The Mysterious Elevator

      Кажется, каждый человек хоть раз в жизни да засматривался на документальные фильмы «National Geographic», уносясь в мир зарождения планет, диковинных растений, причудливых животных и, конечно же, самого человека. Но только не Чонгук. Ему как-то не довелось просиживать штаны перед телевизором, внимая рассказам о жизни пингвинов и прочих существах. Зато сейчас судьба-злодейка предоставила ему шикарную возможность наверстать упущенное и с головой окунуться в неизведанные дебри теорий и фактов об этом зеленом царстве, ведь Ким, словно заевшая пластинка, уже полчаса без умолку вещает Чонгуку о последних открытиях человечества.        — Ты представляешь, птице-носорогу этот полый нарост на клюве нужен, чтобы его крик разносился на сотни метров! — с жаром вещал Тэхен.       — А ты слышал когда-нибудь о беличьих обезьянах? Они живут огромными стаями, до пятисот особей, можешь себе представить? — восторгался он.       — А амазонские кольца? Ты что-нибудь о них знаешь? Их можно найти по всей бразильской Амазонке. До сих пор никто не знает, что это такое. Говорят, что это древние могильники или, может быть, оборонительные сооружения. А есть и совсем дикая теория, что это следы НЛО, прикинь!       Чонгук уже мечтал заткнуть этот неугомонный фонтан знаний, бьющий ключом из уст Тэхена. Не то чтобы ему было совсем неинтересно, но тот тараторил без передышки, словно проглотил энциклопедию и теперь изрыгает ее содержимое наружу. Да еще и с таким энтузиазмом, с горящими глазами, словно от этого зависело спасение мира! Ему хоть бы раз пришло в голову, что Чонгуку, может быть, и не горит слушать лекцию по зоологии.       После купания, словно новорожденные из пены морской, Чонгук и Тэхен задались целью найти этот чертов лифт. Выживание в этих диких условиях казалось нереальным квестом, особенно для Кима с его хромой ногой, которая заставляла его опираться на трость. Трость, конечно, — друг, но не в дебрях, где корни деревьев плели коварные сети, папоротники вздымались как зеленые небоскребы, а сырая земля норовила засосать в свои объятия.       Чонгук, матерясь про себя, кое-как втиснулся в мокрые кожаные штаны, ощущая, как его тело протестует от этой "модной" пытки. О, если бы он мог сейчас облачиться в мягкую футболку и уютные спортивные штаны! Каждое движение отдавалось неприятной стянутостью, и он уже тысячу раз пожалел о своем освежающем заплыве. Ким, напротив, чувствовал себя вполне комфортно в своей походной одежде, пусть и слегка потрепанной жизнью.       Они двигались вперед со скоростью улитки-путешественницы, осторожно ступая, словно по минному полю. Чонгук особенно бдительно смотрел под ноги после лекции Кима о местных ядовитых гадах, лягушках-убийцах и прочих прелестях тропической фауны. Каждое движение — потенциальный взрыв! Ох, уж эти милые джунгли! Ему было совсем не до восхищения красотами дикой природы, в отличие от Тэхёна, который заливался соловьем, рассказывая о невероятных птицах, которые, возможно, где-то здесь поют свои дикие серенады. Он буквально расцветал в этой глуши, словно редкий тропический цветок. Чонгук лишь недоуменно хмурился, гадая, откуда в этом городском парне столько знаний о дикой природе и сколько еще сюрпризов он в себе таит. Спрашивать он, конечно, не стал — не желая услышать что-то еще более невероятное.       — А вообще, что касательно замужества, бразильские мохнатые мандариновые обезьянки находят пару раз и навсегда и живут со своей второй половиной всю жизнь. И когда рождается потомство, малышами занимается не мать, а отец. А еще они по… — Тэхен запнулся, словно врезался в невидимую стену, и застыл, как громом поражённый. Прямо перед ним, в каком-то немыслимом метре маячило нечто неземное. — Да ладно!        Чонгук, плевшийся сзади, словно сонная муха, в четырёх метрах, заметил резкий стопор Кима и, переступая с ноги на ногу, догнал его.       — Что там у тебя? — промолвил Чонгук, разглядывая застывшего, как истукан, Тэхена. Тот словно зачарованный, медленно приближался к невиданному чуду.       — Скажи, что я не сплю, — прошептал Тэхен, опускаясь на колени перед объектом. Он робко протянул руку. — Это же Раффлезия Арнольда… Самый крупный цветок на Земле!  — Глаза его лихорадочно бегали по огромному бутону, окрашенному в кроваво-красный цвет с белыми крапинками, словно гигантский мухомор вылез посреди джунглей. Плоды, как сочные ягодки, напичканы бесчисленным количеством семян. А еще у него нет ни листьев, ни стебля, ни корней. Диаметр цветка — больше семидесяти сантиметров, лепестки толщиной с руку, а вес — до восьми килограмм. Растение-паразит, живущее за счет лианы из семейства Виноградовые. Его красота... Она одновременно завораживает и отталкивает, предостерегая о смертельной опасности.       Чонгук, приблизившись на полшага, тут же шарахнулся назад, зажимая нос.       — Матерь божья ... Это он так пахнет? — Чонгук зажал нос, стараясь не извергнуть содержимое желудка. Запах гниющего мяса обволакивал, душил, заставлял содрогаться.        — Да, этот запах привлекает лесных мух. Они слетаются на него, как на пир, и, попадая в ловушку, оказываются в кольцевой борозде, обреченные на опыление. Живет он до полутора лет, а цветет всего несколько дней... И он обоеполый. — закончил свой небольшой рассказ Тэхен, доставая из рюкзака фотоаппарат, чтобы запечатлеть это невероятное мгновение.       — Ты прямо, как поисковик Гугл, — всё на свете знаешь, — промолвил Чонгук, разжимая пальцы на переносице. Он вглядывался в цветок с новым интересом. "Пугающе", подумал он, —  "но завораживающе".       — Это что, комплимент? — Тэхен обернулся, ухмыляясь, к парню, закатывающему глаза.       — Нет, — буркнул Чонгук, скрестив руки на груди и отвернувшись, словно Ким был самым скучным экспонатом в этом ботаническом саду.        Ким едва заметно улыбнулся про себя, глядя на реакцию Чонгука, и, сделав пару снимков, поднялся. Он подошел к рокеру, и между ними повисла густая, неловкая тишина.       — Я думаю, нам нужно идти туда, чтобы выйти к лифту, — зачем-то уверенно произнес он, указывая рукой в неизвестность. Внутри себя он признавал, что понятия не имеет, куда идти. Они заблудились. Когда он искал Кима, он не видел этого цветка, значит, здесь он точно не проходил. И все же, не осознавая до конца, он почему-то стремился казаться сильным и смелым, то ли пытаясь заглушить собственные страхи и ошибки, то ли чтобы произвести впечатление на Кима.        — Тогда идем, — бросил Ким и, несмотря на больную ногу, решительно двинулся вперед. Чонгук инстинктивно понял, что идти следом — лучший вариант. Если Ким снова споткнется, он сможет его подхватить. Он и сам не понимал, откуда взялось это внезапное желание оберегать.       — Знаешь… В детстве я буквально жил ожиданием вечера, когда мы всей семьей садились на диван, брали сладости и смотрели документальные фильмы про каких-нибудь китов или львов, — с тихой грустью разрушая тишину начал Тэхен, не спеша переставляя ноги. — Я засыпал отца вопросами, а он с удовольствием на них отвечал. Еще мы играли в викторины, и главным призом была новая миниатюрная фигурка животного. У нас их больше двухсот накопилось, целый стеллаж, — расплывшись в улыбке произнес Тэхен, словно заново переживая те моменты. Он помнил все до мелочей: как выбирали игрушку в магазине, как распаковывали, как отец говорил, что гордится им. Светлые воспоминания, пропитанные теплом и любовью, теперь казались такими далекими и хрупкими.       — Викторины даром не прошли, — с теплотой в голосе констатировал Чонгук, без тени насмешки. А в душе его в этот самый момент бушевала буря. Слушать разрывающие сердце воспоминания Кима было одновременно трепетно и мучительно.       Он кожей ощущал теплоту, любовь, тоску, которыми были пропитаны слова Тэхена, но в горле стоял горький ком от осознания, что в его жизни ничего подобного не было. Никогда не собирался он так с родителями, не устраивал викторины с глупыми призами, не ездил потом за игрушками, и самое главное — ни разу не слышал от отца слов гордости. От этой мысли сердце болезненно сжималось, к глазам подступали слезы. Ведь неважно, сколько тебе лет, как сильно ты вырос, потребность в родительской любви остается неизменной, особенно если ты никогда ее не знал. Такие раны — самые глубокие, и заживают они невероятно тяжело.       — Да, это так, — согласился Ким. — Помимо викторин и документалок, папа часто читал мне книги про разных мифических существ, да и не только про них. Знаешь, кто такие марикокси? — поинтересовался Тэхен, взглянув через плечо на парня, который шел рядом, погруженный в свои мысли.       — Нет, — тихо ответил Чонгук.       — Марикокси называют южноамериканских обезьянноподобных существ, которые могут достигать до трех метров в высоту, вооруженные луками, стрелами и копьями — но лишенные способности в речи, извергающие лишь утробное рычание. Они являются каннибалами и накалывают тех, кто осмелился вторгнуться в их владения. Есть теория о том, что они живут племенами в глубинах джунглей, но люди молчат об этом. Впервые их описал путешественник Перси Фосетт незадолго до своего исчезновения, когда он со своими людьми в очередной раз хотел узнать подробнее об их племени. Многие уверены, что именно марикокси стали причиной их гибели. Я тогда очень сильно испугался этого рассказа в детстве и после не мог спать без света практически год. Стал панически бояться лесов и джунглей. Даже сейчас ступив на эту землю я сразу вспомнил о… марикокси.       Воспоминания детского ужаса, словно когти, впились в сердце Тэхена. От одного лишь упоминания о марикокси его охватывал леденящий душу страх. Руки задрожали, сердце бешено заколотилось в груди. Он замер, не в силах двинуться дальше, парализованный нахлынувшими воспоминаниями.        Чонгук, заметив его состояние, поспешил к нему, тревожно вглядываясь в испуганные глаза.       — Ты поэтому плакал тогда? Потому что до сих пор их боишься? — предположил Чонгук, нежно касаясь плеча, глаза с нескрываемой тревогой вглядывались в его лицо напротив. — А я думал нога…       — Да, — выдохнул Ким, утопая в глубине черных глаз напротив, но через мгновение опустил стыдливо голову.        История о каннибалах не тронула Чонгука, он списал ее на детские сказки, наподобие лесных эльфов и фей. Но реакция Тэхена заставила его насторожиться. Он, человек далекий от мира дикой природы, вдруг задумался: а что, если эти существа и правда существуют? Что, если он просто не знает?       — Не бойся, — тепло улыбнулся Чонгук. — Если нас и съедят, то это будут зубастые динозавры. Кстати, а где они? Неужели здесь их нет?       — Мы не в мезозойской эре, а в кайнозойской. Здесь нет динозавров. Я понял это, как только мы вышли, — ответил Тэхен, переведя взгляд с Чонгука на яркую желтую птичку, которая, словно драгоценный камень, сверкнула на ветке и упорхнула прочь.       — Как ты это понял? — поинтересовался Чонгук, искренне недоумевая.       — По растениям. Некоторых из них не было в эпоху динозавров, — пожал плечами Тэхен, словно это было очевидно. Чонгук даже не заметил, что растения чем-то отличаются друг от друга. Для него все вокруг было просто «травой».       — И ты все это время шел такой расслабленный, потому что знал? — Тэхен кивнул, тихонько засмеявшись, и Чонгук подхватил его смех. — Ладно, идем дальше. — Чонгук нежно положил руку на спину Тэхена, подталкивая его вперед, и они продолжили свой путь.       Известие о том, что они не в эре динозавров, словно бальзам на душу. Чонгук уже представлял, как его смачно пережевывает какой-нибудь голодный тираннозавр. Интересно, а в каком же времени мы тогда очутились? Какая еще Кайнозойская эра? Это вообще где и когда? — мысли роились в голове. Ответ, как обычно, наверняка знал Ким, который, словно индеец-следопыт, шагал впереди. А вот Чонгука вся эта ситуация с неведомыми зверушками и, главное, реакция Кима вводили в полнейший ступор. Неужели Ким и правда до смерти боится этих доисторических монстров?        Погруженный в свои мысли, он не заметил, как очутился в знакомом месте. Он вспомнил, как в самом начале пути проходил мимо нежно-розовых бромелий с плотными, жесткими листьями, напоминающими стрелы, и соцветиями, похожими на колосья. Тяжкий груз тревоги мгновенно спал с плеч, когда он увидел впереди тот самый лифт. Сердце наполнилось безудержной радостью. Ему хотелось кричать и танцевать от восторга при виде этого долгожданного железного ящика. Парни, как на крыльях, подлетели к лифту, нажали кнопку и... ничего. Недоуменно уставились друг на друга.        — Почему ничего не происходит?! — взмолился Чонгук, яростно тыкая в этот проклятый маленький кружок.       — Может, подождать надо? — предположил Ким, перебирая в голове все возможные варианты решения этой лифтовой головоломки.       — Боже, да сколько можно-то?! — измученно выдохнул Чонгук, сползая по стенке и запуская пальцы в волосы. Вид отчаявшегося Чонгука сжал сердце Кима. Он тоже безумно хотел поскорее выбраться из этого проклятого места, чтобы не мучиться самому и не видеть, как страдает Чонгук, которому морально здесь было тяжело с самого начала.       — Ладно, давай подождем здесь часок. Если ничего не изменится, отправимся на поиски воды и еды, — предложил Ким, усаживаясь рядом с Чонгуком и облокачиваясь на прохладную стену. Он уставился на зеленый пейзаж, погрузившись в свои мысли. Внезапно он почувствовал, как что-то опускается ему на плечо. Повернув голову, он увидел, что Чонгук успел уснуть, пока он тут размышлял. Стараясь не потревожить его сон, Ким протянул руку и начал тихонько гладить его волосы. И в этот момент он, кажется, окончательно понял, что готов на все ради этого парня.                                     ****              Разлепив слипшиеся веки, Чонгук медленно вернулся в реальность, остро ощущая ноющую боль в шее. Подняв голову и массируя затекшие мышцы, он с ужасом осознал: он провалился в сон, едва они пришли, и уснул... на Тэхене?! Резкий рывок — и он уже вскочил на ноги, едва не потеряв равновесие.       — Черт возьми, я задремал! Прости, я не хотел... — залепетал он, чувствуя себя полным идиотом. Ну как можно было заснуть на плече у Кима?!       — Чонгук, успокойся, — мягко произнес Тэхен, заметив виноватый, мечущийся взгляд напротив, — Ничего страшного, я цел и невредим. — Ким потянулся, словно кот, подставляя лицо невидимому солнцу, и плавно поднялся, разминая ноющую поясницу. Но даже несмотря на дискомфорт, он ни на секунду не пожалел о неудобной позе. Кто знает, когда еще выпадет шанс побыть живой подушкой для самого Чонгука.        — Ладно... Эм, тогда попробуем еще раз вызвать этот чертов лифт, — с надеждой, плещущейся в глазах, Чонгук снова нажал на кнопку. Безуспешно. — Да что ж такое! Блять! — крик отчаяния вырвался из его груди, и он начал яростно колотить кулаком по стальной двери.       — Тихо, тихо, тихо, — Тэхен, обеспокоенный его состоянием, схватил его за плечи, разворачивая к себе лицом. — Ты сейчас его сломаешь, и мы тогда точно не выберемся, — он понимал чувства Чонгука, чувствовал его нарастающую панику, но не мог позволить этой чертовой машине времени превратиться в их могилу. Чонгук, сломленный, кивнул и опустил плечи, пытаясь унять бурю эмоций. — Нам нужна вода и еда, иначе мы долго не протянем.       — Хорошо, — смиренно произнес Чонгук и отошел, чтобы поднять свой верный рюкзак с земли. — Нам нужно как-то пометить дорогу, чтобы не заблудиться. Как думаешь, чем это можно сделать? — спросил Чонгук, явно нуждаясь в гениальной идее.       — Хм, — задумчиво протянул Тэхен, почесывая подбородок. — Можно попробовать использовать мои стикеры для заметок. Правда, они в случае дождя отклеятся… — предложил он.       — Неплохая идея, — одобрил Гук. Стикеры и правда будут заметны, словно яркие маячки в этом мрачном месте. Это, пожалуй, лучший вариант в данной ситуации. Ведь если они заблудятся, то могут больше никогда не найти этот злополучный лифт и превратятся в два скелета, поджаренных и голодных, посреди этой временной дыры. — У тебя есть ручка или фломастер? Мы можем прямо на этих бумажках нарисовать стрелочки.        — Да, есть. Предлагаю еще на всякий случай на самих деревьям вырезать стрелки, — предложил Тэхен, лихорадочно шаря в глубине рюкзака.       — Ого, у тебя с собой и нож есть? Ты серьезно? — Чонгук выгнул бровь, пораженный предусмотрительностью Кима.       — А то! — Тэхен триумфально извлек складной нож, который с щелчком раскрылся, словно по мановению волшебной палочки.       — Стоит ли мне спрашивать, зачем он тебе, Рэмбо? — усмехнулся Чонгук, одновременно восхищаясь и подтрунивая над неожиданным арсеналом Тэхена.       — Вещь универсальная, вот и ношу. Никогда не знаешь, где пригодится, — Тэхен пожал плечами, продолжая поиски на дне рюкзака, на этот раз отыскивая заветные бумажные стикеры. — Идем!        Перед уходом Чонгук бросил еще один взгляд на лифт, застывший у подножия огромной каменной стены, словно чужеродное порождение среди этой первобытной зелени. Ни единой трещины, ни следа ржавчины — словно его только что доставили сюда. Тяжелый вздох сорвался с его губ, и он поплелся за Кимом, который уже приклеивал первый желтый стикер к коре одного из бесчисленных деревьев, вырезая стрелку, указывающую путь к спасительному лифту. Внутри бушевал ураган противоречивых чувств. Он чувствовал себя до одури бесполезным в этом предприятии по добыче воды и пропитания. Да он в джунглях съедобное от ядовитого не отличит! Он и в магазин-то редко выбирается. Вся надежда на ботаника-гения. Даже додумался путь стикерами помечать! До такого Чонгук бы ни за что не додумался. Это в Киме его и восхищало больше всего.        Пока они продирались сквозь чащу, Чонгук старательно пялился по сторонам, в надежде запечатлеть в памяти каждый листик, каждый цветок, каждый подозрительный гриб. Вскоре лес расступился, и перед ними открылась поляна, напоминающая скорее ухоженный сад, чем дикие джунгли — никаких лиан, вековых деревьев, папоротников или сплетенных корней. Ким сорвался с места, устремившись к высокому, хрупкому дереву, увешанному гроздьями красных, волосатых плодов. Чонгук в замешательстве уставился на эти сомнительные шарики, покачивающиеся на тонких ветвях. Неужели это может быть съедобным? Неужели Ким действительно надеется утолить голод этими странными плодами?        — Боже, да мы фартовые! — ликовал Тэхен, едва не сиганув на дерево, чтобы сорвать долгожданные плоды.        — Это точно съедобно? — Чонгук недоверчиво покосился на маленькое, лохматое нечто.        — Да сто процентов! Это рамбутан, фрукт такой, — заверил Тэхен, протягивая Чону парочку, а сам, орудуя ножом, срезал целую гроздь, где их теснилось штук двадцать. — Снимаешь кожуру и наслаждаешься белой мякотью, только будь осторожен с косточкой внутри, можно зуб сломать. — Ким, обхватив сокровище, уселся прямо под деревом, по-турецки скрестив ноги, и принялся ловко очищать спасительное лакомство. Чонгук последовал его примеру и, очистив один рамбутан, сначала принюхался к жемчужной мякоти, а затем робко надкусил.       — И правда вкусный… Напоминает виноград с отголосками шампуня. Прикольно, — усмехнулся он и принялся за второй. Ким в это время уплетал уже третий или четвертый, Чонгук сбился со счета. Зато он прекрасно видел, с каким блаженством тот, прикрыв глаза, поглощает эти сладкие алые "виноградины", явно не собираясь останавливаться, пока не прикончит все до последнего.       — Шампуня? Впервые слышу, чтобы его вкус кому-то напомнил виноград с шампунем, — расхохотался Тэхен, отбрасывая кожуру в сторону. — По мне, так это микс киви, винограда, яблока и сливы.        — А ты уже до этого пробовал? Хотя... о чем я спрашиваю, — усмехнулся Чонгук, понимая, что Тэхен, кажется, познал все вкусы мира.        — Да. Просто моя мама обожала экзотические фрукты, поэтому я, наверное, перепробовал все, которые только можно купить, — проговорил Тэхен, протягивая рокеру еще несколько плодов. — Самым отвратительным был дуриан. Он пахнет... гнилью какой-то. Ума не приложу, как он может кому-то нравиться, — он поморщился, вспоминая, как впервые попробовал его в одиннадцать лет. — Мы тогда всей семьей отдыхали в Тайланде и, закупаясь на местном рынке, решили попробовать эту диковинку. Не экономили и взяли сразу целый, по совету продавца, но, разрезав его, мы еще несколько дней не могли выветрить этот жуткий запах из дома. Ох… мама тогда здорово ругалась, — Ким тихонько хихикнул, и Чонгук, доедая свой седьмой фрукт, тоже невольно улыбнулся.       Каждая история Тэхена разливала в душе Чонгука странное, щемящее тепло, словно это были и его собственные, давно забытые воспоминания. В отличие от Тэхена, он не любил ворошить прошлое, оно не дарило ему ни капли радости, не окрыляло, не наполняло силой. Скорее наоборот, он старался похоронить его в самой глубине памяти, чтобы начать жить заново. Он не привык вторгаться в чужие души и не позволял этого делать со своей. Поэтому он не станет расспрашивать Кима о его родителях. Только слепой не заметит, как сильно тот по ним тоскует.       — Ну всё, я наелся. Надо собрать побольше, вдруг потом ничего не найдём. — Тэхен поднялся на ноги, отряхивая штаны от сухой травы и песка, и принялся собирать плоды, бережно укладывая их в рюкзак.       — Надо бы источник найти, а то руки все липкие, — Чонгук поднялся, помогая Киму собрать остатки фруктов. — Кстати, как нога?       — Уже лучше, спасибо, — Ким робко улыбнулся, благодарный за заботу, и слегка зарделся от вопроса. — Давай обойдем поляну, вдруг еще что найдем.       — Хорошо, — согласился Чонгук. Закончив с едой, они двинулись дальше, оставив желтый стикер на соседнем дереве. И Тэхен оказался прав: вскоре они нашли еще пару папай, а затем вышли к пальмовой роще, где под сенью гигантских деревьев зрели кокосы. Наполнив рюкзаки до отказа, они обошли рощу и снова углубились в джунгли. Ноги уже жалобно ныли от этих акробатических этюдов с резкими спусками и подъемами. Чонгук слышал усталые вздохи Тэхена, чья физическая подготовка явно уступала его собственной, особенно с учетом этой злополучной ноги. Чонгук проклинал судьбу за эту жестокую игру, за то, что они вынуждены терпеть эти муки. Миновав бесконечную череду деревьев, они вышли к склону, внизу которого сверкали капли и журчала вода. Их радостные вздохи, казалось, разнеслись по всему миру. Забыв об усталости, они спустились вниз и, припав к живительной влаге, жадно умыли лица и руки.        — Только не смей пить! Её нужно фильтровать, — серьезным тоном предостерег Ким, встретившись с недоумевающим взглядом Чонгука. — Ручей кишит бактериями, они отравят тебя за считанные дни. Я потому и набрал фруктов побольше.        Тэхен скинул с себя куртку, и принялся расстегивать рубашку, намереваясь устроить себе импровизированный душ. От озера пришлось отказаться из-за больной ноги, но от ручья он уже не мог. Сбросив рубашку, он не сразу заметил, как Чонгук, словно завороженный, застыл у ручья, руки его безвольно повисли под струями воды. Ким повернулся к нему, как бы невзначай, и наклонился к рюкзаку за бутылкой. Чонгук, казалось, вот-вот скатится вниз по склону от этого опасного сближения. Обнаженный торс Тэхена опалил его взгляд. Длинная шея, утонченные ключицы, изящные плечи, плоская грудь и слегка обозначенный живот — все влекло к себе, как запретный плод. А пальцы... Длинные, гладкие, ухоженные, они казались неземным совершенством, словно сошедшие с полотен великих мастеров. Кажется, именно такие пальцы у пианистов или художников, — пронеслось в голове Чонгука. Невероятное желание, чтобы эти пальцы коснулись его лица, накрыло его с головой, заставляя судорожно сглотнуть.        Ким наполнил бутылку водой и начал поливать себя сверху, запрокинув голову назад и приоткрыв рот, наслаждаясь каждой каплей, каждым мгновением прохлады. Он невольно издал протяжный стон, полный чувственного наслаждения. Чонгук, окончательно потеряв связь с реальностью, резко вскочил на ноги.       — Ты куда это? — удивленно спросил Ким, наблюдая за плавно исчезающим силуэтом.        — В туалет, — бросил Чонгук и скрылся за деревом. Ким, прикусив губу, победно ухмыльнулся, провожая его спину взглядом.       Ни в какой туалет ему не хотелось. Просто в голове творится хаос, какой-то гормональный апокалипсис, и он понятия не имеет, как реагировать на этого парня. То хотелось задушить его собственными руками за то, что полез в этот проклятый лифт, то бросался искать его в этих чертовых джунглях, проклиная каждую секунду своего существования, то волновался из-за его вывихнутой ноги, то внезапно заслушивался рассказами о семье и каких-то там жучках-паучках, то, как сейчас, готов просто раствориться в воздухе от одного его стона! Да его сейчас разорвет на части от этих мыслей! Не должен он ничего чувствовать к этому ботанскому гению, всезнайке, у которого, наверное, высокомерие выше, чем Эверест! Хотя, по правде говоря, никакого высокомерия он в этом Киме и не заметил. И вот это уже конкретно взрывает мозг! Нет, у него там, конечно, ничего не "встало", но он почувствовал такой шквал незнакомых эмоций, что просто перепугался до чертиков и рванул наутек. Сделав пару глубоких вдохов, чтобы успокоить этот ураган, он вернулся обратно. Ким уже успел привести себя в порядок и засовывал рубашку в бездонный карман рюкзака.       — Надо спуститься вниз по течению и найти место для лагеря, — предложил Ким, протягивая страдальцу его пожитки. Тот, не говоря ни слова, взвалил рюкзак на плечи и молча кивнул, соглашаясь.       Пока парни были поглощены поиском пропитания, воды и укрытия, они и не заметили, как солнце, словно окровавленный глаз, стремительно ныряло за горизонт. Скоро голодные тени, ведомые инстинктом, выскользнут из своих убежищ, а непроглядная тьма поглотит лес, полный опасностей. Но в этой сгущающейся тьме Тэхен не терял своего внутреннего света, и, казалось, даже расслабился, напевая: — Где-то в джунглях, — В дремучих джунглях — Сегодня лев уснул. — В диких джунглях, — В бескрайних джунглях — Сегодня лев уснул.       — Ты еще у нас и вокалист, оказывается, — рассмеялся Чонгук, обернувшись к этому беззаботному чуду, которое умудрялось еще и приплясывать в такой ситуации. Зрелище было до того абсурдным, до того нелепым, и в то же время до жути необходимым, что Чонгук решил, что пусть поет.       — Я вообще кладезь сюрпризов, — подмигнул Тэхен, продолжая напевать знакомую мелодию из любимого мультфильма.       Спустившись к подножию склона, отводя в сторону тяжелую ветвь, они замерли, словно боясь нарушить волшебство момента. Перед ними раскинулся океан, бескрайний и лазурный, словно сама вечность распахнула свои объятия. И было чему изумиться! Океан — живое, дышащее существо, многоликое, как древнее божество, голосистое, как хор сирен, и могучее, как спящий вулкан, способный в одно мгновение погрести под пеплом целые города. Его красота могла сравниться лишь с красотой неба, отраженного в его зеркальной глади, словно два мира, слившиеся в нежном поцелуе.        — Ва-а-ау, — вырвалось у них в унисон, и они, не сдержав порыва, бросились навстречу песчаному берегу. Открывшийся вид казался нереальным, словно сошедшим с рекламного плаката «Райские уголки планеты». Ветер ласково касался лица, шеи, словно нежно обнимал и целовал каждый миллиметр кожи. Самые изысканные ароматизаторы меркли в сравнении с пьянящим океанским воздухом, который жадно вдыхал Тэхен, раскинув руки навстречу небу. Океан манил, звал в свои глубины, обещая покой и забвение. Хотелось поддаться этому зову, раствориться в его прохладных, ласковых объятиях. Чонгук, стоявший чуть поодаль, с руками, спрятанными в карманы, тоже наслаждался приветствием лазурного берега и умиротворяющим шепотом волн. Ким, не в силах больше сдерживаться, сбросил кроссовки и, почувствовав под ногами приятную, теплую сыпучесть песка, блаженно улыбнулся, устремляясь к воде. Чонгук последовал за ним, и вскоре они уже стояли по щиколотку в воде.       — Она такая теплая… — протянул Ким.       — Пройдемся вдоль берега? — предложил Чонгук, повернувшись к нему и увидев в ответ кивок. Они подошли к оставленной обуви, взяли ее в руки и, полные надежд и предчувствий, направились вдоль кромки прибоя, туда, где небо сливалось с океаном в бесконечном, безмолвном разговоре.       Тишина окутывала их, словно мягкое полотно, каждый погружен в свои мысли, в глубину собственных переживаний, но с неизменным желанием украдкой взглянуть на другого. Они сами не понимали, как в их отношениях вдруг поселился мир, как утихло желание подкалывать, угрожать, вечно спорить. Теперь хотелось просто идти рядом, в тишине, не нарушая хрупкого спокойствия бессмысленными вопросами. Неужели это тот самый долгожданный баланс, или лишь зловещее затишье перед бурей?       — Эй, смотри! — воскликнул Тэхен, указывая пальцем в сторону загадочного объекта, притаившегося в сотне метров среди деревьев. Чонгук прищурился, потом как распахнул глаза, будто увидел единорога, и брови взлетели в космос от удивления.       — Это что… дом?! — слова сорвались с губ одновременно, и они замерли, словно громом пораженные, дыхание перехватило. В голове роились вопросы: Откуда он здесь взялся? А вдруг там кто-то живет? Но Тэхен был бы не Тэхеном, если бы не поперся туда. Чонгук даже не пытался его остановить — все равно что пытаться удержать торнадо зубочисткой.       С каждым шагом, приближавшим их к двухэтажной постройке, росло удивление: как этот дом, сложенный из невероятного количества прутьев, бамбука, сухих пальмовых ветвей и грубых деревянных балок, все еще стоит? Он напоминал гавайскую хижину из старых фильмов. Поднявшись по шаткой деревянной лестнице с перилами, они переступили порог и застыли в немом потрясении.       «Здесь определенно кто-то живет…» — пронеслось в голове у Чонгука, когда взгляд скользнул по простым деревянному столу и табуреткам. Справа возвышался трехъярусный стеллаж: на верхней полке в ряд стояли книги и блокноты, рядом – старенький радиоприемник с кассетами; на средней – скромный набор столовых приборов на двоих – ложки, вилки, ножи, и две железные миски; а на нижней – аккуратная стопка одежды и небольшая коробка. Слева от входа располагался подобие письменного стола, заваленного картами, чертежами, толстыми блокнотами и канцелярскими принадлежностями – парой ручек и карандашей. За столом виднелась вертикальная лестница, ведущая на второй этаж.        — Охренеть… — выдохнул Чонгук, запуская пальцы в смоль волос. Разум отказывался принимать увиденное. Невозможно! Как в сердце этих диких джунглей мог возникнуть дом, дышащий уютом и готовый принять жильцов? Мысль об этом пронзала душу ледяным ужасом, ведь обитаемое жилище неизбежно подразумевало хозяина.       — Тэхен, нам нужно уйти… Здесь кто-то живет, — прошептал Чонгук, и в голосе его звучала неприкрытая тревога. Он повернулся к Киму, словно ища поддержки, но тот, казалось, вообще его не услышал.       — Подожди… — Тэхен, словно завороженный, подошел к письменному столу. Его взгляд скользил по разбросанным бумагам. Кому они принадлежали? Внезапно его внимание привлек блокнот в коричневой обложке. Дрожащими руками он взял его, перелистывая страницы и узнавая знакомый почерк. Замер.       — Это же… — Тэхен поднял на Чонгука полные потрясения глаза. Чон, встревоженный его реакцией, подошел ближе и заглянул в блокнот. Слова, написанные на странице, не прояснили его удивления. — Блокнот профессора Чона, — прошептал Ким. Его взгляд, полный немого вопроса, пронзил Чонгука насквозь.        — В смысле? — Чонгук, словно ястреб, выхватил блокнот и впился взглядом в строчки:

      Дата: 14 мая 2025 года

      

Сегодня наступил ровно шестой год, как я не могу вернуться домой к своей жене и к дочке Соён. Каждый день я молю бога о том, чтобы он вернул меня в тот мир, где меня ждут дорогие мне люди, любимая работа и…

             Чонгук захлопнул блокнот с таким грохотом, будто закрывал врата ада. Не от трогательных слов, нет, а от ярости, которая закипала в нём, как лава в жерле вулкана. Он швырнул блокнот на стол, словно гранату, и отшатнулся, сдерживая себя от желания превратить всё вокруг в руины.       — Чонгук, прошу, успокойся, — Тэхен коснулся его плеча, но Чонгук шарахнулся, словно от огня. В его глазах плескалось отчаяние, такое глубокое, что Тэхену стало страшно.       — Успокоиться?! Ты хоть понимаешь, что мы можем навечно застрять здесь, в этой дыре, на долгие, чертовы шесть лет, а может, и больше! — Голос Чонгука сорвался на крик, руки беспомощно метались в воздухе. — И ты предлагаешь мне успокоиться?! Ты в своем уме?!       — Я понимаю, — тихо ответил Тэхен, вновь потянувшись к нему. — Мы что-нибудь придумаем. Пожалуйста, успокойся… — Ким говорил мягко, как будто убаюкивал взбесившегося зверя. Он снова попытался прикоснуться к плечу Чонгука, но снова потерпел поражение. Он не мог, просто не мог видеть в этих глазах, обычно сияющих озорством, сейчас лишь боль и ужас. Ему хотелось видеть эту кроличью улыбку, лучики морщинок в уголках глаз, эти щечки, делающие его лицо таким милым, несмотря на этот пронзительный взгляд. Ему хотелось обнять этого испуганного зайчонка и прошептать, что всё будет хорошо, что он его не бросит.        Чонгук молча вышел из дома и направился к берегу, охваченный одной лишь мыслью: утопиться. Какая разница, умереть ли от голода и отчаяния в этих диких джунглях или мгновенно погрузиться во тьму, где нет ни боли, ни страха, ни этих проклятых проблем. Он рухнул на теплый песок и вцепился пальцами в волосы, готовый разрыдаться. Таких эмоциональных качелей он не испытывал даже живя с отцом. Но внезапное, нежное прикосновение к плечу вернуло его в реальность. В порыве отчаяния он забыл, что всё-таки здесь не один. Тэхен опустился рядом, его рука скользнула по спине, начиная медленно и успокаивающе поглаживать.       — Я знаю, тебе страшно. Мне тоже. Но мы выберемся, слышишь? Мы сделаем всё, чтобы вернуться. Профессор смог, и мы сможем. Главное, мы есть друг у друга, — успокаивающе произнес Тэхен, любуясь невероятным закатом, раскрасившим небо в алые тона. И, не смотря на то, что этот закат не сравнится ни с одним другим в мире, он меркнет на фоне сидящего рядом с ним парня, который краше всех закатов вместе взятых.       — Да, ты прав… Прости, — пробормотал Чонгук, виновато поджав губы, а Тэхен в ответ тепло улыбнулся.        — Тогда пошли есть самые вкусные фрукты в твоей жизни! — он, встав на ноги, протянул руку Чонгуку. Тот усмехнулся, но принял помощь и, поднявшись, они направились вместе к дому.       В этот момент Чонгук, сильно сжимая теплую руку Кима, и вправду считал, что фрукты, найденные им, действительно самые вкусные в его жизни.