Dianthus Barbatus

— Пожалуйста, проходи… — Как погляжу Док, другой работы у тебя конечно же просто не могло быть, — прервал его Уилл, проходя в дверь. Их плечи едва соприкоснулись, но по их спинам пробежал холодок. И они оба не стали на это реагировать. — Я просто преуспел в этой области. Ты кстати тогда был совершенно прав. Даже если твои слова и были довольно грубы.       Ганнибал закрыл за ним дверь. И повернул ключ в замке. Мужчина повернулся и проследил за тем, как Уилл обходит его кабинет. — И всё же сегодня на ужин опять не я, — Уилл наклонил голову, сидя за столом Ганнибала, и улыбнулся словно акула, оскалившая зубы. Он пристально посмотрел на Ганнибала, прищурившись и нахмурив брови. — Но всё же я тебя попробовал, — съязвил Ганнибал, копируя чужую манеру речи и ухмылку.       Уилл с рычанием швырнул дорожный холодильник на чужой стол. Ганнибал уставился на конденсат, стекавший по пластику на полированное красное дерево стола. Уилл провёл пальцами по влажному блеску дерева, презрительно скривив губы.       Протерев глаза от яркого света, Ганнибал прошёл в угол комнаты, чтобы достать из шкафа бутылку вина. Он повертел в руках «Кьянти» 1991 года, разглядывая коричневую этикетку и красную восковую печать. — У тебя в кабинете винный шкаф, — заметил Уилл, прислонившись к столу, пристально глядя на мужчину. В тусклом свете комнаты его голубые глаза казались пронзительными, словно полная луна в глухую ночь. — И что на это подумают ваши пациенты, доктор Лектер? — поддразнил он, проведя по столу тупым ногтем. Мужчина надавил сильнее, пытаясь оставить царапину. Будь это кожа, то он бы оставил шрамы. — Это всё для тебя, Guillaume. — Ганнибал открыл бутылку вина. Уилл усмехнулся уклонению, заработав небольшую гримасу от Ганнибала. — Ты не впечатлен? Тебя не смущает моя привязанность? — Да в задницу твою привязанность. — Уилл так сильно закатил глаза, что его голова откинулась назад. — Как удачно, что ты знаком с таким ценным активом, — Ганнибал указал пустым бокалом на Уилла, который в ответ прищёлкнул языком. — Ты что уже подшофе, доктор? — протянул он, нормально усаживаясь в кожаное кресло. Ганнибал скрыл разочарованную гримасу при таком холодном обращении. Расстояние между ними казалось огромным, как арктическое озеро, но они оба не решались пересечь его и рискнуть упасть. Ганнибал протянул Уиллу бокал с дымящейся янтарной жидкостью и сел напротив него в такое же кресло. Он закинул ногу на колено. Уилл сделал то же самое.       Мужчины оба сделали по глотку. Их взгляды не отрывались друг от друга. Никто не произнёс ни слова.       Пока они молча смотрели друг на друга, Ганнибал окунул палец в свой бокал с вином, покрыв кончик пальца тёмно-красным Кьянти. Теперь, смочив палец, он поднёс его к краю бокала. Мужчина ритмично водил пальцем по краю, потирая тонкий хрустальный ободок, пока не раздался звон. — Как известно, оперные певцы могут разбивать стекло силой своего голоса, — объяснил он, когда звук начал затихать. А после мужчина вновь начал процесс. — Бокал начинает петь, когда две противоположные его стороны одновременно расширяются и сжимаются, находясь под углом в девяносто градусов друг к другу. Эти быстрые колебания начинают воздействовать на воздух внутри стакана, заставляя его сжиматься и расширяться. Формируя, как глину, подобно тому, как богиня Аруру создала Энкиду в качестве спутницы Гильгамеша.       Ганнибал встал и уверенной походкой подошёл к Уиллу, от него исходили такие же волны, соперничающие по силе со стеклянными. Уилл смотрел на него, вздёрнув подбородок.       Он допил остатки и поставил бокал рядом с собой. Уилл сидел, вытянув ноги перед собой, небрежно ссутулившись, и его ссутуливание лишь усугублялось по мере того, как другой мужчина подходил к нему.       У Уилла начинало прихватывать дыхание, он подавился, но удержался от порыва, прижав пальцы сильнее к деревянным подлокотникам. Но Ганнибал так и не остановился, когда подошёл к Уиллу, он лишь проскользнул мимо него.       Когда тот перестал ступать по деревянному полу, тяжелые шаги Ганнибала остановились прямо за спиной Уилла. Мужчина наклонился вперёд и обнял его за плечи. Он вложил свой бокал в руку Уилла и поднёс пропитанный вином палец к чужим губам. — Звук возникает из-за того, что стекло воздействует на воздух, который в нём заключён. — мужчина говорил прямо ему на ухо, мягкие локоны Уилла касались чужой скулы.       Уилл вскочил с кресла и оттолкнул его руки, резко вырываясь из хватки Ганнибала. Бокал с вином разбился, упав на пол, и кабинет наполнился звоном. Красное вино залило деревянный пол, просачиваясь в щели и расползаясь во все стороны. Осколки хрусталя сверкали, отражая тусклый свет в комнате. И сверкали так элегантно, как если бы время повернулось вспять, словно бокал никогда и не разбивался.       Мужчины по-прежнему смотрели друг на друга. Уилл нахмурился, его глаза были более тёмного оттенка голубого, чем когда он пришёл. — Интересно, так это стекло ты — или я? — бросил вызов Уилл, вызывающе глядя на него. Ганнибал поднял осколок хрусталя и провёл пальцем по зазубренному краю. Он улыбнулся, когда из диагональной раны на подушечке большого пальца выступила кровь.       Мужчина поднял взгляд и встретился глазами с Уиллом. На его губах появилась озорная ухмылка. — Неужели голос моей души разнёс тебя вдребезги? — Вечно ты со своими ебучими метафорами, — отмахнулся Уилл, потирая рот пальцами. Между ними повисла напряжённая тишина. — Я прочитал твою монографию, — снова попытался Ганнибал. — Ты посвятил её мне. — Ну а ты как думал, — уныло промычал Уилл, и в его голосе прозвучала жгучая нежность. Он начал напрягаться, стоя у кресла, на котором раньше сидел Ганнибал. Они снова стояли друг напротив друга, теперь поменявшись местами. Кошка гонится за мышкой, мышка гонится за кошкой. Уилл сжал кожаную спинку кресла. Она поддалась его воле. — Я понял, что это было твоё послание. Заявление о том, что ты выбрал. — Ганнибал обошёл разбитый бокал и пролитое вино, медленно приближаясь к Уиллу. — Кого ты выбрал.       Уилл опустил голову, отводя взгляд. В ответ на молчание Уилла Ганнибал лишь продолжил медленно приближаться к нему. — И всё же прошёл целый год с того момента. А от тебя не было никаких вестей. Мой дорогой мальчик, я подумал, что ты умер. Я позволил себе жить в реальности, в которой ты никогда и не покидал Луизиану, что ты был сражён бурей. Даже зная как бури создают что-то после того, как уничтожают, я всё равно был эгоистичен. Хотел забрать тебя. Спрятать тебя, чтобы даже самые естественные силы мира не смогли отнять тебя. Лишь я, единственный, кто сможет. Я очень эгоистичный человек, Уильям. И я не притворяюсь, что это не так.       Уилл оглянулся, его рот приоткрылся, но слова застряли в горле. Он встретился взглядом с Ганнибалом, и в чужих глазах была боль. Уилл бросился вперёд, притянув его к себе, сжав в кулаках мягкую ткань свитера Ганнибала. Прижался грудью к Ганнибалу, что стоял в восторге, он ткнулся головой в голову Уилла, ещё сильнее притянув мужчину ближе. Голова Уилла опустилась на плечо Ганнибала, и его тёплое дыхание коснулось шеи Ганнибала. Уилл уставился на эту безупречную кожу. При виде неё он облизнул губы.       Уилл перехватил его, обняв одной рукой за талию, а другой — за затылок, потянув вниз, так что тот уткнулся носом уже в его плечо. Уилл шагнул вперёд, чтобы придвинуться ближе, поставив ногу между ног Ганнибала. Подался вперёд, слегка прижимаясь бедром к паху. Его нос коснулся мочки уха Ганнибала, когда он начал приближать к ней губы. Уголки губ приподнялись, и с них, словно бархат, сорвалось лишь одно. — Ну и чушь собачья.       Уилл схватил Ганнибала сзади за шею и впился ногтями в мягкую кожу под линией роста волос. У Ганнибала перехватило дыхание, как будто в ушах у него начал завывать ветер. Эти холодные слова пробрали Ганнибала до костей, и это переохлаждение было более болезненным, чем укус когтей, впившихся в его шею.       Уилл оттолкнул Ганнибала. Они пошатнулись, и их разорвало на части. Они разорвали швы, которые соединяли их. Кровь окрасила ногти Уилла в красный, его рука медленно опустилась. Они смотрели друг на друга с противоположных берегов озера, всё так же не решаясь пересечь его. Уилл сжал пальцы в кулаки, и те же ногти впились уже в его ладони. — Ты разбил мне сердце ещё до того, как я успел сказать, что люблю тебя. Ты смог написать мне целое жалкое письмо, на всю щеголяя своим сраным драгоценным цветочным языком, но не можешь сейчас сказать, что тебе блять жаль? — тонкие струйки тёплой крови стекали по шее Ганнибала, медленно капая на воротник рубашки под свитером. Несмотря на все свои благие намерения, он сделал ещё один шаг навстречу молодому человеку, который продолжал причинять ему такую же боль, какую причинил ему он. Его язык застрял в горле, будто он собирался его проглотить и больше никогда не заговорить. Его голосовые связки отказывались вибрировать, а лёгкие не выпускали воздух.       Все слова Ганнибала были вырваны у него с той же лёгкостью, с какой он вырвал почку у женщины для своего ужина.       Уилл насмехался над его молчанием или, может быть, над его настойчивостью. С ним никогда нельзя быть уверенным. Ганнибал продолжал приближаться, подгоняемый тем самым штормом, который сбросил его в плавание. — Славный доктор, лишившийся дара речи. Может, мне стоит заглянуть прямо в твой разум? — Уилл подался вперёд, встретив Ганнибала на полпути. Ганнибал схватил Уилла за челюсть, заставляя мужчину посмотреть прямо ему в глаза. Уилл зарычал от холодного захвата и тупой боли, когда Ганнибал сжал его челюсть. — Я конечно не психиатр, но кажется мне однажды уже говорили, что у меня богатое воображение, — выпалил Уилл, чувствуя, как на языке скапливается слюна, а в горле клокочет. — Словно я зеркало. — Я дарю своё смирение, это редкий дар, который можно найти, только препарируя само моё существо. — Любить тебя — всё равно что пытаться поймать воздух. — прошипел в ответ Уилл. — Это бессмысленно и глупо. — Если я не эгоист, то кто же я, по-твоему? — Ты эгоист. Но это не та причина, по которой ты сбежал.       Глаза Ганнибала чуть сузились. — «Я в полном восторге, но в то же время испытываю огромную тревогу», — продекламировал Уилл, и каждое слово слетало с его языка, как будто Ганнибал сам говорил это. Хотя снова и воцарилась тишина, они были едины в своём понимании. — Ты боишься. Ты всегда боялся, — прошептал Уилл, и его голос звучал опасно, будто шипение гремучей змеи. — Разве так уж плохо бояться своих эмоций? Я жажду поглотить тебя, так же сильно как и жажду быть поглощённым тобой. Меня терзает желание вырвать твоё сердце и заменить его своим. — Такой измученный. Поражённый. — передразнил Уилл. — Наличие страха требует неизвестности. Неправильная переменная в твоих уравнениях. Подстановочный знак, который невозможно ни предвидеть, ни понять. Даже самыми светлыми умами. Неизвестность — это болезнь, с которой нужно бороться. — Уилл с трудом сглотнул. — Так я для тебя болезнь. — его пальцы сомкнулись на запястье Ганнибала, прикрепленном к руке, которая всё ещё держала его за челюсть. Но она ослабла. Глаза Ганнибала горели от эмоций, которые бились в стенах его разума, умоляя выпустить их из укреплённого дворца. — Я так люблю тебя, мой милый Уильям. Разве ты не видишь, что это и движет мной? — умолял он, и каждое слово было пропитано его акцентом, густым, как пудинг. — Ты не любишь, — заявил Уилл, беззвучно шепча песню о предательстве. — Ты просто хочешь управлять. Для тебя всегда было важно управлять. — Ганнибал отпустил подбородок Уилла и схватил его за руку, когда та упала. Он разжал кулак Уилла, и в другой его руке что-то сверкнуло. — Тогда позволь наконец передать контроль тебе, мой дорогой мальчик, — Ганнибал вложил скальпель в ладонь Уилла. Мужчина сжал пальцами металл, всё ещё тёплый от того места, где он был, — в рукаве Ганнибала. Бурные голубые волны с шипением разбивались о раскалённую красную лаву, испаряясь при соприкосновении. Но прилив продолжал возвращаться.       Ганнибал взял Уилла за руку и подвёл её к своему животу. Его мозолистые руки коснулись голубого кашемира. Ганнибал вдавил руку в ткань, заставив Уилла сдвинуть её вверх, обнажив торс, покрытый шрамом от того пулевого ранения. — Это я должен был пометить тебя, как и ты пометил меня. — они вдвоём смотрели на уверенные руки Уилла, когда тот медленно протыкал толстый шрам. Уилл повернул скальпель в сторону, кончик лезвия погружался всё глубже и глубже. Мужчина прерывисто выдохнул, наблюдая, как сталь уродует шрам. Ганнибал не дрогнул, но по его виску скатилась одинокая капля пота. — Тебя это возбуждает? — сумел прошипеть Ганнибал сквозь стиснутые зубы.       Он схватил Уилла за запястье, и они оба посмотрели друг другу в глаза. — И это ты спрашиваешь? — Уилл фыркнул.       Ганнибал застонал, когда лезвие скальпеля вонзилось в чувствительную рубцовую ткань на его животе. Из раны хлынула кровь. — Уж я то обязательно найду для себя место внутри тебя. — Ты уже там, родной, — выдохнул Ганнибал, и на его лбу выступили капли пота. Уилл со спокойной улыбкой откинул влажную чёлку Ганнибала. И Ганнибал задрожал в предвкушении.       Уилл вонзил скальпель в живот, надавил сильнее, разрезая слои мышц. Он полностью убрал шрам, срезав его и позволив тёплой крови стекать по коже. Крещение кровью.       Он не выдернул скальпель, а медленно вытащил его своей твёрдой рукой. Ганнибал застонал, когда острое лезвие мучительно медленно скользило по его обнажённой коже, покрытой кровью. — Что это с вами, доктор Лектер? Так легко теряете самообладание из-за меня? Вы что, наконец-то сняли повязку с глаз?       Уилл вложил рукоятку скальпеля обратно в руку Ганнибала. — Подержи-ка это для меня, ладно? Я благодарен за то, что одолжил мне его, — поддразнил он, растягивая слова. — Но ты же знаешь, я лучше управляюсь своими руками.       Уилл погрузил указательный и средний пальцы в свежую рану, вызвав у Ганнибала что-то среднее между стоном и рыком. Дыра в его животе хлюпнула, когда Уилл пошевелил пальцами. Он стиснул зубы, выругавшись, когда кровь потекла по его руке. Ганнибал схватил Уилла за рубашку, разрывая швы.       Мужчина вытащил руку из изуродованного разреза, его появляющиеся пальцы были окрашены в красный цвет. Между ними был зажат маленький кусочек меди, покрытый кровью и тканями, края металла погнулись, как у распустившегося цветка. Уилл посмотрел на пулю, которую держал в руке, и на единственную каплю крови, стекающую с одного из ее лепестков. Уилл с ухмылкой бросил её.       Он посмотрел на Ганнибала, чья грудь резко вздымалась, он всем весом навалился на Уилла. Мужчина едва держался на ногах, его рот был разинут, он жадно хватал воздух. И всё же в его светящихся карих глазах был такой живой блеск. — Я и не думал, что снова почувствую вкус собственной крови. Но если я должен истекать кровью ради тебя, тогда я выложусь по полной.       Уилл погладил Ганнибала по щеке окровавленной рукой и усадил его в кресло. Ганнибал смотрел, как Уилл уходит. Он наблюдал полуприкрытыми глазами, как Уилл достаёт из бара бутылку водки. Мужчина медленно моргнул, а Уилл уже возник перед ним, как туманный сон.       Он открыл бутылку и вытянул руку. Вылил содержимое на окровавленный живот Ганнибала. Ганнибал резко зашипел, вцепившись руками в подлокотники кресла. Уилл не дрогнул, когда тот поморщился и облизнул губы.       Вместо этого он смотрел, как розовая лужица крови и алкоголя стекает по чужой бледной коже и собирается по обе стороны от него на кожаном кресле. Уилл наклонял бутылку всё дальше, пока с горлышка не упали последние капли. Уилл отбросил её, улыбаясь тому, как на губах Ганнибала появилась нервная ухмылка, когда он устроил ещё больший беспорядок в его кабинете.       Уилл присел к нему на колени, прижав руку к продезинфицированной ране Ганнибала. Ганнибал поднёс свою руку к руке Уилла. Он осторожно погрузил пальцы в кровавое месиво на своём животе и поднёс их к чужому рту, просунув между губами. Уилл принял их, слизывая кровь и водку прямо с пальцев Ганнибала. — Дорогой, из тебя получился бы прекрасный пудинг. — Вообще-то Sanguinaccio Dolce, мой милый Уильям, — поправил он с кривой ухмылкой. Уилл грубо схватил его за ухмыляющееся лицо и притянул к себе для поцелуя, оставив ещё один кровавый отпечаток ладони на его щеке.       Уилл извивался в их объятиях, прижимаясь бёдрами к коленям Ганнибала. Кровь, капавшая из вновь открывшейся раны Ганнибала, впитывалась в красный клетчатый фланелевый костюм Уилла.       Ганнибал застонал, когда Уилл схватил его за лицо и волосы, размазывая кровь по тёмно-русым прядям и портя гель, которым они были уложены. Мужчина обхватил Уилла за талию одной рукой, а другой схватил за горло. Ганнибал крепко сжал его, вдавливая костяшки пальцев в жёсткий хрящ трахеи. Уилл разорвал их скрежещущий, полный зубов поцелуй, хватая ртом воздух и хрипя окровавленными губами.       Глаза Ганнибала потемнели, когда он увидел, как Уилл извивается на нём, запрокинув голову, чтобы обнажить горло — эту мраморную колонну, поцелованную южным солнцем. Он выгнулся, отстраняясь от Ганнибала, а потом придвинулся ближе, разрываясь между желанием сбежать и остаться.       Ганнибал разжал пальцы, когда ресницы Уилла затрепетали. Уилл подался вперёд, прижимаясь бёдрами к обнажённому торсу Ганнибала, и прижимаясь даже сильнее, чем раньше. Эрекция Уилла выпирала из-под уже окровавленных джинс, ведь он прижимался к зияющей ране Ганнибала. — Ганнибал, — выдохнул Уилл, когда тот провёл рукой по его спутанным волосам.       Мужчина дёрнул Уилла за шею в сторону, и ослабевший Уилл ударил Ганнибала локтем в грудь в борьбе за контроль. Ганнибал приблизил нос к шее Уилла, глубоко вдохнул, любуясь красным отпечатком своей руки на его горле. Не было сомнений, что завтра там появится синяк. Он наслаждался этим запахом. — Чесапикский залив, — заключил Ганнибал, но Уилл толкнул его локтем в грудь, отбросив Ганнибала назад с такой силой, что тот ударился о кожаную спинку кресла. — Чем ещё пахнет? — прорычал Уилл, сжимая в кулаке ткань свитера Ганнибала. Кровь окрасила кашемир, когда он задрал его выше. Уилл провёл пальцами по волоскам на обнажённой груди Ганнибала, царапая кожу ногтями и оставляя тёмно-красные следы. Ганнибал вздрогнул на вдохе, дыхание сбилось, когда Уилл снова погрузил пальцы в мокрую рану. — Ну же, говори, — подстрекал его Уилл, соскальзывая с колен Ганнибала и опускаясь перед ним на колени. Он провёл рукой по штанине Ганнибала, впиваясь пальцами во влажную изуродованную плоть. Когда его рука начала соскальзывать с мокрой от крови штанины, он впился в неё ногтями, будто якорь в песок. Ганнибал издавал гортанные стоны, словно музыку. — Пот твоей похоти смешивается с запахом водки и моей крови, — проворчал Ганнибал сквозь стиснутые зубы, наблюдая за Уиллом, который стоял на коленях перед ним. Уилл посмотрел на Ганнибала сквозь густые чёрные ресницы, в полумраке вечера блеснули его голубые глаза. — Очень хорошо. — похвалил Уилл. Он наклонился вперёд, проведя рукой по его ноге, намеренно не задев заметную эрекцию, выпирающую из брюк. Вместо этого Уилл схватил Ганнибала за рану, на этот раз обеими руками, раздвигая пальцы. Они тяжело дышали в унисон, глядя друг на друга и ожидая, когда кто-нибудь провалится сквозь этот лёд и наконец погрузится в ледяные воды озера.       Уилл подался вперёд, преклонив колени в благоговении, и прижался ртом к открытой ране Ганнибала, слизывая кровь и водку, стекавшие по бокам. Ганнибал откинул голову назад, ударившись ею о спинку кресла, и опускался всё ниже и ниже, в объятия Ругару. Ганнибал приоткрыл рот, задыхаясь от мучительного удовольствия, и зарылся руками в каштановые кудри, которые были ему так дороги.       Уилл прижался к Ганнибалу ещё сильнее, когда тот вознёс его, прижав грудью чужие дёргающиеся колени. Он сосал жидкость, сочившуюся из кожи Ганнибала, как будто тот был источником вечной молодости. Дыхание Ганнибала участилось, пока он сдерживал звуки, которые так резко вырывались из его горла. Его хватка на волосах Уилла стала жёстче. Уилл высвободился из оазиса крови, его рот был полон вина, более насыщенного, чем в любой из этих бутылок. Встретившись с ним взглядом, Ганнибал приподнялся, опираясь на дрожащие ноги, чтобы Уилл мог одним резким движением сорвать их с него.       Он с размаху швырнул брюки и нижнее бельё Ганнибала себе за спину, не обращая внимания на то, что они упали в пролитое вино и разбитое стекло. Подумав о том, чтобы прикрыть зубы красными губами, Уилл взял напряжённый член Ганнибала в тёплую и влажную пещеру своего рта. Он провёл языком по крайней плоти, скользя вверх и вниз. Уилл чувствовал, как чужое сердце быстро забилось. Он выпустил член изо рта с громким хлопком. Наблюдая блестящими голубыми глазами за тем, как тот дернулся, порозовев от прилива крови. Мужчина потянулся пальцами вверх, играя с крайней плотью Ганнибала следя, как из головки начала вытекать прозрачная жидкость. Провёл ещё раз пальцем по влажному кончику, вызвав стон на губах Ганнибала. Уилл посмотрел на него с зубастой улыбкой и провёл рукой полностью по стволу, покрывая его предэякулятом.       Ганнибал беспокойно поёрзал на кресле, потянув Уилла за волосы на затылке, вынуждая того выдохнуть. Уилл облизнул свои покрасневшие губы и снова опустил их, проведя ими по внутренней стороне бёдер. Он не стал целовать. Ганнибал резко дёрнул бёдрами. Уилл тут же схватил Ганнибала за бедро, сжав его до боли. И прикусил его, вызвав у Ганнибала шипение. — Ну-ну, доктор Лектер, — Уилл попытался прикрикнуть, но его голос уже был слишком хриплым. — Надеюсь, всё это ожидание будет того стоить.       Мужчина поднялся с пола, едва успев снять штаны, прежде чем снова сесть на колени к Ганнибалу. Кожа к коже. Уилл медленно облизнул ладонь, их взгляды встретились в поединке. Он схватил толстый член Ганнибала в ладонь, обхватив его пальцами. Грубо погладил его, поднося чужие руки к своему рту. Уилл сосал пальцы Ганнибала, прикрыв глаза, облизывая их и играя с ними языком. Сам Ганнибал подался вперёд и вонзил зубы в чужую шею. Уилл ослабил хватку на члене. Его пальцы разжались, и он выпустил чужое запястье. Когда он отстранился, зубы Ганнибала были в крови Уилла.       Ганнибал медленно вытащил пальцы изо рта Уилла, наблюдая, как чужой язык пытается последовать за ними, а струйка слюны растягивается, прежде чем оборваться. Уголок рта Уилла опустился, его глаза были затенены налетевшими дождевыми облаками. Собиралась гроза.       Ганнибал улыбнулся, увидев одурманенное лицо Уилла, ошеломлённого удовольствием. Он знал, что его лицо выглядит точно так же.       Мужчина скользнул руками к ягодицам Уилла, раздвинув их и нащупывая своими смоченными слюной пальцами сжатую дырочку. Он просунул один палец внутрь, нахмурив брови, наблюдая за тем, как лицо Уилла исказилось от удовольствия, а глаза закатились. Уилл схватил руку, лежавшую под ним. Что была внутри него.       Он оторвал взгляд от потолка, на котором сине-серые грозовые тучи сливались с бурлящей лавой вулкана. Все доски в глазах, закрывавшие разбитые окна, были убраны. Зеркала были повёрнуты, отражая. Уилл повторил выражение лица Ганнибала, глядя сквозь него. И крепче сжал чужой бицепс. — Оскверни меня, — приказал Уилл, и его голос эхом разнёсся по комнате. Но если его приказ был подобен звону церковных колоколов, то ответом Ганнибала был звон обнажённого меча. — Как только я это сделаю, появится кое-что новое и прекрасное, — предупредил Ганнибал. Уилл просто улыбнулся. Это было ярче, чем полная луна. — Я знаю. — Тогда это приказ, который я с радостью исполню, — Ганнибал без предупреждения засунул в него ещё два пальца. Уилл повалился на него, его сердце бешено колотилось в груди, и его охватило жжение. Которое доставило ему удовольствие. Уилл застонал, когда ловкие пальцы Ганнибала грубо растянули его. Они двигались внутри, расслабляя его с помощью слюны и остатков крови. Они вошли ещё глубже, потираясь об внутренности.       Уилл извивался у него на коленях, его вздохи становились всё более короткими и прерывистыми, пока Ганнибал исследовал его. Он убрал руку с чужого пульсирующего члена и потянулся между своих ног к гладкой коже между собственным твёрдым членом и задницей. К тому самому блаженному месту, которое Ганнибал показал ему три года назад. Его розовый член шлёпнулся по животу, когда он начал подпрыгивать и толкаться назад, на пальцы Ганнибала, желая, чтобы они погрузились ещё глубже.       Ганнибал одним быстрым движением убрал пальцы. Стон, сорвавшийся с губ Уилла, ударил прямо по его члену. Он тяжело сглотнул и схватил Уилла за бёдра, притягивая его к себе. Поняв всё без слов, Уилл оттолкнул руки Ганнибала и приподнялся, чтобы сесть на него. Его бёдра дрожали, когда он нависал над членом Ганнибала. Мужчина откинул голову назад и прикусил губу, когда чужая влажная головка прижалась к его растянутому входу. Ганнибал схватил Уилла за шею, удерживая его лицо у себя на груди, его щетина щекотала внутреннюю сторону запястья Уилла. Уилл позволил притянуть себя вперёд. Они упали друг на друга, прислонившись лбами.       Он опустился на член Ганнибала, позволяя ему пронзить себя насквозь, разорвать его, словно он был следующей трапезой этого человека.       Ганнибал с благоговением смотрел на мужчину, который жадно принимал его член в себя, покачиваясь на его коленях. Он всё гладил бедро Уилла вверх и вниз, мягкие волосы контрастировали с твёрдыми мышцами, которые напрягались и расслаблялись в равномерном темпе. Сжав его ягодицы, он позволил другой руке скользнуть вверх, под ткань рубашки Уилла. Скользил пальцами по бархатной коже живота, время от времени останавливаясь, чтобы погладить мягкий живот и рубец. Стоны Уилла сопровождали его движения, пока он скакал на Ганнибале, который стягивал с него рубашку. Уилл схватился за бицепсы Ганнибала для поддержки. Тяжело дыша, Ганнибал потянул его руку на себя, дёргая пуговицы на фланелевой рубашке Уилла.       Уилл замедлил движения бёдер, слегка покачиваясь с дерзкой ухмылкой. Ганнибал уловил проблеск озорства в буре чужих глаз, сверкнувших, словно молния. Но как и Уилл, Ганнибал не был обычным человеком. — Я куплю ещё... — слова Ганнибала оборвались хриплым стоном, когда Уилл сжался вокруг члена Ганнибала. — Что, прямо сейчас? — протянул Уилл, кряхтя и подтягиваясь вверх, отстраняясь от Ганнибала. Его член с лёгкостью выскользнул из него. Ганнибал зашипел от внезапной прохлады. Его бёдра дернулись вверх, стремясь к влажному теплу другого мужчины. — Да, — выдохнул Ганнибал. — Но я хочу скорей погрузиться в тебя. Хочу вскрыть твою грудь и забраться в свой новый дом. Даже тогда я никогда не буду достаточно близок к тебе. — Ганнибал смотрел, как Уилл снова опустился вниз, покачивая бедрами и позволяя пульсирующему члену Ганнибала играть со своим входом. Одним плавным движением Уилл полностью принял Ганнибала обратно в себя, застонав, когда тот тяжело опустился на его член. Ганнибал провёл руками по груди Уилла, как можно лучше расстёгивая рубашку. Уилл вздрогнул, сжимая ягодицы, когда пальцы Ганнибала коснулись его твёрдого соска.       Он выгнулся всем телом, насаживаясь на член Ганнибала. Стонал, почти кричал, когда мужчина задевал чувствительный нервный узел глубоко внутри. Ганнибал смотрел на Уилла, словно на картину, откинувшись назад в лучах лунного света, проникавших в окно.       Его шея и щёки были розовыми и пунцовыми. И неясно, было ли красное на его теле румянцем или кровью, выступившей на коже. В свете слоновой кости он казался бледнее, создавая больший контраст между его кожей и глубокой раной, пересекавшей весь его живот. Ганнибал смотрел на своего святого Себастьяна. Чем больше он потел, тем сильнее блестела его кожа. Его волосы падали на тёмные глаза, завиваясь, когда он насаживался на член Ганнибала. Как чужой мускусный запах смешивался с его собственным, создавая приятно-пошлый запах секса.       Они вцепились друг в друга, выкрикивая имена вперемешку со стонами и воплями. Их губы нашли друг друга в беспорядочном поцелуе воссоединения. Они пожирали друг друга, поглощали друг друга, чтобы наконец стать единым целым, как и задумал Бог. — Уилл! — Ганнибал выкрикнул его имя, словно молитву, прижимаясь губами к губам своего Бога. Уилл издавал хриплые вздохи и стоны. Его брови нахмурились, когда он двигался вверх и вниз на подрагивающих бёдрах Ганнибала, а боль от напряжённых мышц только усиливала его удовольствие. Он схватил Ганнибала за бицепсы, на мгновение прижался губами к его губам, кончая прямо на нём, пытаясь увлечь Ганнибала за собой в райское блаженство, его жемчужная сперма смешалась со свежими пятнами крови на кашемировом свитере Ганнибала.       Уилл обмяк в руках Ганнибала, который поднял их с кожаного кресла и шатаясь, усадил на диван. Уилл тихо вздохнул, обхватив Ганнибала за шею, притянув его к себе. Ганнибал прикусил чужую кожу и уткнулся носом в его плечо. Он глубоко вдохнул его запах, ощущая вкус пота на языке, и толкнулся бедрами, стремясь к обещанному освобождению.       Уилл захныкал под ним, пока Ганнибал трахал его, пока чужое окровавленное, истекающее влагой чрево тёрлось о его перевозбуждённый, опустошённый член. — Ганнибал! — закричал он, и мужчина застонал, уткнувшись в чужую шею, кусая его потную кожу, когда кончал.       Они лежали вместе в комнате, перепачканные кровью, потом и алкоголем. Ганнибал упал рядом с Уиллом, переводя дыхание, и его член выскользнул из истекающей влагой дырочки Уилла, красный и потрёпанный.       Их головы снова соприкоснулись, и они задыхаясь, прижались губами друг к другу. Выдох одного стал вдохом другого. Уилл провёл руками вверх и вниз по мягкому свитеру Ганнибала, задержавшись на кровавых отпечатках ладоней, и на его лице появилась довольная улыбка. Ганнибал коснулся покрасневшей шеи Уилла, покрытой синяками от его зубов и ладоней. Он убрал с лица Уилла влажные спутанные кудри. — Теперь точно уверен, самая сильная мышца — это человеческий язык, — довольно промурлыкал Ганнибал, излучая самодовольство. Усмехнувшись, Уилл продолжил водить руками по телу Ганнибала, лаская кожу. Пока не добрался до живота.       Он окунул пальцы в кровавое месиво из вновь открывшейся раны Ганнибала, вызвав у пожилого мужчины резкий вдох. Уилл испачкал пальцы в свежей крови и нарисовал на своём животе полосы кровью. Его улыбка сошла с лица, и он уставился на кровавую дыру, словно это было оскорблением для всего мира.       Преодолевая боль, которая начала вытеснять эндорфины, Ганнибал смотрел на надутое лицо Уилла. Несколько мгновений он молчал, погрузившись в свои мысли, войдя в двери своего мысленного дворца и прогуливаясь по его коридорам. Найдя то, что искал, он вернулся, и его глаза открылись. — Греки верили, что у Приама и Гекубы, царя и царицы Трои, было девятнадцать детей. Одного из них они назвали Кассандрой. — Уилл погрузил пальцы глубже в рану Ганнибала, скривив губы от отвращения. Он царапал ногтями воспалённую плоть. Ганнибал продолжал, его дыхание сбивалось, когда Уилл погружал пальцы глубже, разрывая нежную плоть. — Она также была известна как Александра. Саша — прекрасное уменьшительно-ласкательное от имени Александра.       Уилл приподнялся, оторвав руку от отметины, которую Кассандра оставила на Ганнибале, и прижал её к груди. Он уставился на него с открытым ртом, его сердце спокойно билось под его рукой. Ганнибал улыбнулся, его клыки сверкнули в серебристом лунном свете, освещавшем кабинет. — Да, она будет жить дальше. Но не волнуйся, мой милый Уильям. Она будет жить как наша собака.       Уилл разразился приступом смеха, упав на спину, в то время как Ганнибал лежал на боку, лицом к нему, и смотрел на тени, пляшущие на потолке. Когда его хохот начал стихать, он продолжал смотреть вверх, и тучи в его глазах рассеялись. Он потянулся к тёмному потолку, сгибая пальцы и вытягивая руку. Ганнибал поднёс свою руку к руке Уилла и переплёл их пальцы. — Ты — Аполлон, освежевавший Марсия заживо. И это лишь для того чтобы позвать меня, — голос Ганнибала был мягким, а взгляд — восхищённым. Уилл улыбнулся этому сравнению, но его брови снова нахмурились. Он повернул голову в сторону и заметил на столе Ганнибала небольшую брошюру. Она лежала рядом с тем местом, где он оставил охладитель.       Глаза Уилла расширились, и он тут же оживился, прочитав заголовок.       Мужчина поднёс руку Ганнибала к своим губам и поцеловал тыльную сторону ладони, прежде чем отпустить её и сесть.       Когда Уилл встал, его суставы хрустнули, и что-то тёплое потекло по задней стороне его бедра. Он чувствовал, как взгляд Ганнибала жжёт ему спину, словно клеймо. Это был желанный жар. Он ухмыльнулся, покачивая бёдрами, более резко, чем обычно, и подошёл к столу. Обошёл вино, чтобы не наступить босыми ногами на битое стекло.       Он взял книгу, задержав взгляд на обложке.       Язык и чувства цветов.       Уилл открыл книгу на заложенной странице, и хмурая складка на его лбу разгладилась. Он сделал прерывистый вдох и открыл рот, чтобы прочитать. — Эти цветы исторически дарили в знак уважения к галантности и храбрости получателя. Гвоздика бородатая, в просторечии известная как «Свит Уильямс», символизирует галантность, изящество и любовь.       Уилл посмотрел на Ганнибала, чьи глаза светились красным в полумраке комнаты.       В этот момент он всё понял.       Он осторожно положил книгу на стол. Обошёл его, постукивая пальцами по ящику. — После секса мужчина чувствует голод, доктор Лектер, — Уилл особенно тщательно выговаривал имя Ганнибала, и южное очарование текло с его языка, как мёд. Он постучал по крышке контейнера, отбивая простой ритм, а другой рукой поманил Ганнибала окровавленным пальцем.       Ганнибал оторвался от дивана, и тени вокруг его глаз потемнели. Уилл открыл холодильник, и из него повалил дым от сухого льда, окутав стол туманом. — Тебе должно быть стыдно, — поддразнил его Уилл, доставая из холодильника пиво. Ганнибал приподнял бровь, его тёмные глаза блеснули от веселья. — Ты ушёл, не дав нам насладиться самым ожидаемым блюдом. Это должен был быть наш грандиозный финал.       Уилл держал в руках герметичный пакет для заморозки. Внутри был запечатанный кусочек чего-то розового и сморщенного. — Я был так сильно разочарован. Я ведь никогда не ел свиной мозг, — надул губы Уилл, глядя на Ганнибала широко раскрытыми глазами сквозь опущенные ресницы.       Ганнибал обошёл стол и присоединился к Уиллу с другой стороны. Он положил одну руку Уиллу на плечо, а другую — на обнажённое бедро. Мужчина наклонился вперёд и прикусил мочку его уха. Затем он тихо пробормотал: — Нам понадобятся свежие ингредиенты для гарнира. Как ты относишься к тому, чтобы устроить грандиозный званый ужин?       Уилл резко повернул голову в сторону и встретился взглядом с Ганнибалом. Они обменялись одинаковыми улыбками, обнажив свои острые зубы.

***

      Лесная подстилка была усыпана листьями, погребенными под сугробами снега. Деревья, которые когда-то дали им жизнь, теперь были мертвыми ветвями, колышущимися на зимнем ветру. Снег не растаял, скрывая листья от глаз. Кристаллы образовали безупречные и блестящие сугробы. Идеальный холст.       Ярко-красные пятна покрывали груду снега и льда. Кожа мужчины, лежавшего на ней, была такой бледной, что почти сливалась с сияющим белым фоном. Его иссиня-чёрные волосы разметались вокруг головы, словно нимб, на коленях у второго мужчины. Его тело было перекинуто через бледного мужчину, а лицо застыло в искажённой маске агонии.       Оба тела были накрыты красной тканью, которая свисала с плеч мужчины, застывшего в вечном плаче. Его голова была запрокинута, глаза широко раскрыты и приклеены к глазницам. Он смотрел в небо в своей застывшей муке. Одной рукой он обнимал более бледного мужчину, а другой тянулся назад, словно не давая другим приблизиться. Он не позволял им подойти ближе в этот уязвимый момент. Но больше никого не было. Только их инсценированные трупы в снегу, окруженные деревьями.       На лице был румянец, а загорелая кожа была прикрыта простынёй, которая скрывала разрез внизу живота. А рука, лежавшая на талии другого трупа, скрывала отверстие, из которого были украдены почки бледного мужчины.       Рот темноволосого любовника был разинут, в горло ему был засунут пергамент.       У их ног лежали брошенные доспехи и оружие, небрежно кинутые рядом с их безжизненными телами. По мере того, как солнце поднималось выше, снег начал таять. Розовые потоки окрашенной кровью воды впитывались в темную землю, как будто их там никогда и не было. Хотя их ледяная статуя начала растворяться в земле, Ахилл всё равно накрыл Патрокла своим телом, теперь вечно оплакивая его смерть. Безутешный. Одинокий. Ведь у них двоих были только они. Но даже после смерти они одержат верх.       Говорят, что Бог наслаждается убийством. Это может показаться жестокой правдой, если вы не знакомы с мрачным. Те, кто не видел, как человек пожирает плоть и кости другого, не могут принять такое решение. Но те, кто использовал вену в качестве чернильницы и водил окровавленной кистью по идеальному холсту, знают силу, которой может обладать только бог. Жестокость, на которую осмелится только бог.       Осквернив своих врагов кровопролитием, Ахилл и Патрокл вписали свои имена в историю. С силой, сравнимой с яростью грозы. Подобно подлинному Возрождению, природа может уничтожать и созидать одним махом, одним дыханием.       То же самое может сделать и человек. Но только тот, кто рождён от природы, что сам себя превратил во что-то большее. Во что-то неестественное.       В смертного бога.