка, слушала трагический плач этого мужчины, который эхом разносился по всему театру. Пока он звучал, женщина была вынуждена выступать под ту же нервную музыку перед пустой публикой. Она освободилась от бесконечного выхода на бис, когда Джек Кроуфорд в то утро снял иглу с пластинки. Какое-то время она мирно висела на шёлковых нитях, прежде чем ФБР снова потревожило её, причинив новую травму её телу для своего расследования.       Если бы она могла предвидеть, что будет дальше, она бы заплакала. Вместо этого она наслаждалась блаженством своего слепого покоя.

***

      14 февраля 2006 года       Скрип карандаша по белой бумаге прервал скрежет за дверью в приёмной. Ганнибал аккуратно положил карандаш на стол, выровняв его так, чтобы он лежал параллельно краю бумаги. Его пальцы скользнули по холодному металлу скальпеля, лежащего рядом. Он осторожно взял его в руку и одним изящным, быстрым движением встал.       Металл холодил его грубую ладонь. Ганнибал застегнул пиджак одной рукой, его туфли щёлкали по свежеотполированному деревянному полу. Он подошёл к двери приёмной всего в несколько длинных шагов.       Мужчина остановился перед закрытой дверью.       Царапанье продолжалось, когти скрежетали по тяжёлому тёмному дереву. Ганнибал отпер замок и открыл её, слегка убедившись, что его костюм для убийства был тщательно зашит, без единого незакреплённого стежка. Он встретил того, кто был по ту сторону, с отработанной улыбкой на лице, такой же нежной, как и всегда. Но там никого не было.       Он посмотрел вниз и увидел знакомую чёрно-коричневую шерсть. Саша виляла своим купированным хвостом, тяжело дыша, напоминая этим улыбку. Её язык свисал из пасти, глаза были широко раскрыты, а всё тело дрожало от возбуждения. — Гав! — залаяла она на Ганнибала, что стоял там со слезами на глазах. Когда он наклонился, чтобы погладить её, раздался резкий свист. Собака навострила уши. Немного поколебавшись, Саша встала и убежала в тень в комнате ожидания. Ганнибал глубоко вдохнул, застоявшийся сигаретный дым обжёг его ноздри. Но уголки его губ всё равно приподнялись в улыбке. — Bonsoir, — поприветствовал он тень в дверном проёме. Из темноты комнаты вышел щетинистый мужчина с непослушными каштановыми кудрями. Его глаза были тёмными, словно океан. Он приоткрыл губы, и с его языка сорвался протяжный каджунский говор. — Bonsoir, Monsieur.