The Mysterious Elevator

      Вероятно, каждого живущего на земле хоть раз терзал вопрос: каково это — балансировать на лезвии между жизнью и смертью? Что чувствует душа, стоящая у последней черты? Быть может, это сродни хождению по тончайшему льду, когда каждое движение отзывается предчувствием неминуемого конца? Мороз пробирает до костей, дыхание обрывается, словно нить, а мир вокруг меркнет, превращаясь в блеклое, размытое воспоминание. В такие мгновения кажется, что сама жизнь истончается, уступая место леденящей пустоте.       Быть может, это сродни падению в бездонный колодец отчаяния, где тьма обволакивает душу, а крик о помощи замирает немым укором в горле? Ни единой спасительной руки, лишь ты и безжалостное эхо собственных страхов и горьких сожалений.       Или же это тягостное пробуждение от сна, в котором предчувствуешь неизбежность, но страшишься грядущего? Тщетные попытки удержать ускользающие осколки прошлого, что тают в безжалостных объятиях времени, словно хрупкие снежинки на дрожащей ладони?       Вероятнее всего это просто миг истины, когда сорваны маски, и ты обнажен перед самим собой. Вспоминаешь все свои ошибки и промахи, все несказанные слова и не сделанные дела. Ищешь оправдание своим поступкам, пытаясь найти хоть какой-то смысл в прожитой жизни. Но, может быть, это и момент откровения. Когда осознаешь, что все материальное теряет свою ценность, и остается только самое важное: любовь, дружба, сострадание. Вспоминаешь лица близких людей, их улыбки и объятия, и понимаешь, что именно это и есть настоящая жизнь.       Каково быть уже дважды на волоске от смерти? Чонгуку и не нужно гадать. Он теперь может написать об этом поэму, да еще и с иллюстрациями. Он не почувствовал ни предательского хруста льда, ни леденящей бездны колодца, зато познал всеобъемлющую, парализующую беспомощность и смирение, особенно в ту бесконечную секунду, когда двери лифта начали закрываться, отрезая его от зубастой пасти древнего кошмара.       В тот миг, когда сталь сомкнулась, ограждая от чудовищной смерти, Чонгук вместо облегчения ощутил ледяной ужас, пронзающий до костей, сковывающий волю. Это была не победа, а лишь отсрочка приговора, временная передышка перед лицом неминуемого. Что теперь делать? От пережитого голова пошла кругом, словно после особенно удачной вечеринки. Да, он смотрел ужастики, вздрагивал от внезапных появлений призраков и воплей Чимина из-за угла, но это... это был совсем другой уровень. Расскажи кому — мигом отправят в психушку на пожизненные свидания с психотерапевтом. Да после такого и заикой станешь! Чонгук, сквозь частокол пальцев, закрывающих лицо, судорожно ловил воздух, пытаясь унять дрожь. Грязь покрывала его ботинки, прическа потеряла форму, превратившись в ощетинившийся хаос, а ладони были мокрыми от ледяного пота.       Успокоившись он уставился на Кима, который был тише воды, ниже травы. Казалось, тот вообще не испугался, сжался у стены лифта, обхватив колени руками, и смотрел в одну точку перед собой. Но в его взгляде читалась та же смерть и последующее воскрешение, что пережил и Чонгук.        Почувствовав на себе взгляд, Ким поднял глаза на своего невольного спасителя, того, кто вырвал их обоих из проклятых джунглей. Он среагировал быстрее, чем Ким услышал приближение зверя. И это потрясло Кима не меньше, чем сам доисторический пейзаж. В голове пульсировал вопрос: «Зачем спас меня? Мог же просто убежать, махнув рукой!».       По сути, они друг другу никто. Но Чонгук и в лифт за ним бросился, и от динозавра оттащил... Неужели он не такой уж и ледяной принц, каким Ким его считал все эти два курса? Да, друзьями их не назовешь, напряжение между ними всегда чувствовалось. Они частенько пересекались в коридорах, аудитории, даже на улице парочку раз было. Словно у них был какой-то конфликт, но было странно, что они не общавшись чувствовали эту неизвестную натяжную нить.       Чонгук — самая обсуждаемая персона в университете, и Ким о нем прилично наслышан. Сын богатых родителей, барабанщик в группе, жуткий бабник, клеится ко всем подряд, и к девушкам, и к парням. С одним даже живет, вроде как у них отношения. Ким не интересовался, кто этот парень из окружения Чонгука, но знал, что тот активист университета, учится на факультете журналистики, приветливый и вежливый. Как он сошелся с этим мешком вечных насмешек, показухи и высокомерия — загадка. Как говорится, скажи мне, кто твой друг... Но тут пазл не складывается. «Либо тот парень такой же, просто скрывается за милой маской, либо Чонгук — та самая вкусная конфета за сомнительной оберткой.» — думает про себя Ким, и почему-то с каждой секундой хочет верить в эту идею все больше и больше.       — Тэхен! — Чонгук позвал в третий раз, в голосе уже сквозило неприкрытое беспокойство. Тэхен, казалось, завис где-то между реальностью и космосом, уставившись в одну точку. — Эй, ты вообще здесь? Земля вызывает Тэхена! Все цело? Может, головой приложился? — Ким пару секунд смотрел на Чонгука совершенно потерянным взглядом, словно его только что телепортировали из другого измерения, а потом вдруг резко замотал головой. Гук легка напрягся странному поведению парня.       — Как у тебя получилось двери закрыть, гений? — Чонгук отряхнул брюки от вездесущего песка и запустил пальцы в свои иссиня-черные волосы. С усталым вздохом он прислонился к стене, приоткрыв рот.        Ким, кажется, напрочь забыл о заданном вопросе. Он просто залип. Залип на острой челюсти Чонгука, на его идеальном носе с высокой переносицей, на этих густых, черных, как смоль, бровях (одна из которых украшена дерзким пирсингом), на его кадыке, соблазнительно вздрагивающем вверх-вниз, капельки пота, игриво стекающие со лба. И эти губы... аккуратные, пухлые, которые он сейчас так неприлично облизывает. Ким невольно сглотнул.       Чонгук, заметив подозрительную паузу, открыл глаза и столкнулся с изучающим взглядом Кима. Тот моментально покраснел, словно его застукали за чем-то непристойным, и, чтобы отвести подозрения, уставился в пустой угол лифта.       — Если ты собирался расспрашивать, в порядке ли я, то можешь не заморачиваться. Я в норме, все кости на месте, сотрясения мозга не наблюдается, — равнодушно произнес Чонгук. Сейчас ему было совсем не до странных выкрутасов сидящего напротив Кима. Он просто мечтал о доме, о тишине и, возможно, о паре стаканчиков рома с колой. Сегодняшний день выжал из него все соки. Эмоциональный бак был переполнен.       — Я... э… ну, я хотел... да, хотел... но... — Ким отчаянно пытался собрать разбежавшиеся мысли в кучу, но в голове был настоящий тарарам. Слова вылетали обрывками, как пьяный бред.       — Забей, — махнул рукой Чонгук, не особо надеясь на внятный ответ. Он прикрыл глаза и устало оперся головой на руку. — Так как, черт возьми, ты все-таки закрыл эти проклятые двери? — повторил он вопрос, доставая из рюкзака бутылку с водой. Сделав пару жадных глотков, он протянул ее Киму.       — Кнопка второго этажа, — промолвил он, принимая протянутую бутылку с легким сомнением. Ким не мог поверить своим глазам: перед ним словно сидел совершенно другой Чон Чонгук! Где тот наглый тип, что затыкал ему рот, язвил и обвинял во всех смертных грехах? Мог уже сто раз предъявить за то, что он покинул лифт и гладил динозавра, но не стал этого делать.       Сейчас же перед ним сидел простой парень, пытающийся помочь, обеспечить самым необходимым — водой, черт возьми! Неужели животный страх способен сорвать все маски? Впрочем... какое Тэхену дело? Ему абсолютно плевать на этого звездульку! Ну да, Чонгук симпатичный, спору нет, тело — просто греческий бог, голос — бархатный баритон, от которого мурашки бегут по коже, и глаза — словно бездонные черные дыры, затягивающие в свою пучину. А его сильные руки, выбивающие ритм песен... «Стоп! Хватит!» — одернул себя Ким, отгоняя наваждение и пытаясь сконцентрироваться на куда более насущной проблеме.       — Надеюсь, мы сейчас не окажемся в какой-нибудь саванне, где нас сожрет стая голодных гиен, — иронично бросил Гук, понимая, что после рандеву с динозавром можно ожидать чего угодно. Он бы даже не удивился, если бы сейчас двери лифта распахнулись, и их встретили бы инопланетяне.       Задумавшись о возможных вариантах развития событий, он не сразу заметил, что что-то тут не так.        — Стоп! — разрезал внезапно тишину, — А почему не было того радужного светового представление? Где поцелуй дементора? И где эта мерцающая лампа в эпилептическом припадке? — Чонгук от резкого осознания вытаращил глаза и уставился на Кима, словно тот знал ответ на этот чертов вопрос.       — Черт... и правда! — озарение настигло и Тэхена, он вскочил на ноги и начал нервно осматривать лифт, будто он сможет разгадать эту тайну.       — Может, это была... разовая акция? — предположил Чонгук, нахмурив брови в задумчивости.       — Все может быть. Узнать бы, что это вообще за обряд экзорцизма такой был. — Ким потер подбородок, перебирая в голове все возможные варианты. Пока что все сводилось к тому, что они оба спятили.       — Не знаю... Нечто похожее я видел только в фантастических фильмах, а-ля «Машина времени», «Назад в будущее», и то… там люди перемещались не таким психоделическим способом, — пожал плечами Чонгук, не придавая своим словам особого значения. Какая машина времени? Это же просто выдумка сценаристов для развлечения зрителей, не более... Чон усмехнулся своим мыслям и взглянул на ошарашенного парня.       — Стоп! Что ты еще раз сказал? — удивленно произнес Ким, надеясь, что ему не послышалось.       — Да брось, неужели ты думаешь, что это... — остановившись на полуслове, словно внезапно осознав, к чему клонит Тэхен, Чонгук так же шокированно уставился на него.       — Машина времени, — в унисон проговорили парни, то ли испугавшись этой безумной идеи, то ли заинтригованные ею.       — Нет, нет, нет, этого не может быть! Может, это просто… суперинновационный аттракцион виртуальной реальности? И находится в подвале, чтобы раньше времени никто не нашел? — предположил Чонгук, вскакивая на ноги и начиная метаться по лифту, как заведенный. Он нервно тряс головой, словно пытаясь убедить самого себя в своей теории, но внутри все равно оставалась чертовская доля сомнения. — Да, да, да! Это точно так! Я уверен! — воскликнул он, подняв указательный палец вверх, словно вынес окончательный вердикт.       — Нет, Чонгук, — выдохнул Тэхен, стараясь сохранять спокойствие, хотя в глубине души его внутренний любознательный мальчишка уже плясал от радости. — Ни одна виртуальная реальность не способна так реалистично воссоздать динозавра.       — Надо выбираться из этого дурдома! Машина времени, аттракцион — не важно! Мне нужно домой! — Чонгук не находил себе места и судорожно осматривал стены лифта. — Почему двери не открылись, если ты нажал на кнопку? — спросил он, прикладывая руку к металлической поверхности.       — Не знаю. Может, еще раз попробовать нажать? — предложил Тэхен.       — Давай. Мне уже плевать, я сегодня чуть дважды не умер. Ничего я уже не боюсь, — равнодушно, а скорее обреченно произнес Чонгук, сам нажимая на эту зловещую кнопку. В конце концов, по личным ощущениям, он умер еще семь лет назад, когда хоронил дедушку. После этого его жизнь никаких красок не видала.        Ким никак не прокомментировал его слова, он лишь посмотрел на загрузившегося парня и где-то в глубине души сам согласился с его словами. Есть смысл в том, чтобы уже ничего не бояться.       Двери лифта в очередной раз распахнулись, являя их взору на… джунгли?! Опять?! Неужели этот проклятый лифт сломался и застрял на вечном "зелёном" этаже? Хотя, стоп, в прошлый раз была ночь, а сейчас солнце шпарит вовсю.       — Да какого хуя?! — воскликнул Чонгук при виде буйства зелени, ослепительного солнца, гигантских деревьев, опутанных лианами. Его уже тошнило от этого растительного кошмара. Он мечтал увидеть сырой, ненавистный подвал, что угодно, лишь бы не эту зеленую тюрьму. Злость клокотала в нем, готовая вырваться криком от усталости и безысходности. Как работает эта чертова машина времени? Сможет ли он когда-нибудь вернуться домой? Слезы подступали к глазам, хотя он не привык плакаться. Все слёзы он выплакал ещё в детстве, в спорах с отцом. Теперь он предпочитал топить горе в выпивке или музыке.        Ким же, в свою очередь, просто выдохнул. Но в этом выдохе не было ни разочарования, ни усталости. Скорее… предвкушение? Уголки его губ дрогнули в легкой улыбке, которую он тут же постарался скрыть, но Чонгук успел заметить.       — Ты в своём уме вообще? Чему ты радуешься, придурок?! — вот он, прежний Чон Чонгук, во всей красе.       — А что, нельзя? — Ким скрестил руки на груди, выжидающе глядя на парня.       — Нет, нельзя! Потому что нам нужно домой, идиот! — Чонгук не унимался. Он смотрел на Кима как на злейшего врага, предателя, самого ненавистного человека на планете. Куда девать эту злость, отчаяние, бессилие, страх — весь этот гремучий коктейль эмоций?!       — А ты меня спросил, нужно ли это мне? — невозмутимо поинтересовался Ким. И в этот момент Чонгук понял, что всё только начинается…       — А что нужно было спрашивать хочешь ли ты сейчас быть дома среди близких, а не съеденным динозавром на ужин? Велком нахуй! Даже плакать не буду! — Чонгук на мгновение подумал, что в этом парне проблескивают зачатки адекватности, даже что-то вроде теплой душевности пробивалось, но эти слова будто кислотным дождем смыли все хорошее. Разочарование окатило с головы до ног, и он в который раз проклял этот день, когда решил поиграть в рыцаря в сияющих доспехах. Хотел уберечь, а получил смачный плевок в душу. Классика жанра. Слова застряли в горле, хотелось просто приложить ему, чтобы искры из глаз посыпались.       — Действительно так хочешь, чтобы я ушел? — в голосе Кима прозвучал какой-то азарт, когда он переступил порог. Поправив свой лихой берет, он небрежно расстегнул куртку, словно собирался на пляж, а не в пасть к динозавру.       — Мечтаю! — процедил Чонгук с наигранно-серьезным лицом, будто ему нет дела до Кима, хотя во взгляде отражались сомнения и… страх? Ким доставил ему, по сути, только проблемы. С чего бы ему чего-то боятся? Глупости!       — В таком случае, удачной тебе эвакуации в твою прежнюю жизнь, полную страданий, интриг и тщеславия! Передавай привет папочке и своему… сожителю. Скажи, что его парень — вечно ноющая трусливая задница! Счастливой вам семейной жизни! Ауфидерзейн! — Тэхен выплюнул эти слова, словно яд, смешанный с горечью и презрением, резко развернулся и, не оглядываясь, устремился в неизвестность.       Что двигало им в этот момент, он и сам не мог до конца понять. Накопившаяся горечь вырвалась наружу быстрее, чем он успел осознать, что наговорил. Мысли о сожителе Чонгука почему-то кололи сердце, и непонятное, щемящее чувство подтолкнуло его к этому, и он не смог сдержаться. В глубине души он прекрасно знал, что они вернутся… вечером, завтра… неважно. Он верил в судьбу, в то, что их встреча, все эти невероятные обстоятельства, не могли произойти случайно. Хотел растянуть момент насколько это было возможно. Он всегда жил на полную катушку, жадно тянулся ко всему новому, исследовал то, куда другие боялись даже заглянуть. Иначе жизнь теряла смысл, становилась пресной и однообразной.       Именно поэтому многие считали его странным, чересчур любопытным, даже немного помешанным. Но ему было все равно. И профессор Чон, с его непростой жизнью и ошибками молодости, только укрепил его в этой уверенности. Профессор стал для него кем-то вроде наставника, и тот, казалось, был не против делиться своей мудростью. Они часто засиживались в кабинете профессора, обсуждая самые разные вещи, даже самые сокровенные душевные переживания. Между ними возникла крепкая связь. Сейчас Тэхен чувствовал себя одновременно взволнованным в предвкушении чего-то нового и глубоко опечаленным из-за того, что задуманное не получилось осуществить. Профессор Чон всегда говорил ему: «Следуй за своим сердцем!». И он следовал. Прямо сейчас он следовал за своим сердцем, но с отчаянной надеждой, что парень, который за последние два года заполнил собой все его мысли, последует за ним.                               ****       Чонгук впал в оцепенение — уже который раз за этот бесконечный день. Мысли, словно потревоженные пчелы, роились в голове, жаля и путаясь. Ему вроде бы дали свободу — право уйти, исчезнуть, начать все заново где-то далеко. Но совесть грызла изнутри, словно голодный зверь. Слова Кима, острые, как лезвия, врезались в память.       И Чонгук задумался: а стоит ли ему вообще возвращаться? Кто его там ждёт? Отец? Этот человек скорее обрадуется его смерти, чем проронит слезу на могиле. Мать? Да бомж во дворе покажется роднее матери! Остается Чимин. Но он всего лишь друг, а друзья рано или поздно обзаводятся половинками и упорхивают в собственные гнезда.       Человеку нужен человек. А Чонгуку нужен не просто друг, а целая вселенная, отдельный мир, тот, с кем захочется делить не только кров, но и душу, заботиться, любить без остатка.        Всю жизнь он… один и никак не привыкнет. К этому невозможно привыкнуть. И карьера, едва начавшись, уже дышит на ладан. Единственный путь в будущее под угрозой! Отними его, и останется лишь беспросветная тьма. И тут Чонгук понял: идти-то ему, по сути, некуда. Нет ни дома, где ждут, ни тех, кто готов ждать. И признаться самому себе, что без папиного кошелька он никому не сдался, просто убивает, как удар серпом по сердцу.       Ким прав, черт побери, в каждом слове! От этого до зубовного скрежета стыдно и хочется извиниться за все колкости. Он не может просто сбежать, бросив его здесь одного. Это подло! Бесчеловечно! Наверное, пора признаться себе: он, слабый, восхищался смелостью Кима, его тягой к непознанному. Да, презирал, не понимал… но это всего лишь страх перед неизвестностью.       Он не считал таких людей отбросами общества. В отличие от Кима, Чонгуку никогда не прививали любовь к знаниям. Единственное, что он должен был — слушаться отца, быть послушным зайчиком для его друзей и коллег.       Больше всего на свете он боится привязаться и, чего уж греха таить, полюбить. Таких тяжелее отпускать, ведь это снова вернет его в объятия одиночества. Вот почему Чонгук когда-то предложил Чимину жить вместе и теперь таскается с ним, как приклеенный. Они не разлей вода, словно сиамские близнецы. И когда сегодня они поссорились, Чонгук почувствовал ту же боль, что и у гроба деда семь лет назад.       Среди всеобщего изумления, словно сквозь пелену, до него донеслось, что Тэхен упомянул его… парня?! О ком он? О Чимине? Неужели он вообразил, что они пара? В голове роились вопросы, словно потревоженные пчелы. Чимин ему, конечно, дорог, но… совершенно по-другому! Мозг отказывался обрабатывать эту информацию, выдавая ошибку четыреста четыре. Тэхен, этот чертов купидон-самоучка, еще и семейного счастья им пожелал! Может, он так поступает, потому что ему претит даже мысль о том, что Чонгук… с парнем? Тогда это оправдывает его эгоистичное желание не спрашивать, чего хочет сам Чонгук. Зачем церемониться с тем, кто вызывает… отвращение? Ну и ну, вот это поворот! Кажется, в голове Чонгука только что запустился новый, совершенно безумный квест.       «Ну, была не была!» — Чонгук выскочил из лифта, словно его ужалила пчела, и помчался в направлении, где только что растворился загадочный силуэт Кима. Сможет ли он найти его в этом чертовом лабиринте зелени? Он понятия не имел. Это даже не лес, где можно хоть как-то ориентироваться по мху. Впрочем, что толку Чонгуку от мха? Он ведь совершенно беспомощен перед картами и географией. В походах был всего однажды, в далеком детстве. Сейчас же, с кислой гримасой, он перешагивал через очередную коварную ветку, боясь порвать любимые штаны. Кожаные брюки и куртка – явно не лучший выбор для подобных мест. Чувствуя себя как в сауне, Чонгук сбросил куртку и повязал ее на пояс, превратившись в гладиатора, готового к любым испытаниям.        «Охота на ботана начинается! Лэтс гоу!» — мысленно проговорил он, и его шаги стали еще увереннее.       Солнце, словно наглый папарацци, пробивалось сквозь листву, ослепляя и без того растерянного Чонгука. Каждый его шаг отдавался гулким эхом в этой зеленой утробе, словно сердце отбивало барабанную дробь тревоги. Он чувствовал себя песчинкой, затерянной в бесконечной пустыне, где вместо песка — лианы, а вместо ветра — шепот незнакомых листьев. Ким словно растворился в этой чаще, став призраком, манящим и недостижимым. Ветки царапали кожу, а пот, как предательские слезы, тек по лицу. Он шел, не зная куда, ведомый лишь слепым чувством, словно мотылек на пламя. В этом зеленом царстве звучит симфония жизни, исполняемая миллионами голосов. Щебет птиц, подобный хрустальному перезвону, смешивается с хриплым карканьем обезьян и зловещим шепотом ветра в кронах деревьев. Жужжание насекомых, словно назойливая музыка, преследует путника, напоминая о вездесущей природе. Воздух здесь густой и влажный, наполнен ароматами цветущих орхидей и гниющих листьев.        Но джунгли — это не только красота и гармония, это еще и жестокий мир, где выживает сильнейший. Хищники, затаившиеся в тени, выслеживают свою добычу, а ядовитые змеи и пауки подстерегают неосторожных путников. Здесь каждый шаг может стать последним, каждая ошибка — роковой.       Джунгли — это зеркало, отражающее душу человека. Здесь проявляются все его пороки и добродетели. Здесь можно найти себя, но можно и потерять навсегда. Здесь можно ощутить величие природы, но можно и познать ее беспощадность. И все же, несмотря на все опасности, джунгли манят. Они зовут к себе тех, кто ищет приключений, тех, кто жаждет познать неизведанное, тех, кто готов бросить вызов самому себе. Они обещают открыть тайны, которые скрыты от глаз непосвященных.       Сколько Чонгук уже блуждает, он мог лишь предполагать — казалось, прошла целая вечность, может, минут пятнадцать. За это время слова Кима, собственное поведение, вся его жизнь успели промелькнуть перед глазами бесчисленное количество раз. Единственное, что сейчас жгло его изнутри — это найти Тэхена, попросить прощение и обсудить их дальнейший путь. Чонгук и дикая природа — понятия, живущие в параллельных вселенных. Ориентирование на местности? Добыча воды и пропитания? Отличить съедобное от смертельно опасного? Для него это был темный лес. Желудок предательски урчал, напоминая о скудном пайке: жалкий сэндвич на обед и утренние пельмешки — это, по мнению Чонгука, даже не еда. При мысли о сочном стейке с овощами гриль в животе завертелась настоящая революция.        Он поклялся себе: когда они выберутся из этой глуши, он лично поведет Кима в лучший ресторан города, где они, наконец-то, расставят все точки над "і" и, возможно... подружатся? Если, конечно, Ким вообще захочет иметь с ним что-то общее. Но почему-то Чонгуку казалось, что он Киму нужен, как прошлогодний снег. Тот ведь, наверняка, считает его полным идиотом. Хотя... этот странный парень вызывал у него какой-то необъяснимый интерес. Вдруг у них найдутся общие точки соприкосновения? Всякое ведь бывает!       Остановившись на небольшой поляне, потерянный в сомнениях, куда идти дальше, он вдруг услышал тихий, надрывный скулеж. Это не был скулеж собаки или кошки, не походило ни на один знакомый ему животный звук. Скорее... человеческий? Сердце подсказало — это может быть Тэхен. Не раздумывая, он ринулся на звук, продираясь сквозь цепкие заросли. И вот, сквозь листву, он увидел Кима, сидящего на земле. Его лицо пылало, грудь ходила ходуном и Чонгук понял... он плачет. Тысячи вопросов взорвались в голове. Он неслышно подошел ближе, и тут Ким резко дернулся, заметив движение, и выставил перед собой длинную палку, готовясь к обороне, словно отбиваясь от стаи диких зверей.       — Господи, чуть не пришиб! — Чонгук едва успел отскочить, выставив руки в примирительном жесте.       — Боже, напугал! — выдохнул Ким, узнав в незваном госте барабанщика, и с облегчением отбросил в сторону свой "оружейный арсенал".       — Кто бы говорил, Дарт Вейдер, — хмыкнул Чонгук, окинув Тэхена взглядом с ног до головы. Видок у того был, мягко говоря, аховый.       — Какими судьбами? — буркнул Тэхен, избегая зрительного контакта и уставившись на землю, щедро украшенную отпечатками его страданий.       — Услышал вопли раненого мамонта и решил проверить, кто тут у нас так душевно надрывается. — Чонгук прислонился плечом к гигантскому дереву, обвитому лианами. Не верилось, что он здесь, в этом диком уголке. В памяти всплыли кадры из фильма "Джунгли" с Даниэлем Рэдклиффом в главной роли, но сейчас его больше волновали не киношные флешбеки, а человек, сидящий перед ним.       — Ясно, — буркнул Ким, безучастно продолжая стирать рукавом слезы, оставившие грязные разводы на щеках. Белые кроссовки и алые брюки были безнадежно испорчены.       — Что стряслось? — Чонгук присел на корточки, чтобы разглядеть масштабы катастрофы, и заметил рядом берет, валяющийся в пыли. Он поднял его, отряхнул и водрузил на голову Кима, словно корону для короля драмы.       — Споткнулся о корень, как кривоногий олень… — виновато пробормотал Тэхен, шмыгнув носом.       — Мда... И как, пробовал ходить после этого? Или сразу вызвал эвакуатор? — Чонгук, прямо скажем, не был мастером душевных разговоров. Утешать и сопереживать — это не про него. Зато он мог подбодрить шуткой или, как сейчас, проявить заботу действием, вернув берет на законное место.       — Пробовал. Хреново вышло, — признался Ким, заметно успокаиваясь. Дыхание выровнялось, паника отступила. И все благодаря внезапному появлению Чонгука, которого он считал давно ушедшим в закат. От этой мысли в груди Тэхена разлилось тепло, заставившее его чуть не улыбнуться. Но он героически сдержался.       — Так уж и быть, полезай на спину, я тебя понесу. Других вариантов я здесь не вижу. — Чонгук протянул руку, помогая подняться. Вторая автоматически легла на талию, обжигая сквозь ткань.       На долю мгновения их взгляды встретились, и Чонгук утонул. В глазах напротив плескалась тихая гавань доброты, изъеденная штормами многолетней тоски. В них читалась история, написанная кровью разбитых надежд, мольба о спасении от невидимых чудовищ. Чонгуку хотелось стать его рыцарем, заслонить от всех бед, укрыть в крепости своих объятий и никогда не выпускать.       В этот же момент и сердце Тэхена забилось в лихорадочном танце, ладони покрылись испариной, губы приоткрылись в безмолвном вопросе. Он растворился в бездонном омуте глаз Чонгука, в каждой прожилке которых пульсировала хроническая боль, затаенный страх, забота, ускользающая от чужих глаз. Хотелось соткать для него кокон из тепла и нежности, укрыть шерстяным одеялом, погладить по непослушным волосам и прошептать: «Ты не один». Он не просто тонул в этих глазах, он в них бесследно растворялся, как сахар в кипятке.       Через секунду Чонгук отпустил его талию и, смущенно отведя взгляд, повернулся спиной, наклоняясь вперед в ожидании.       — Запрыгивай.       Тэхен на мгновение замешкался, но все же сделал, как просили. Чонгук, конечно, не Шварценеггер, и бицепсы у него еще не тянут на звание «самых-самых», но он, как настоящий рыцарь, не подал виду. Ну, а что оставалось делать?       Чонгук шел медленно, с достоинством, глубоко вдыхая воздух ртом. Челка предательски лезла в глаза, и Ким, сняв свою беретку, надел ее на его голову, видя, как он мучается.       — Так будет лучше, — сказал он, крепче обхватывая его руками и ногами. Это было меньшее, что он мог сделать для своего героя.       — Спасибо, — ответил Чонгук, принимая этот заботливый жест.       Они брели вслепую, в неизвестность. Чонгук, признаться, потерял счет шагам и забыл дорогу к спасительному лифту. Но что-то внутри, словно компас, указывало ему путь, заставляя двигаться вперед. Тишина окутывала их, словно плотный саван. Чонгук ожидал вопроса, словно удара грома, о том, куда он его несет, но тишина оставалась нерушимой. Тэхен, казалось, выпал из реальности, его мысли танцевали в вихре восторга. Он был опьянен тем, что его не бросили, нашли в этом кошмаре, и теперь несли на спине, словно бесценный груз. Чувствовать жаркое дыхание Чонгука, ощущать напряжение его сильных рук, вдыхать его естественный аромат, как глоток свежего воздуха, и видеть, как он из кожи вон лезет, чтобы спасти его, — все это превращало Кима в податливую глину в руках мастера.       Выбравшись на открытое пространство, где колючие кустарники не цеплялись за одежду, а лианы не свисали змеями с деревьев, Чонгук насторожил слух. Ему почудилось журчание. И он не ошибся. Звук привел его к водопаду, чьи воды обрушивались вниз с оглушительным грохотом, словно приветствуя их прибытие.       Чонгук осторожно опустил Кима на землю и усадил на ближайший валун, некрупный, неподвижный.       — Надо осмотреть твою ногу, вдруг перелом, — встревоженно предложил Чонгук, бережно заключая правую ногу Тэхёна в свои ладони и осторожно освобождая от грязного кроссовка. Тэхён лишился дара речи. Он, словно громом поражённый, смотрел на склоненную голову Чонгука, который, отбросив обувь, с нежностью и трепетом принялся ощупывать стопу, вращая её, словно хрупкий цветок, в попытке убедиться, что нет непоправимого.       — Ай! — вырвалось у Кима, когда пальцы Чонгука чуть сильнее сжали щиколотку. Боль пронзила его, но в ней смешалось и странное, щемящее чувство.       — Точно не перелом, но нужна опора, — вынес вердикт Чон, потирая подбородок и оглядываясь вокруг в отчаянном поиске хоть чего-то подходящего.       — Откуда ты знаешь? — тихо, немного потрясенно спросил Ким, неотрывно следя за тем, как Чонгук надевает кроссовок обратно на его ногу. Его сердце болезненно сжалось от этой нежности.       — Я недолгое время занимался тхэквондо. Это дало мне понимание устройства костей и мышц, особенно у ног, — просто ответил Чон, и, закончив с обувью, выпрямился, упершись руками в бока.       — Воу… — выдохнул Ким, опуская взгляд на сильные ноги Чонгука, словно ища подтверждение его словам. Тот уже отдалился, проворно перебираясь через камни, словно лягушка по кувшинкам, в поисках временной трости. Найдя заветную палочку-выручалочку, он поспешил обратно к сидящему Киму, который все это время не сводил с него взгляда, полного благодарности.       — Нашел. Держи! — Чонгук, вручая Киму трость, плюхнулся рядом, по правое плечо.       — Спасибо, — скромно поблагодарил Ким, расплываясь в едва заметной, но очень довольной улыбке. Внутри разливалось тепло.       — Здесь красиво, — протянул Чонгук, и взгляд его скользнул по отвесным скалам, увенчанным ниспадающим водопадом.       — Невероятно... — мечтательно эхом отозвался Ким.       Внезапно, словно очнувшись, он лихорадочно полез в рюкзак за фотоаппаратом, охваченный желанием запечатлеть это чудо природы. Вода, подобно расплавленному серебру, низвергалась в изумрудную чашу озера, вздымая ввысь пелену тумана, где радуга искрилась всеми цветами вселенной. Каждая капля, словно бриллиант, ловила солнечный свет, создавая ощущение нереальности, почти болезненной красоты. Казалось, что в этом затерянном раю время замерло, и ты становился частью вечного танца воды и камня, растворялся в нем. Берега озера, утопающие в пышной зелени, были усыпаны гигантскими папоротниками, чьи листья, словно трепетные зеленые крылья, колыхались в такт дыханию невидимого ветра. Лианы, точно изумрудные змеи, обвивали стволы деревьев, тянулись к свету, к жизни, к небу. А в самой воде, среди коряг и водорослей, мелькали рыбы немыслимых расцветок, их чешуйки мерцали, словно рассыпанные драгоценные камни.       Этот водопад был не просто явлением природы — он был живым существом, дышащим, пульсирующим, неукротимым. Символом силы и красоты, вечного движения и обновления. Стоя у его подножия, ощущаешь себя ничтожной песчинкой перед лицом могущества природы, но в то же время неотъемлемой частью этого великого, бесконечного целого. И этот опыт, однажды пережитый, остается в сердце навсегда, как отголосок древней песни, как эхо вечности.       — Пожалуй… окунусь. Я весь взмок, пока тащил тебя на себе, — усмехнулся Чонгук, поднимаясь и направляясь к воде. Он сорвал с себя промокшую майку, обнажая рельефный торс, и сбросил ненавистные за время их путешествия кожаные брюки, куртку, так же не забыв о нижнем белье. Оставив позади рокерские атрибуты, он шагнул в воду. Кожа ощутила приятное, обволакивающее тепло. Неудивительно, ведь они в самом сердце джунглей. С каждым шагом он погружался все глубже, пока вода не достигла его груди, и он растворился в этом ласковом озере.       В этот момент Ким замер, словно окаменевший. Он потерял счет секундам, не чувствовал, как пересохло в горле. Сердце бешено колотилось, руки дрожали, а взгляд не мог оторваться от фигуры Чонгука. Он словно переживал момент абсолютного, эстетического восторга. Тэхен всегда знал, что Чонгук горяч, притягателен, невероятно сексуален. Чон и сам прекрасно это знал, поэтому никогда не стеснялся своего тела, ни в раздевалках, ни сейчас, когда вынырнул из воды, эффектно убирая волосы руками назад, и обернулся к нему, ища слегка тревожным взглядом, оставаясь обнаженным по пояс. Капли воды медленно стекали вниз по его телу, грудь ритмично вздымалась, кончики пальцев слегка подрагивали, а уголки губ слегка приподнялись, и он не понимал почему. Либо из-за того, что был счастлив избавиться от липкости и запаха на теле в этом райском озере, либо же из-за того, что Ким не исчез за те секунды, пока он был под водой, и его не утащили в зеленую пасть джунглей.       Чонгук через пару секунд отвернулся и поплыл вдоль берега, подставляя лицо под мощные струи водопада, жадно глотая свежий воздух. Ким не удержался и, чтобы сохранить это мгновение, этот эстетический взрыв, схватил фотоаппарат и начал щелкать, делая один снимок за другим. Ему казалось, он никогда не сможет удалить эти фотографии... Они стали частью его личной истории, запечатленной в свете и тени, в дыхании природы и в трепетном биении его сердца.