The Mysterious Elevator

      Подъезжая к университету на своем роскошном мерседесе черной расцветки, Чонгук глубоко вздохнул, готовясь провести полдня в скучном ожидании, но не без надежды на скорое возвращение к своим любимым барабанам, где его душа находила истинную свободу. На сегодня в расписании значились лекции по истории, фотожурналистике, основам редакторского дела и социологии — полноценный интеллектуальный марафон! Чонгук вошел в здание университета, словно на подиум. Взгляды студентов и преподавателей провожали его, кто-то восхищенно шептался, кто-то завистливо хмурился. Чонгук на это не обращал внимания — с задирательским подбородком, он уверенно шагал к аудитории номер триста двадцать шесть, словно знатный полководец, параллельно подмигивая своему верному другу Чимину. Зайдя в аудиторию, где должна была пройти лекция по истории, и присаживаясь за предпоследний ряд, он уже мысленно создавал ритм для своих барабанов.       Профессор Чон Хосок, войдя в аудиторию, прервал его музыкальные фантазии своим бодрым приветствием. Чонгук равнодушно кивнул в знак приветствия, не отрываясь от окна, за которым начинался серый, типичный для Сеула, день. Лекция началась, и голос профессора, как назойливая муха, жужжал о скучных исторических фактах. Чонгук старался сосредоточиться, но его мысли упорно возвращались к его ударной установке, к ощущениям, когда палочки скользят в руках, а тело вибрирует в унисон с ритмом. Он чувствовал, как энергия бурлит внутри, требуя выхода, требуя барабанной дроби.       Чимин, сидевший рядом, толкнул его локтем, показывая на доску, где профессор Чон увлеченно чертил генеалогическое древо какой-то династии. Чонгук вздохнул и открыл конспект. Ему предстояло как-то продержаться, не выдав своего желания сбежать. Он начал машинально записывать ключевые моменты лекции, превращая их в мысленные ритмы, чтобы хоть как-то удержать интерес. История стала барабанной партией, а имена королей — названиями музыкальных стилей.       — Профессор Чон, не могли бы вы подробнее поведать о династии Габсбургов? — воскликнул с искренним азартом Ким Тэхен, сидящий на третьем ряду и сверкающий очками, как указатель на карте древних сокровищ. Многие в университете утверждают, что этот парень — настоящая эксцентрическая загадка. Он не общителен, словно бы создан для уединения, но уж если он заговорит, то обрушит на вас поток накопленных знаний, достойный всемирного гуру! Увлеченный археологией, он с нетерпением жаждал исторических лекций, а его связь с профессором Чоном была прочной, как древний артефакт. Ким, кажется, почти поселился в его кабинете — слухи о его зашкаливающей преданности даже породили байки, что между ними завязался роман, и их закрытые разговоры касаются не только находок в таинственных пещерах. Впрочем, такие фантазии могли возникнуть лишь у извращенцев — ведь профессору Чону было сорок восемь лет!       Мистер Чон, слегка усмехнувшись заразительной энергии студента, откинулся на спинку стула. В его глазах заплясали искорки понимания.        — Династия Габсбургов, Тэхен, — это как… многослойный пирог, в котором каждый слой пропитан кровью, интригами и амбициями. Начнем с того, что они не просто правители, а архитекторы Европы. Их браки определяли границы империй, их войны перекраивали карты. Представьте себе род, чья власть простиралась от Испании до Священной Римской империи, от Венгрии до Нидерландов. Они были королями, императорами, эрцгерцогами - все в одном флаконе! — профессор Чон жестом указал на карту Европы, висевшую на стене.        — Их история начинается в Швейцарии, в одноименном замке Габсбург. Начинается скромно, но уже к тринадцатому веку они набирают политический вес. А потом... потом начинается настоящий взлет. Рудольф Первый становится королем Германии, и с этого момента Габсбурги почти непрерывно занимают трон Священной Римской Империи в течение нескольких столетий. Представляете себе масштаб? — произнес он, осматривая заинтересованных студентов. — Они это стержень политической жизни Европы, центр, вокруг которого вращаются все остальные силы. Поэтому мы долж…       — Кому это вообще может быть интересно? Бредятина какая-то… — проворчал себе под нос Чонгук, рисуя на полях тетради незамысловатые картинки.        — Ой, да ладно тебе! Ты, допустим, знал, что последних Габсбургов погубил инцест? — поинтересовался Чимин. — Они, как неугомонные кролики, спали со всеми своими родственниками, лишь бы не давать чужому взойти на престол. — озвучил он интересный факт. Тот в свою очередь поднял брови вверх и удивленно уставился на друга.        — Пиздец, —  прокомментировал сказанное Чон. — Этими извращенцами еще и интересуются, — усмехнулся абсурдностью факта парень, беря в руку телефон, просматривая ленту инстаграма. — Во больные! — закончил он.         — Согласен, но вот, что интересно… Почему наш странный заучка так вовлечён в эту историю? — задумчиво произнес Чимин, уставившись на Кима, который с открытым ртом слушал профессора, а тот щедро одаривал его дружелюбной улыбкой.       — Может он и сам извращенец, — предположил Гук. — Видал, как он на профессора смотрит? Я тебе отвечаю, в кабинете у них точно что-то жаркое происходит!  — интересные слухи дошли и до его ушей. Чонгук не любил обсуждать, кто с кем спит, но разница в двадцать восемь лет будь она неладна, не могла не стать темой для разговоров, а уж тем более — осуждения.        — Да брось. Мне кажется, Ким просто без ума от истории, не более, — отрицает версию друга, Чимин, не смотря на собственные сомнения.        — Да мне вообще плевать. Пусть делают, что хотят, — равнодушно произнес Чон, опуская голову на переплетённые руки и пытаясь подремать, чтобы скоротать время.       Через час прозвенел звонок на перерыв, и студенты словно пули вылетели из аудитории. Чонгук и Чимин, спускаясь по лестнице, уже подходя к выходу, услышали, как за спиной знакомый голос окликает одного из них.       — Мистер Чон, не могли бы вы задержаться? — протянул профессор, складывая журналы в стопку, краем глаза наблюдая, как студент, услышав его, направляется к рабочему столу.        Чимин неподалеку наблюдая за другом, и не слышав диалог между ними, удивился жесту профессора, который похлопав того по плечу с улыбкой, направился к выходу. После того, как преподаватель покинул помещение, он дождался Чона и, вместе с ним, вышел, прикрывая дверь.        — Что он хотел? — спросил он, шагая в ногу с другом по коридору.       — Предложил отсосать ему через десять минут в его кабинете, чтобы сдать зачет, — пожав плечами ответил Гук, непринужденно вынимая из заднего кармана брюк телефон.        — Чего?! Ты серьезно? — опешил блондин, схватив друга за плечо.       — Да, — серьезным тоном произнес тот. — Как раз и номер дал свой, чтобы я ему позвонил, как соглашусь на предложение. Сам знаешь, что у меня большие проблемы с зачетами, — продолжил Гук, прикладывая гаджет к уху. — «Да, через пару минут буду. Ждите!» — протянул в трубку он и подмигнул другу, заканчивая звонок. Гук, наблюдая за Чимином, который не находил слов от шока, через секунду разразился истерическим смехом, прижимая руку к животу и ловя взгляды прохожих.        — Видел бы ты сейчас свое лицо! — промолвил он между приступами хохота.       — Да ну тебя, блять! — ударив того по плечу от злости, буркнул Чимин.       — Он предъявил, что я сплю на его лекциях, и попросил подойти после следующей пары, — озвучил истинную причину разговора парень. — Ты как будто меня первый день знаешь, чувак! — Годы идут, а Гук, до сих пор, не может смириться с наивностью друга.       — Ты, как всегда, в своем репертуаре, — протянул Чимин, закатив глаза. — Ни минуты без твоих тупых шуток! — и, не дожидаясь продолжения, отвернулся и направился в конец коридора. Однако Гук не оставил ему попыток уйти без него, догнав накинул руку на плечо друга, продолжая идти рядом.       — Больше не буду. На сегодня лимит исчерпан, — пообещал барабанщик. — Я просто хотел разрядить тухлую обстановку! — и пояснив хихикнул, — Это звонил Джин. Нас уже заждались в столовой.        Оба направились в сторону излюбленного места всех студентов. Здесь были те, кто просто обедал, те, кто прогуливает пары, студенты, повторяющие материал перед экзаменами, или такие, как эта парочка друзей — просто посидеть, просто попиздеть. Заметив сидящего за столом Джина на углу помещения, они с радостью присоединились к нему и еще к четырем парням — участникам рок-группы Чонгука, по совместительству, их общим друзьям.        — Ну, наконец-то! — воскликнул парень, сидящий справа от Джина, жуя бургер и запивая его апельсиновым соком через трубочку, — Плететесь, как черепахи, ей богу! — закончил он. Это был гитарист Мин Юнги, который учился на том же факультете, что и двое пришедших, но в этот раз решил прогулять пару по истории, ибо был, как говорится, на пределе голодного терпения. Еда — это святое!       — С преподом по истории пришлось перетереть, — объяснил задержку Чонгук, энергично поприветствовав Джина рукопожатием. — Попрусь к нему после следующей пары базарить о своих пропусках.       — Ничего нового, — пожал плечами рыжеволосый Ён-Су, вокалист группы, который, конечно, учился на факультете искусств и славился своим высоким музыкальным талантом. — Он и со мной беседовал, словно его предмет — это священная корова. Совсем с ума сошел от своего предмета! — воскликнул от возмущения он.        — И, вероятно, будет разговор еще и в присутствии этого Ким Тэхена, — добавил широкоплечий брюнет Чонгю, второй гитарист группы, — Он, как-то раз, стал свидетелем нашего разговора в кабинете профессора. — Парень с лингвистического факультета был не просто вторым гитаристом, а еще и новым соседом Джина после того, как Чимин умотал из общежития.       — Да-да, как не зайду к нему в кабинет, там этот Ким сидит и что-то пишет за его рабочим столом, — поддакивал словам друга высокий, с окрашиванием сплит и в черной джинсовке, басист Донхен, что частенько заходит к профессору за дополнительными заданиями. Кстати, он учится на филологическом, как и Сокджин. До университета в школе считались приятелями из параллельных классов. Дон-хен последним присоединился к остальным членам их группы по рекомендации Сокджина, который незамедлительно заявил, что у него есть знакомый басист.        — А может они… того? — выдвинул предположение Джин.       — Ребят, давайте сменим тему, я сюда не для этого пришёл, — резко вмешался Чонгук, задав темп, который заставил всех переключиться на обсуждение их предстоящего выступления.       — Вчера звонил мистер Ким. Предупредил меня, что намерен проверить нашу готовность к фестивалю, — закатив глаза, произнес Чонгю, вытаскивая из рюкзака шоколадный батончик.       — Да от нашей охуенности у него жопа загорится и уши взорвутся! Ставлю десять баксов на то, что у него не будет ни одной претензии! — скомкав упаковку от бургера, завершая свой бурный перекус, уверенно заявил Юнги.       — В твоей то охуенности, братан, уж точно никто не сомневается, — усмехнулся Джин, наблюдая за самодовольным лицом друга. Парни разразились хохотом от реакции гитариста и с новыми силами углубились в обсуждение.                                     ***       — Может забить на него? — задумчиво произнес Чонгук, глядя на своего друга, чей образ отражался в зеркале, как призрак. — Что он сможет мне сделать? — продолжил он. — Расскажет о том, как наказывали прогульщиков в пятнадцатом веке? — усмехнулся Чонгук, намыливая руки над раковиной.        — Лучше сходи, пока тебя, действительно, не отчислили, — посоветовал друг, облокотившись спиной о холодный блестящий пластик стены мужского туалета, его голос был полон заботы, но и скрытой тревоги.       — Я тебя умоляю. Меня никто никогда не отчис... — не успел он закончить свою мысль, как телефон в кармане начал вибрировать, как будто предостерегал: приближается буря. На экране высветился звонок от отца.       — Да, отец… — на выдохе пробормотал Гук. Припершись рукой к раковине, он прикрывает глаза, предвкушая очередное наступление бездушной риторики.       Отношения с его отцом, подобно непогоде, никогда не знали ясных дней. Тот строг, критичен, своенравен — деспот в доспехах бизнес-империи, властвующий над миром алкогольной продукции, охватывающим целые страны — Корею и Японию. Чонгук жил, словно тень на палубе своего корабля, в режиме строгого контроля и абсолютного подчинения. Сын, подобно захваченной пиратами сокровищнице, был во власти деспота, обеспечивающий его существование в царстве материального обогащения. Отец закрывал глаза на его безразличие к учёбе, но ненавистная брань всегда была рядом, как глаза давящего шторма. Чонгук стал содержанкой в этом царстве отчаяния. В определённой мере утратил способности быть самостоятельным, словно пленник в золотой клетке.        А мать... да пошла она к черту! Она никогда не хотела его, он был продуктом принуждения: отец под давлением произнес: «Мне нужен наследник», та и родила. Но этот наследник был отвёрнут к семенному делу семьи, как непокорная звезда, что метит в музыкальный небосвод, следуя зову сердца, как ему всегда внушал дедушка. Он жил с ним до четырнадцати лет, пока того не сразила неизбежная сущность времени. Точно в тот момент жизнь разделилась на две части — до и после, и у Чонгука в душе осталась лишь тень безжалостных ожиданий.       — Потрудись мне объяснить, какого черта ректор звонит и заявляет, что собирается тебя отчислить за твои пропуски? Ты что, совсем обнаглел?! — восклицал старший на другом конце провода, словно его кровь закипела от возмущения. На это парень только закатил глаза, готовый к очередному спектаклю.       — Пап, послушай, я… — попытался вставить слово юноша, но родитель, словно заведённая игрушка, восседал на троне своего неутомимого энтузиазма.       — Тебе было велено всего лишь посещать занятия, ничего больше! Ты даже на это не способен?! — голос отца угрожающе нарастал, словно рок-н-ролльный гитарный рифф. — Твоя рокерская фигня затуманила тебе все мозги, и ты совсем уже забыл, кто тебя содержит! Напомнить ли тебе, что если ты нарушишь нашу договоренность, я закрою все счета и положу конец твоей мечте о музыкальной карьере? — Чонгук напряжённо сжал кулаки, его сердце забилось с силой, а слова отца глубоко впились в душу, вызывая бурю чувств.       — Но такой договоренности не было! — возмутился парень, услышав угрозы в адрес своей музыкальной деятельности.       — Только я могу устанавливать правила и менять их по своему усмотрению! Не сдашь все долги — потеряешь всё! — произнес родитель с пафосом, будто он не просто папа, а сам закон высшей музыкальной инстанции. Убедившись, что у него есть все рычаги давления на сына, он с тихой самодовольной улыбкой, наслаждаясь своей победой, сбрасывает звонок.        Чонгук молчал, глотая ком обиды. Отец всегда умел находить самые болевые точки, виртуозно орудуя властью и финансовой зависимостью сына. Чувствовал себя загнанным в клетку зверьком, у которого нет выбора.        — Вот уебок! Ненавижу, — сквозь сжатые челюсти злобно процедил парень, готовый в ярости бросить свой гаджет в стену, словно именно там находился источник всех его бед.       — Может, действительно, стоит задуматься над его словами? — попытался предложить более разумный выход Чимин, заметив, как раздражение друга нарастает, подобно бурей, что готова обрушиться на мир.       — Это блеф. Ничего он у меня не отберет, — сделал вывод из сказанного Чон, убирая телефон в карман с таким безразличием, будто сам не замечал, как угрозы отца проникают в его душу, словно холодный ветер, заставляющий дрожать.        — А если нет? Если он, в самом деле, решит оставить тебя с голой задницей? — Чимин напрягся, услышав пугающие слова отца, и в мельчайших деталях осознал, как друг, благодаря своим пропускам, может в один миг испортить себе жизнь.       — Ты это к чему? — прищурившись и недоумевая, как его друг усомнился в его словах, решив, что папин грозный голос — это не пустая угроза.        — Вдруг он, действительно, решит отобрать квартиру, заблокировать счета или… — в быстро бегущих глазах блондина заблестел страх, чуждый его натуре. Эта реакция лишь усилила напряжение в Чонгуке.       — Тебя только квартира сейчас интересует? Ты серьёзно?! — возмущенно и с обидой произнес он, внимательно следя за реакцией друга, боясь увидеть подтверждение своих тревожных предположений.       — Гук, это тоже очень важн… — не успев закончить свою мысль, Чимин вздрогнул от внезапной, оглушительной реакции друга, когда тот прервал его криком, полным горечи.        — А то, что он может лишить меня музыкальной карьеры тебя вообще не волнует?! Важнее сейчас моя квартира, да? — с отчаянием в голосе закричал Чонгук, чувствуя, как разочарование разрастается в его сердце.        — Я не это хотел сказ… — Чимин, увидев, как реакция друга меняется с озлобленной на презирающую, застыл в полном недоумении, не веря, что такое возможно.        — Все ясно с тобой, — с грустной улыбкой перебил его Чонгук, убедившись в своем предположении. — Тебе важнее жить в роскоши, разъезжать на дорогих машинах и обедать в ресторанах. Не думал я, что нужен был тебе только ради этого… — опуская глаза вниз, подытожил он больше для себя, чем для человека напротив, и не желая выслушивать оправданий, направился к выходу, оставив друга в оцепенении.       — Гук, я не… — услышав вердикт, основанный на его реакции, Чимин поспешил объяснить абсурдность слов Чонгука. Как он мог усомниться в искренности его намерений на счет их дружбы? Но, не успев произнести ни слова, как Чонгук, переступая порог, произнес фразу, подобную кинжалу, вонзившемуся в сердце:        — Удачи в поисках того самого покровителя, — отстраненно бросил он, и, не оборачиваясь, исчез, оставив друга в растерянности. В один миг произошло самое страшное в его жизни — то, чего он больше всего боялся:  Быть кем-то нужным лишь из-за денег отца.                                     ***       Несясь вниз по лестнице, Чонгук с ледяным равнодушием отверг все попытки, мимо проходящих друзей, остановить его. Слезы настойчиво подступали, а сердце колотилось, словно могучий барабан, на фоне гнева к отцу, перемешанного с невыносимой правдой о Чимине. Желание исчезнуть с лица земли переполняло его, а мысль о том, чтобы навсегда вычеркнуть отца из своей жизни, казалась единственным спасением. Его отец был не просто источником разочарования, но и неукротимым скульптором, который лепил из его сына меркантильную копию, чтобы всем вокруг было удобно верить, что за Чонгуком стоят лишь деньги. Его мечта о бегстве на парковку, чтобы броситься в объятья дома, вдруг угасла, когда он остановился посреди почти пустого коридора. Мысли о том, чтобы закрыть вопрос, касающийся долгов по истории, закружились в его голове, как зловещие тени на стенах. Ощущая себя жертвой обстоятельств, он размышлял о том, что, возможно, лучше исполнить волю отца, чем в очередной раз восстать против его тирании.       Приближаясь к аудитории триста двадцать шесть, он обдумывал, как мастерски ответить на предстоящие вопросы преподавателя о своих пропусках и какие блестящие идеи предложить, чтобы погасить свои учебные долги. Открыв дверь в пустую аудиторию, он направился к личному кабинету профессора. Постучав трижды, он вошел внутрь, огляделся — профессора не было, и он уже собирался покинуть это мрачное место, когда из узкого коридора донеслись шаги.       На его удивление, в дверях показался не профессор, как он ожидал, а счастливый на вид Ким Тэхен. Он был облачен в черную рубашку, поверх которой была накидка глубокого коричневого цвета, напомнившая то ли укороченный плащ, то ли тонкое пальто, то ли обычную кожаную потертую куртку с характером. В тусклом свете было трудно уловить детали его образа; свободные брюки алого оттенка и белоснежные кроссовки резко контрастировали с общим визуальным впечатлением, а черный берет, словно вишенка на экстравагантном торте, завершал этот абсурд. «Как же безвкусно!», — пробежало в голове Чона, когда он с неумолимой усмешкой взметнул взгляд от подошв до макушки.       — Он вернется через пятнадцать минут, — словно прочитав мысли пришедшего, перебил Ким, уверенно предугадывая его вопрос, который, без сомнения, посетитель хотел задать. Ким, с хитрой улыбкой, с мягким жестом указал на угловой диван, добавляя: — Пока можешь подождать его здесь. — Чон, не произнеся ни слова, лишь кивнул с молчаливым согласием и направился в глубь кабинета.        Этот кабинет профессора никогда не знал его шагов; ему не была нужна виза в этот уголок знаний. Внутри царила умиротворяющая атмосфера, словно время здесь впало в глубокую дремоту, и единственным свидетелем был уверенный тик-так круглых часов. Интерьер, подобно талантливому художнику, рисовал величественные картины: полки, словно стены Александрийской библиотеки, были наполнены в высшей степени умными томами, а карта мира, раскинувшаяся на стене, выглядела как свиток, хранящий неизведанные тайны. Здесь располагались канцелярские принадлежности, настольная лампа, излучающая мягкий свет, а в уголку, сложенные с нежностью, лежали ватманы, ожидающие пробуждения идей. И, конечно, мягкий диван, приглашал к уединению и размышлениям, укрывая в своих объятиях тех, кто искал приют от суеты внешнего мира.        — Натворил что-то? — поинтересовался начинающий археолог, усаживаясь за рабочий стол напротив и беря в руки книгу, от которой его только что отвлекли.       — Не твое дело! — злобно отрезал Гук, уткнувшись локтями в колени и зарываясь руками в свои волосы. Он был напряжен, как натянутая струна, и до сих пор не мог успокоиться после ссоры с Чимином. Эмоции бурлили через край, и контролировать себя ему было очень сложно.       — Как грубо, — нахмурив брови, возмутился Тэхен, — Ты всегда так общаешься с теми, кто хочет тебе помочь? — поинтересовался он с легким недовольством.        — Чего ты лезешь ко мне в душу, а? — раздраженно отозвался Гук, свирепо глядя на собеседника. — Сядь и пиши свои тупые конспекты о немецких фриках, а ко мне не суйся, если не просят! — Ким уже порядком достал его своими вопросами, и Гук хотел просто заклеить ему рот или выгнать за дверь, чтобы не раздражал.       — Я всегда считал, что ты за дело с кем-то собачишься, а ты, оказывается, у нас просто любитель дерзить, как невоспитанный хам, —  выпалил парень и продолжил: — Что ж, идеально для такого бездарного рокера, как ты, — не скрывая своей оценки, выдал он, наблюдая за Гуком, который тут же поднял голову и злобно уставился на него, услышав оскорбления в свою сторону.       — Что ты сейчас сказал? — преодолев барьер в два шага, Гук остановился напротив Кима, уперся руками в стол и, наклонившись ближе к самому уху парня, произнес угрожающе тихо: — Ну-ка повтори, — не меняя позиции, краем глаза с интересом наблюдал, как у Кима участилось дыхание. — Хотя... Зачем мне слушать того, кто делает вещи похуже бездарного рокера? — словно спрашивая у самого себя, произнес он, выпрямляясь с надменным выражением лица.       — Ты о чем? — с недоумением спросил Ким.       — О вас с профессором Чоном, — пояснил Гук, его голос наполнен презрением. Тэхен поднял одну бровь, не понимая, что за бред он слышит, и замер в ожидании. — Весь университет говорит о том, что вы тут не карту мира изучаете, а всякими грязными делишками занимаетесь, — он сделал паузу, а затем с отвращением продолжил:— Извращенцы!        — Что?! — Ким вскочил с места, его глаза расширились от шока. В голове пронесся поток мыслей: «Весь университет говорит? Откуда, черт возьми, появились такие мерзкие слухи о нем и профессоре? Какой-то бред! А может… рокер это специально сейчас выдумал, чтобы поиздеваться над ним?», — Да как ты смеешь, придурок! — злобно выкрикнул он, стискивая кулаки до побелки.       — Что, правда глаза колет, да? Любишь в подробностях изучать не только саму науку, но и того, кто преподает её? — издеваясь, произнес Гук, удовлетворившись тем, что смог так же больно уколоть Кима, как и тот его.        — Заткнись! —  в предупреждающем жесте воскликнул Ким. — Иначе больше не сможешь своей наглой рожей строить глазки своим тупым фанаткам, что на тебя облизываются постоянно! — пригрозил он, метая взгляды, полные гнева. — В этом тебе уже никакой папочка не поможет! — завершил спич Тэхен, тщетно пытаясь скрыть азарт в голосе, оглядывая парня, который, как будто сошел с цепи, обошел стол и направился к нему.       — Ты, что, совсем охуел, ботан хренов?! — Чонгук впечатал парня в стену со злобным лицом, сжимая челюсть от желания сравнять его с землей. По правде говоря, он был удивлен словам Кима. Он то считал, что тот слишком мирный для подобного.       Тэхен, не показывая свой испуг, уставился в глаза напротив со всей своей недоуверенностью скрестил руки на груди и выдал:        — Что, правда глаза колет, да? — усмехнулся, отвечая фразой Гука, приближаясь к лицу врага, будто это был бой на смерть в словесной битве. — Ничего из себя не представляешь, а ходишь словно бог! — пробежав взглядом по лицу оппонента, бросил он. — Папочка купил ему место и теперь он неприкосновенен. Корона на бошку не давит, принцесса? — озвучил он мнение большинства студентов. — Отвали от меня, мачо-мен недоделанный! — с усилием толкая его руками в грудь и пытаясь вырваться из хватки, буркнул он, но Чонгук крепче сжал его за воротник рубашки, произнося:        — Моя жизнь тебя совершенно не касается! — воскликнул он, охваченный искренним возмущением.       — То же самое хочу сказать и тебе! — процедил Тэхен, пытаясь вырваться из его хватки. Однако, когда его голова с глухим звуком трижды столкнулась со стеной, он застыл, как испуганный заяц. Повернув голову вправо, он заметил, как кусок деревянной стены отодвигается, открывая узкую щель, что с каждой секундой становилась шире.       — Что за…? — в один голос произнесли они, и внезапно эта неожиданная находка преобразила их ссору в новую загадку.