Family Business

Дин не знает, как начать. О таком обычно не говорят. Он предпочёл бы вообще не говорить — проще полезть и получить по роже. Дин обязательно полезет, даже если это будет грозить ему выбитыми зубами, сломанным носом и фингалом под глазом. Позже. После. Сначала он точно должен знать, что это не шутка. Они напиваются. Точнее, они должны были напиться вместе, но вместо этого Дин пьёт за двоих, а Сэм почти не прикладывается к своему стакану. Дин думает, что что-то идёт не так, Сэм буравит его взглядом. — Знаешь, Сэм, я кое-что тут услышал... — Демоны лгут, — не дослушав, отрезает Сэм. Это чистая правда, и это ещё больше убеждает Дина в том, что Сэм знает, о чём пойдёт речь. Дин делает ещё один глоток. — Это как бы не демон, — Дин пожимает плечами. — Габриэль. Дин никогда не спросил бы этого на трезвую голову. Сэм напрягается, его голос становится чересчур спокойным, но сам он словно подбирается внутренне, готовясь к прыжку. Не на Дина — в сторону, к двери. — А этот — и подавно, — бросает Сэм. Габриэль лжёт. Демоны лгут. Братья Винчестеры тоже лгут друг другу. — Тебе даже не интересно, что он сказал? — Дин крутит стакан в пальцах, там осталось на донышке; кубики льда звякают, стукаясь друг об друга. Сэм выдерживает театральную паузу; решает, что будет безопаснее. Что будет выглядеть безобиднее. Дин знает брата. Сэму страшно до усрачки, до ужаса, до паники. — Нет, не очень, — наконец, говорит Сэм. — Там что-то важное? Апокалипсис? Очередной конец света? Нет? Ну и ладно. Что-то устал я, пойду... — Он сказал, что мы трахались, — Дин впервые за вечер поднимает на Сэма взгляд. Сэм застывает, как животное в свете автомобильных фар. Застывает, уже вставая на ноги, выпрямляется и замирает. Взгляд загнанного в угол зверя. — Дин, — выдыхает Сэм. — Там, в мёртвой петле, когда я умирал каждый вторник, Габриэль сказал, что мы трахались, — Дин произносит это громко и чётко, звук эхом отражается от стен бункера. Сэм кидает быстрый взгляд на бутылку с виски, явно прикидывая, достаточно ли Дин выпил, чтобы не вспомнить ничего из этого разговора на утро. — Не каждый вторник, но как только ты просёк, что день повторяется за днём, и я ничего не помню, ты начал делать это. Делать это — определение хуже не придумаешь. Дин даже не знает, как они это делали. Ложился Сэм под него или трахал Дина, сосал ему или они просто разгорячённо и лениво лапались. Этого Габриэль ему не сказал — спроси у Сэма. Этого Дин не помнил. Но точно знал, что соглашался — согласился бы и теперь, но Сэм не предлагал и не намекал на это с тех самых пор, как приключилась среда. — Дин, послушай, — начинает Сэм. Начинает и запинается, замирает. Зависает. Дин готов поклясться — Сэм репетировал эту речь тысячи раз. Что сказать Дину, если он узнает правду. Сэм молчит, поджимая губы, Сэм — натянутая струна. — Это правда? — тихо спрашивает Дин. — Да или нет, Сэм. Сэм вздрагивает, как от удара. Вскидывается, готовый защищаться. Лучшая защита — нападение. — Да, — коротко отрезает Сэм. Габриэль не врал, кто бы мог подумать. Всё равно гондон. — Хорошо, — кивает Дин. — Хорошо? Сэм не понимает. Сэм в растерянности. Сэм близок к панике. Ровно как и Дин. — Заебись, — Дин нервно передёргивает плечами, фыркает, хмыкает, ему почему-то становится смешно — пиздец весело. — Почему мы не продолжили? Сэм молчит, стоит возле дивана; всё это выглядит как допрос, как один из тех серьёзных разговоров, которые Дин ненавидит. — Это бы всё усложнило, — едва слышно отвечает Сэм, и в его голосе — огромное, удушающее чувство вины. — Ты бы помнил. Всё тайное становится явным, всегда. Дин допивает остатки виски и со стуком ставит стакан обратно на стол. Сэм на сей раз не предлагает ему подлить ещё, сам к бутылке Дин не тянется. — Теперь я буду помнить, — хмыкает Дин. — Да, — кивает Сэм. — Вот именно. Дин хлопает по дивану рядом с собой, смотрит испытывающе на Сэма. Это будет сложно. Это будет пиздец как сложно. Сэм медлит почти целую минуту, прежде, чем решается сесть обратно — сесть рядом с Дином. — У тебя или у меня? — фраза звучит как-то буднично. Сэм в ответ фыркает. — Жрать в моей постели ты не будешь, а спать на твоих крошках я не намерен, — Сэм шутит, Сэм нервничает, Сэм боится. Ладонь Дина ложится на бедро Сэма. — Значит, будем здесь. Габриэль думает о том, как бы намекнуть Винчестерам поставить тут машину для попкорна.