Выбор не в нашу пользу

      Дима подскочил на кровати от полуночного звонка. На экране высветилось ёмкое — «Антоша».       — Дима, я у Арса, он не дышит! — после душераздирающего вопля желание спать у бывшего стоматолога как рукой сняло.       — Ты что, его убил? — Позов быстро начал одеваться. Он разбудил Катю и, прикрыв телефон рукой, попросил её: — Вызови скорую из частного отделения на адрес Арса.       — Что? Нет, потом объясню. Пульс слабый и редкий, вокруг куча бутылок с алкоголем. Он в себя не приходит, — Антон почти рыдал.       — Будут через пятнадцать минут, — оповестила Катя сжимая телефон в руке. — Говорят, что нужно провести диагностику, оператор на связи.       — Сам. Пусть быстрее едут, алкогольная интоксикация с отсутствием дыхания, — Дима махнул рукой на телефон и, взяв куртку, выбежал в подъезд. — Антон, я еду уже, переверни его на бок и проверь, чтобы язык не перекрывал дыхательные пути. Если не дышит всё равно, нужно сделать искусственные дыхание.       Пару минут в трубке было тихо. Позов завёл машину и давил газ в пол по трассе.       — Дим, не дышит, — простонал Антон.       — Спокойно. Переверни Арса на спину. Запрокинь его голову и открой рот. Сам сделай глубокий вдох, зажми ему нос и дважды резко вдохни воздух в рот. Если выдыхает самостоятельно, но не вдыхает, повтори тоже самое.       Дима гнал сто восемьдесят километров в час. Никогда ещё он так не рисковал. Из трубки послышался кашель, и Позов выдохнул.       — Есть, он дышит! — Антон вскрикнул от облегчения.       — Очнулся? — Дима немного отпустил педаль газа.       — Нет, дрыхнет, пьянь, — Антон радостно всхлипнул, а вот Дима нахмурился, и стрелка спидометра снова поползла вправо.       — Переверни набок, его может стошнить. Следи за дыханием и пульсом. Если снова не будет дышать, повтори тоже самое. Скорая через пять минут будет, я где-то так же. Дверь открыта?       — Ага, да. Ему же просто проспаться надо? — уловив в голосе Димы напряжение, спросил Шаст.       — Скорее всего, — ответил Поз, пытаясь не пугать друга.       — Чёрт, Дим, не дышит, — вдруг вскрикнул Антон и снова принялся делать искусственное дыхание. — Дим, пульса нет!       — Отойдите, — послышалось из трубки и связь прервалась.       Дима заехал во двор и, не теряя времени, бросил машину прямо на бордюре. Он буквально влетел на седьмой этаж. В квартире мертвенно бледный Антон наблюдал, как парамедики реанимируют Попова с помощью дефибриллятора. Позов застыл рядом, чувствуя, как липкий страх сковывает тело.       Третий разряд запустил сердце Арса, и он задышал самостоятельно.       — Слава Богу, — выдохнул Дима, подходя ближе. — Как он?       — Пульс есть, но реакции на свет и раздражители нет. В машине интубируем, дыхание поверхностное, — парамедики быстро уложили больного на носилки. — Забираем, судя по количеству выпитого одним диализом не отделаться.       — Я могу с ним поехать? — голос Антона дрожал.       — У нас, конечно, частная больница, но вы не родственники, как я понимаю? — спросил парень в очках, поднимая с напарником носилки. — Нам нужно сообщить близким.       — Мы пара, — ответил Антон. — Не сообщайте его родителям, у отца сердце слабое. Я сам им позже позвоню.       Фельдшер недовольно скользнул по нему взглядом и уже собирался отказать, но Дима вмешался:       — Будем тратить время на подтверждение? Я тоже с вами еду, — Поз вступился за Антона. У Шаста дрожали руки в попытках закрыть дверь когда-то общей с Арсением квартиры.       — Дмитрий Тимурович, при всем уважении... — попытался было оспорить медик, но догоняя бригаду у лифта его перебил Антон:       — Если я оплачу все расходы, это будет доказательством нашей связи?       — Да, — вмешался другой парамедик, шикнув на своего коллегу, — хватит уже, пациенту нужен ИВЛ. С бумажками в машине разберёшься.       Скорая мчалась по ночному городу, а Антон сидел рядом с Арсом и сжимал крепко его руку. По приезде больного сразу увезли в реанимацию. Антон с Димой просидели на кушетке около пяти часов, пока врачи пытались сохранить Попову жизнь. Антон почти не говорил, сидел сгорбленный, а Дима похлопывал ему по спине, читая лекции о том как важно разговаривать и заверял, что всё будет хорошо.       — Родственники Попова? — наконец вышел врач, и ребята подскочили к нему.       — Здравствуйте, Пётр Анатольевич, — Дима пожал коллеге руку.       — Дмитрий Тимурович, рад Вас видеть, хоть и при таких обстоятельствах.       — Мой коллега по сцене, Антон Андреевич, — представил Дима Шаста.       — Здравствуйте, как он? — Антон пожал руку доктору.       — Худшее позади, но... — Пётр Анатольевич вздохнул оповещая их по протоколу. — Алкогольная кома. Мы сделали всё возможное, на раздражители он по-прежнему не реагирует. Оставляем в реанимации, под ИВЛ, мускулатура пока слабая. Дальше всё будет зависеть от организма.       — Спасибо. Можно мне остаться с ним? — попросил Антон. Он едва стоял на ногах, сказалась не сколько ночь без сна проведённая в больнице, сколько переживания.       — В реанимацию я вас не пущу, а сидеть в коридоре смысла нет. Идите лучше поспите, — покачал головой врач.       — Пётр Анатольевич, проведите паренька, по-дружески, — попросил Дима. — Он им очень дорожит, фигни творить не будет, а с меня как обычно.       — Ну если вы ручаетесь, ладно, — пожевав губу ответил доктор.       Антону выдали одежду и провели в палату к Арсению. Попов лежал, окутанный проводами и трубками, щеки впали, кожа неестественно отливала зелёным. Пищали аппараты, а на мониторе высвечивался пульс: восемьдесят два удара в минуту.       Шаст держался, пока их не оставили наедине. Как только дверь палаты за медсестрой закрылась, он рухнул на колени возле койки и заплакал навзрыд, проклиная себя на чём свет стоит. Антон бережно сжал руку своего любимого:       — Прости меня… Прости, Арсюша… — голос срывался, он едва мог дышать от подступающего кома в горле. — Только не оставляй меня, слышишь? Я не смогу без тебя…       Он прижимался лбом к холодным пальцам любимого, впиваясь в них дрожащими губами, будто пытаясь согреть.       — Я испугался… Всех этих взглядов, шёпота за спиной. Мне было страшно, что нас раздавят, сожрут заживо и не только нас. Наши друзья, команда, они тоже могли оказаться под ударом. Я выбрал безопасность… — всхлипывал он, судорожно втягивая носом воздух. — И потерял тебя.       Антон заглянул в лицо Арсения, тот лежал неподвижно, мертвенно бледный. Сердце сжалось в страхе, что он больше не услышит любимый голос. Слёзы застилали глаза.       — Зачем ты так с собой? Это я виноват. Лучше бы ты ударил меня… — прошептал он. — Сломал нос, поставил фингал… Всё что угодно, только не это… Я люблю тебя, Арс, только тебя люблю. От тебя глаз оторвать невозможно: самый потрясающий, самый лучший, самый красивый. Зачем ты это с собой сделал, родной? Хороший мой, зачем?       Антон говорил с ним всю ночь: просил прощения, вспоминал их лучшие совместные моменты, говорил то, что не успел сказать тогда, когда это было важно. Антон был беспомощен, впервые прочувствовав, что действительно мог потерять любимого человека. Он дрожащими руками гладил запястье Арса, боясь, что если отпустит, то тот исчезнет.       Медсестра в третий раз зашла сменить капельницу, а Шаст сидел в той же позе на табуретке, продолжая держать руку больного. Сердце Арсения отбивало шестьдесят семь ударов в минуту.       — Вы благотворно на него влияете, — мягко заметила девушка, делая пометку в журнале. — Сердечный ритм стабилизировался.       — Он же поправится? — Антон опухшими глазами взглянул на неё, ежась, боясь услышать страшный ответ.       — Конечно поправится, — заверила медсестра, и Шаст выдохнул. — Динамика положительная. А вот Вам бы поспать. Не переживайте, за ним здесь будет круглосуточный присмотр.       — Я ещё немного побуду с ним, ладно? — Антон смотрел как побитый щенок, готовый держаться за кровать больного, если ему не разрешат.       — Как хотите, — пожала плечами девушка. — Я предупрежу следующую смену.       Шаст утром позвонил Серёже. Сухо описал ему ситуацию, получил на орехи сначала фигурально, а потом и физически, когда тот приехал проведать друга. Антон провёл двое суток у Арса, не отходя от его постели. Родителям Попова не звонил, врачи давали хорошие прогнозы, потому он надеялся, что к концу недели Арсений всё же проснётся. На третьи сутки Попова отключили от аппаратов и перевели в отдельную обычную палату, всё так же капали капельницы с электролитами и витаминами.       — Будь ты проклят, — сипло, во сне, бормочет Арсений ночью, и Шаст зовёт врачей.       — Это хорошо, — успокаивает Пётр Анатольевич, сегодня он снова дежурный врач. — Думаю, к обеду Ваш Арсений уже очнётся.       — Когда проснётся, не говорите ему, что я его привёз, — просит Шаст. — Вообще что был здесь.       — Вы же говорили, что он Ваш партнёр, — хитро щурится доктор, которому Дима успел изложить краткую версию любви этих двоих.       — Я сделал ему больно, возможно, это была попытка суицида, — Антон продолжает держать руку Попова.       — Очень интересно, — врач опустился на стул с другой стороны кровати Арса. — Рассказывайте, будем думать.       Антон долго молчал, прежде чем заговорить:       — Я порвал с ним месяц назад. Это было не потому, что я действительно этого хотел, — поспешил он заверить то ли врача, то ли Арса. — Просто социальное напряжение росло, а я не хотел подставляться и подставлять наших друзей. Появилось очень много слухов, их нужно было пресечь... Из-за этого я начал отношения с бывшей девушкой и всячески пытался показать свою к ней любовь на публике. Мы с Ирой проводили время вместе, а с Арсом больше не разговаривали вне сцены совсем. Это действительно ослабило давление, от нас ушло пристальное внимание, можно было выдохнуть.       — Ненавижу, — выдохнул Арсений едва шевеля губами.       Шаст на автомате погладил его по запястью, и Попов, как по волшебству, стал дышать ровнее. Врач наблюдал за ними с интересом.       — Лучше бы действительно ненавидел меня, чем делал что-то с собой, — покачал головой Антон.       — Так как же Вы у него дома оказались? — хмурил брови Пётр Анатольевич.       — Понял, что ошибся. Арс похудел сильно, уставшим выглядел. Меня к нему тянуло, и в тот вечер я... Пришёл объясняться, — Антон отвёл взгляд. — Пётр Анатольевич, если он узнает, что я нашел его, это только всё усложнит. Скажите, что скорую вызвал Матвиенко, они близкие друзья. Так что вопросов у него не возникнет.       — В больнице всё строго конфиденциально, конечно, но многие медсестры — Ваши фанатки. Так что не могу гарантировать, что он не узнает, но предупрежу персонал, — обещает доктор. — Вы будете здесь?       — Ещё немного, — кивнул Антон.