The Mysterious Elevator

      Тысячелетия назад, когда наши предки, обливаясь потом, добывали огонь трением дерева о дерево, или высекали искры из камня, они и представить себе не могли, что спустя невообразимо долгий срок появятся материалы, способные в мгновение ока дарить живительное пламя. Узнай они, что настанет день, когда человек, обладая всеми этими чудесами, будет беспомощно сидеть перед жалкой кучей хвороста, не в силах разжечь её даже с помощью обыкновенной спички, они бы, несомненно, разразились хохотом и нарекли бы этого бедолагу самым нерадивым созданием на земле.        И вот Чон Чонгук, словно живое воплощение их насмешки, сидел напротив этого подобия костра, больше напоминающего свалку безнадежности, и тщетно пытался высечь из спичек искру тепла, чтобы банально согреться.        — Если бы ты был нашим общим предком, то на тебе эволюция людей бы прекратилась, — расхохотался Тэхен, окидывая взглядом неуклюжие потуги Чонгука и присаживаясь рядом на поваленный ствол, ставший импровизированной скамьей. Его смех эхом отдавался в тишине берега, но в нем не было злобы, лишь теплое поддразнивание.        Чонгук лишь незлобно цокнул в ответ, закатив глаза, но не прекратил своих тщетных усилий разжечь огонь. В его упорстве читалась детская обида, которая еще больше смешила Тэхена.       — Смотри, — Тэхен перехватил у него из рук хворост, и присел на корточки, его движения были плавными и уверенными, — Чтобы костер получился, ему нужен надежный дом. Сначала мы сделаем шалаш из трех веток, скрепим их сверху, а внутрь положим сухую, плотную траву. Так ветер не сможет погасить огонь. — Он говорил тихо, словно делился сокровенным секретом, и начал сооружать костер, аккуратно перевязывая ветки и выхватывая из рук Чонгука коробок спичек. Чиркнув, он медленно поднес огонек к траве, и вот уже появилось заветное пламя, робкое вначале, но быстро разгорающееся.       — Где ты этому научился? — Чонгук повернув голову, вглядываясь в лицо Тэхена. Огонь плясал на его щеках, окрашивая их в золотистый цвет, в зрачках отражались искры, а русые волосы казались гривой льва, согретой африканским солнцем. В этом свете Тэхен казался неземным, почти божественным. Ему идет этот цвет, — подумал Чонгук, и сердце его забилось быстрее.       — В походах, — ответил Тэхен, не отрывая взгляда от огня. — Несколько раз в год мы с родителями и их друзьями выбирались за город, чтобы отдохнуть на природе, набраться сил. — Он начал осторожно подталкивать палкой поленья в костре, чтобы огонь горел ярче, и подбрасывал сухие листья.        — Неплохо, — хмыкнул Чонгук, скрывая восхищение.        Неловкая тишина повисла между ними, как густой туман над лесом. Каждый, сидя у костра, словно боялся нарушить хрупкое безмолвие. Ким, смущенно, блуждал взглядом по пляшущим языкам пламени, украдкой поглядывая на Чонгука. Тот, в свою очередь, погрузился в свои мысли, устремив взор на искры, взлетающие в ночное небо. Чонгука вдруг охватило нестерпимое желание узнать Тэхена. Впервые в жизни его так сильно манило к другому человеку, желание проникнуть в его душу, понять его, что это даже пугало.        Ему хотелось узнать всё: почему Ким выбрал археологию, что связывает его с профессором, что случилось с родителями, какие блюда он предпочитает, любит ли он кофе, какая музыка заставляет его сердце биться чаще.       Но тишину прорезал голос Тэхена:       — Викторины с отцом были не только о животных, но и о выживании, — прозвучало вкрадчиво, словно шёпот ветра. — Я, как заведённый, перечислял ему список необходимых вещей, словно сдавал сложнейший экзамен. Даже палатку собирал на скорость! — лёгкий смешок сорвался с его губ, и, откинув сухую ветку, он подпёр голову рукой, глядя на огонь с видом вселенской скуки.       — Зачем? — искренне удивился Чонгук.       — Отец говорил, что археолог должен уметь и знать практически всё. В экспедициях случаются опасные ситуации, и нужно быть подготовленным, сохранять спокойствие, внимание и осторожность, — пояснил Тэхен.       — Прямо как ты со своей ногой, да? — Чонгук не удержался от подкола, вспомнив образ Тэхена в роли ходячего инвалида. Как он нёс его на спине, как искал ему трость. Что бы Ким делал без него? Выжил бы он со своей «стопроцентной подготовкой»?       — Да-да. Именно так, — хихикнул Тэхен, и, поднявшись, произнес: — Поможешь мне поставить ловушки? — заложив руки в бока, повернул голову к рокеру в ожидании.       — Ловушки? — Чонгук озадаченно посмотрел на парня, не понимая, зачем им это. От кого они собираются защищаться? У него закралось тревожное предчувствие.       — Ну… от тигров там, ягуаров, — с самым серьезным видом изрек Тэхен, но, заметив мимолетный испуг, промелькнувший в глазах Чонгука, расхохотался. — Да шучу я! Для поимки крабов ловушки! Нам же надо чем-то питаться.        — Вот придурок, — пробормотал Чонгук с ухмылкой, закатив глаза. В отличие от его мрачного, похоронного настроения, у Кима явно было что-то вроде подъема духа, и Чонгуку оставалось лишь гадать, что этому поспособствовало. Ведь он, как и Чон, узнал, что у них есть шанс вернуться домой только через шесть лет, а может, и не вернуться вовсе. Чему тут радоваться?       Тэхён, отдалившись от потрескивающего костра, опустился на колени и принялся руками рыть яму, примерно в полметра глубиной.       — Это и есть ловушка? — скептически протянул Чонгук, уставившись на это углубление и вопросительно вскинул бровь.       — Пока что нет. Нужно укрепить стенки, чтобы крабы не смогли сбежать, зарывшись в песок, и установить приманку, — Ким отряхнул руки от земли и поднялся, — Сейчас принесу!       Чонгук лишь кивнул, и, утопая в ожидании, принялся жадно впитывать окружающие пейзажи. Несмотря на отцовский кошелек, толщиной с «Войну и мир», он, словно запертая в золотой клетке птица, так и не познал вкуса заграничных далей, даже не искупался в лазурных волнах Мальдив. Мог бы, конечно, но что ему делать одному в этом раю? И сейчас, глядя на эти дивные горизонты, он, как губка, впитывал эстетику момента, пусть даже сердце и сжималось от робкого страха перед этой непривычной стихией.       — Смотри, что профессор оставил! — голос Тэхена вырвал его из раздумий. В руках Кима сиял тот самый радиоприемник. — У него солнечная панель, представляешь! — Тэхен был словно в экстазе от находки.       — И что? — Чонгук все еще не врубался, что тут такого.       — Он заряжается от солнца! — пояснил Ким, — Профессор Чон, оказывается, настоящий гений. Я и не подозревал, что он еще и технику создавать умеет, — хмыкнул он, извлекая из кармана кассету с интригующей надписью: «Check Yes or No — George Strait». Вставив ее в отсек, он затаил дыхание. И вот, словно по волшебству, из динамиков хлынула мелодия, яркая и искристая, как брызги шампанского. — «Это началось ещё в третьем классе» — «Раньше я сидел рядом с Эммилу Хейс» — «Розовое платье, соответствующий бант и конский хвост.» — «Она поцеловала меня в школьном автобусе, но сказала мне не говорить…»       — А еще он любитель кантри, — хмыкнул Чон, словно ставя профессору невидимый плюс за хороший музыкальный вкус. Ким задумчиво прислушался к интересным переливам струнных, бережно опуская аппаратуру на землю. Снова присев у ямы, он принялся колдовать над чем-то, насаживая на тонкую палку.        — Что это? — полюбопытствовал Чон       — Тухлая рыба. Отличная приманка для крабов! — Ким закончил возиться с маленькими кусочками рыбы, обложил стенки ямы плотными, огромными листьями и воткнул в центр песчаной стенки ветку с приманкой.       — И как они должны приманиться? — Чон скептически приподнял бровь, разглядывая это подобие ловушки.       — Они учуют запах рыбы, попытаются зацепить ее клешнями и упадут в яму, — Ким довольно хмыкнул, оглядывая свое творение. В его взгляде читалась надежда и предвкушение. Это была его первая ловушка, и в этом был какой-то особый смысл.       — Ты уверен, что это сработает?       — Нет, но попытаться стоит, — Тэхен пожал плечами. — Если за ночь никого не поймаем, будем ловить на живца. Нужно еще парочку ям выкопать. — И с этими словами он отошел на несколько метров, с энтузиазмом погружаясь в работу.       Чонгук, решив не оставаться в стороне, сбросил майку, обнажив торс, и с головой окунулся в работу. Копать песок руками ему еще не доводилось, но ведь всему когда-то приходит черед! Песок упорно сопротивлялся, осыпаясь обратно в яму, словно насмехаясь над его усилиями. Добравшись до влажной, податливой земли, он невольно перепачкал лицо и шею, тщетно пытаясь убрать непослушные пряди волос. Наконец, кое-как выкопав яму, он поднялся, чтобы оценить свой труд, и краем глаза заметил приближающегося Тэхёна с приманкой. Ким ловко проделал то же самое, что и с первой ямой, а затем, выпрямившись, окинул Чонгука взглядом с ног до головы и тихо рассмеялся. Тот напоминал деревенского поросёнка, извалявшегося в грязи.       — Ну ты и грязнуля, — хихикнув произнес Тэхен. В его голосе звучала нежность, словно в дуновении летнего ветра. Мягкая квадратная улыбка осветила его лицо, когда он потянулся к щеке Чонгука, чтобы стереть грязный мазок. Его большой палец, словно художник, проводящий последний штрих, коснулся кожи. В эту долю секунды Тэхен убедился, что она такая же, как и казалась: гладкая, как шёлк, тёплая, как летнее солнце, и такая… манящая, словно запретный плод. Её хотелось касаться бесконечно, и никогда не останавливаться, словно в этом касании заключался смысл всего сущего.  — «Любишь ли ты меня, хочешь ли ты быть моим другом?» — «И если да, то...»       Чонгук смотрел пронзительно, словно рентгеном просвечивал душу, не отводя взгляда, не убирая руки, не взрываясь протестом. Они застыли друг напротив друга, а из старенького радио в который раз лилась песня с выбранной кассеты, словно исповедь, обращенная к ним обоим: — «Тогда не бойся взять меня за руку, если ты хочешь.»       Между ними искрилось что-то невесомое и одновременно тяжелое, как воздух перед грозой, – нечто неизведанное, но до боли родное, манящее обещанием "правильности", словно ответ на давно забытый вопрос. — «Я думаю, именно так и происходит в любви» — «Отметь "да" или "нет".»       Тэхен, словно очнувшись, резко опустил руку, смущенно отвел взгляд и, пытаясь скрыть неловкость, присел, подняв с земли фонарь и радиоприемник.       — Эм… уже поздно… и… нам нужно ложиться спать, — проговорил Ким прерывисто, голос его слегка дрожал. Он опустил голову, бегая глазами по сторонам, избегая взгляда Чонгука, и, не поворачиваясь, поспешил к дому.       Лишь сейчас Чонгук осознал, насколько глубоко он погряз в лабиринте собственных чувств. Почему все, что делал для него Тэхен, вызывало такую бурю эмоций? Все, что он говорил, казалось откровением. Даже его смех отдавался теплом где-то глубоко в сердце. Было в нем что-то такое, что заставляло душу трепетать, как бабочку, попавшую в ладонь. — «Любишь ли ты меня, хочешь ли ты быть моим другом?» — «И если да, то...» — «Тогда не бойся взять меня за руку, если ты хочешь.»       Не сдержав улыбки, он повторил жест Кима, коснувшись своей щеки. Ему отчаянно хотелось, чтобы Тэхен снова прикоснулся к ней своей гладкой, утонченной, но такой по настоящему сильной рукой. Чтобы смотрел на него тем взглядом, полным откуда-то взявшейся заботы. К нему так относился всего лишь один человек в жизни, и это чувство почти стерлось из памяти, словно старая фотография. Постояв так минуту под ласковым ветром, прикрыв глаза и не убирая улыбку с лица, он поднял вещи с земли. Развернувшись, Чонгук пошел в сторону моря, чтобы смыть с себя эту внезапно нахлынувшую грязь, оставив на берегу лишь отголоски чужого тепла.                               ****       — Я тут это… нашел среди вещей профессора футболку и шорты, — Тэхен возник перед Чонгуком, словно из ниоткуда, как только тот переступил порог комнаты, освещенной дрожащим светом фонаря. — Надень, а то тебе, наверное, неудобно… в этом, — проговорил он смущенно, оглядывая полуголого Чонгука с головы до ног и протягивая ему сложенную одежду.       — Да… с-спасибо, — пробормотал Чонгук, чувствуя, как краска заливает щеки. Взглянув на вещи в своих руках, он благодарно кивнул.       Тэхен улыбнулся и направился к вертикальной лестнице, ведущей на второй этаж, где их ждало подобие кровати — матрас из сена, укрытый простынями, тонкими, как первый снег. Откуда профессор раздобыл эту роскошь, оставалось загадкой, но после всего пережитого, вопросы удобств казались жалкими мелочами.        Чонгук привык спать в чем мать родила, но в присутствии Тэхена такая вольность была немыслима. Футболка и шорты стали спасением. Оставив фонарь мерцать, словно одинокая звезда, он переоделся, убрал подпорку от окон, что зияли по обе стороны двери, и, неслышно ступая, поднялся наверх.       Там, на соломенном ложе, Тэхен лежал на боку, отвернувшись к стене, вероятно, уже погружаясь в объятия сна, ведь Чонгук задержался внизу дольше, чем предполагал. Осторожно, словно ступая по хрустальной поверхности, Чонгук примостился на краю, накрываясь оставшейся частью простыни, шероховатой на ощупь. Подушек не было и в помине. Жесткость сена резала тело, привыкшее к неге ультрамягких матрасов, заставляя Чонгука скривиться. Но выбор был очевиден: либо голая земля под пальмовыми ветвями, либо твердое сено под крышей, дарующей хоть какую-то защиту.       Они лежали спиной к спине, словно два незнакомца на краю вселенной, погруженные в густую, давящую тишину. Не было ни музыки, ни плеска волн, ни щебета птиц, ни бесконечных историй Тэхена — лишь едва слышный шепот ветра за стенами. Усталость, накопившаяся за день, терзала тело и душу, но сон не приходил. Чонгук не привык делить ложе с кем-либо. Даже засыпая с Чимином перед телевизором или после шумной вечеринки, он перебирался на свободный диван, лишь бы не чувствовать чужого присутствия рядом. Ему было некомфортно, если его беспокоили во сне, храпели или, тем более, касались.       — Спасибо, что спас нас сегодня, — прошелестел Тэхен, словно осенний лист, нарушая звенящую тишину ночи. — И прости… за все те гадости, что наговорил. Я… не считаю тебя трусом.       Чонгук вздрогнул от неожиданного признания. Ему казалось, Тэхен уже давно провалился в сон. Видимо, кошмары прошедшего дня не давали покоя им обоим.       В повисшей паузе можно было услышать, как бьется сердце – громко, сбивчиво. Чонгук понятия не имел, как реагировать на эту внезапную порцию благодарности. Разговоры по душам? В одной кровати? С Кимом? Это явно был какой-то сюрреалистический сон.       — И ты извини, — проговорил Чонгук, медленно подбирая слова и добавил: За… «извращенца». — усмешка скользнула по его губам, при воспоминании о яростном взгляде Кима после этого заявления.       — Очень зря, — хмыкнул Ким, — Ты ведь меня совсем не знаешь. — в его голосе прозвучали игривые нотки.       — Верно, — улыбаясь, согласился Чонгук. — Но будь ты настоящим извращенцем, давно бы уже прижал меня где-нибудь в лифте, а я бы в ответ свернул тебе шею, — заключил он. Тихий смех заполнил комнату, сотрясая их спины.        — Вот поэтому я и не приставал. Жду подходящего момента, когда ты будешь обездвижен, — с азартом заявил Тэхен. Чонгук, впрочем, не придал значения этим словам. А вот Ким затих, перестав смеяться. Он задумался, какой была бы настоящая реакция Чонгука, если бы он знал, что в каждой шутке есть доля правды.        — Жди-жди, — пробормотал Чонгук, зевая.       — Обязательно, — прозвучало напоследок от Тэхена, перед тем, как оба погрузились в долгожданный сон, где каждый из них может полностью обрести тот самый за этот сумасшедший день покой.                                ****       Чонгук не знал, сколько проспал. Но пробуждение без мучительного звонка будильника казалось ему настоящим праздником, дарило робкую, утреннюю улыбку. Потянувшись, он открыл глаза и обнаружил, что половина кровати, где спал Тэхен, пуста. Нахмурившись, он огляделся, прислушиваясь к тихим звукам, пытаясь угадать, где может быть парень.       Кроме щебета птиц, шелеста ветра и плеска волн, он ничего не услышал. Поднявшись, он спустился вниз и удивленно замер, увидев на столе миску с нарезанными фруктами и стакан с полупрозрачной жидкостью. Рядом лежала записка, приглашающая к прочтению.

«Доброе утро :)

Я ненадолго ушел к источнику за водой для варки крабов, скоро вернусь. Обязательно позавтракай этими фруктами.

Приятного аппетита.»

      Вчитываясь в каждое слово искренняя улыбка, словно распустившийся цветок, тронула его губы, а пальцы невольно сжали бумажный лист, боясь, что он развеется по ветру или обратится в прах. Каждая выведенная буква была пропитана нежностью. Чонгук не мог до конца осознать, что Тэхен просто пошел к черту на кулички, собрал для него фрукты, очистил, нарезал и положил в миску, чтобы тот позавтракал. Это было чем-то совершенно новым, до головокружения приятным, манящим, но в то же время пугающим. Ведь это всего лишь фрукты, почему он реагирует так остро? Это всего лишь банальная вежливость. Наверняка Ким собирал фрукты для себя, а ему просто достались остатки. Зачем Киму специально это делать? У него нет причин! Здесь вообще как бы каждый сам за себя, и они друг другу ничего не обещали, твердил он себе.        Он присел на покосившийся табурет, и, поставив перед собой миску, принялся вилкой накалывать сочные, разноцветные кусочки. Не карбонара, конечно, но и это было благословением на их нежданном, диком курорте.        Съев все до последней крошки, запив неожиданно оказавшейся под рукой кокосовой водой, Чонгук поставил стакан на стол и поднялся, ощущая острую потребность – искупаться. Жара душила, сон оставил после себя липкую пелену пота. Скинув с себя одежду, он осторожно ступал босыми ногами по раскаленному песку, устремляясь в объятия океана, словно к спасителю. Соленая вода ласково обволакивала каждый участок кожи, унося с собой груз дурных мыслей, даря мимолетное, но такое необходимое исцеление. Хотелось раствориться в этой кристальной синеве, глядя в безоблачное, бездонное небо.        Погруженный в блаженную негу, он не сразу осознал, что довольно много времени прошло, а Ким так и не вернулся. Вдруг он ушел задолго до того, как тот проснулся? Эта мысль, словно ледяной нож, пронзила его насквозь. Чонгук выскочил из воды, наспех накинул одежду и, ворвавшись в хижину, схватил топор (да, у профессора Чона был топор, и это никого не удивило), тяжелую трость и помчался в сторону тропы, ведущей из джунглей, той самой, по которой они пришли сюда.       Поднимаясь по знакомому склону, он напряженно всматривался в окружающие пейзажи. Подойдя к источнику, Чонгук похолодел – Кима не было. Где он может быть так долго? Ведь до источника от силы семь минут ходьбы! — пронеслось в голове, и он принялся лихорадочно осматривать местность.        Заметив стикер, приклеенный к дереву, он уже было направился в сторону указанной стрелки, но внезапно его слуха коснулся протяжный, полный отчаяния крик. Без колебаний узнав этот голос, он рванул вперед, сметая на своем пути ветки, листья, корни, словно обезумевший зверь, пока не замер, парализованный ужасом, перед открывшейся картиной.        Ким, облаченный в нелепые джинсовые шорты и белую футболку с непонятным принтом, застыл на высоком пне. Внизу, словно кошмар из глубин, клацал зубастой пастью длинный крокодил, жаждущий разорвать его на части. Тщетные попытки чудовища дотянуться лишь усиливали отчаяние. Тэхена трясло, сознание отказывалось воспринимать реальность, грудь разрывало от боли, а в глазах плескался первобытный, животный страх. Приготовившись к неминуемой гибели, он не сразу осознал, что среди бешеного стука сердца и утробного рыка зеленого монстра, его окликает голос. Его голос.        — Тэхен!       Повернув голову, он увидел в пятнадцати метрах Чонгука, испуганного до чертиков, вооруженного топором и палкой. Сердце вспыхнуло надеждой. На мгновение Ким забыл о поджидающей его смерти, все его существо было приковано к своему спасителю, личному ангелу-хранителю, источнику душевного спокойствия.       — Чонгук… — прошептал он, широко улыбаясь сквозь слезы, бегущие по щекам. Слезы страха сменились слезами безумной, всепоглощающей радости.       — Не двигайся! Я тебя вытащу! — сказать, что Чонгук был в шоке – ничего не сказать. Да он был в панике! Ему никогда не приходилось сражаться с этой зубастой тварью, а уж тем более спасать от неё человека. Крокодил, заметив нового противника, резко развернулся и устремился к нему.       — Чонгук! — вскрикнул от испуга Ким и денулся корпусом в его сторону.       — Стой там! — приказал Чонгук, останавливая его жестом.       Двухметровое чудовище стремительно приближалось, переставляя свои мощные лапы, разинув пасть в предвкушении легкой добычи. В доли секунды Чонгук сорвал с себя футболку, бросил ее на морду зверя, и наблюдал, как тот дезориентировался. Отбросив топор, он схватил палку руками и начал яростно бить по глазам ослепленного зверя. Издав утробный, полный боли рев, чудовище отшатнулось назад, судорожно дергая пастью, и, скрывшись в зарослях, исчезло в неизвестности.       Чонгук, отбросив палку, облегченно выдохнул, опершись на ближайшее дерево.       Да уж… Теперь про его подвиги по спасению Ким Тэхена от всевозможных чудовищ можно целые тома писать, подумал Чонгук, чувствуя, как внутри разливается гордость и тепло от осознания того, что он успел. Успел спасти.       Ноги, словно налитые свинцом, отказывались держать, а руки, помнившие жар битвы, все еще трепетали, словно крылья раненой птицы. Оцепенение еще не отпустило его, и он не сразу услышал приближающиеся, торопливые шаги. И вдруг замер, когда Тэхен, словно обезумевший от страха, обвил его шею руками и прижался всем своим дрожащим телом, сотрясаемым беззвучными рыданиями. Чонгук стоял, словно громом пораженный, не зная, как реагировать. Он и сам был эмоционально опустошен, едва успел прийти в себя после пережитого ужаса, как его накрыла новая волна.  Бедное, измученное сердце.       Вернувшись в реальность, он без слов обнял Тэхена в ответ, прижимая к себе. Он тоже безумно испугался за него. Нежно поглаживал спину, вкладывая всю свою искреннюю заботу, на которую только был способен, утешая и внушая себе, что Тэхен теперь в безопасности.  Всё закончилось хорошо.        — Я так испугался… — прошептал Тэхен прямо в ухо, голос дрожал от пережитого.       — Больше не смей ходить один, — пробормотал Чонгук серьезно, с неприкрытой тревогой в голосе.       — Никогда, — всхлипнул Тэхен, еще крепче обнимая его шею, окончательно теряя себя в этом объятии, сгорая от нахлынувших чувств.       Они простояли так недолго. Лишь мгновение. Но этого мгновения хватило, чтобы каждый из них осознал одну простую, но такую важную вещь: Они должны беречь друг друга во что бы то ни стало.                               ****       — Так нормально? — спросил Чонгук, опуская четырех несчастных крабов в бурлящий котелок. Живот сводило от голода, и им, можно сказать, повезло, что хоть крабы нашлись. А Чонгуку повезло еще больше, ведь без умений Кима он бы и дня не протянул в этой проклятой глуши. Сколько же нужно было всего прочитать, увидеть, впитать, чтобы обладать такими знаниями?       Впервые в жизни Чонгук испытывал такое искреннее восхищение человеком. Это чувство зажгло в нем искорку стремления, и он стал чаще обращаться к Тэхену с вопросами, а тот, казалось, только этого и ждал. Ни тени скупости, лишь отзывчивость и тепло. Перед ним сидел совсем другой человек, не тот, что с яростью в глазах грозил расправой в кабинете. Сейчас, скрестив ноги на песке, он внимательно изучал блокнот профессора, брови сведены к переносице, нижняя губа закушена в задумчивости.       — Угу, — отозвался Ким, мельком взглянув на кипящую воду, оценивая кулинарные способности Гука, и вновь погрузился в чтение.       — Что-нибудь узнал? — с надеждой спросил брюнет. Тэхен кивнул.       — Этот блокнот что-то вроде личного дневника. Он начал вести его за несколько лет до того, как попал сюда. Как раз в тот период, когда устроился работать в университет, — устало проговорил Ким, измученный долгим чтением. Ему было неловко вторгаться в личные записи человека, к которому испытывал глубокое уважение, но сейчас это было необходимостью. Профессор скрупулезно фиксировал свои мысли почти каждый день. Если он не смог забрать этот дневник с собой, значит, он нашел способ выбраться отсюда. — Профессор так же расписал, как обнаружил этот лифт.       — И как же? — нетерпеливо спросил Чон.       — Примерно, как и мы, только молотком, которым прибивал гвоздь, чтобы карту надежнее закрепить. Схватил сумку, вошел в лифт, нажал на второй этаж и оказался в этих джунглях. Хотел уйти, но двери больше не открылись… — Тэхен устало выдохнул, словно каждое слово вырывалось с трудом. Тот же сценарий, что и у них с Чонгуком. В этой повторяющейся трагедии проглядывала какая-то злая ирония. Только сейчас он осознал, насколько они с профессором похожи. Не только мыслями, но и в поступках. Ким горько усмехнулся, запустил руку в волосы и продолжил:       — Бродил он до наступления темноты. Не встретил ни водопада, ни цветка, но нашел поляну с фруктами. Это его и спасло. Потому что он, как и мы, вскоре нашел источник и… этот дом, — закончил Ким, голос его звучал надломленно.       — В смысле этот дом? То есть… не он его построил?! — Чонгук вскинул брови, поражённый открывшейся правдой.       — Нет. И вещи здесь тоже не его, — отозвался Ким, сам ошеломлённый новостью. Он тоже, как и Чонгук, был уверен, что профессор Чон обустраивал это жилище все шесть лет.       — А чьи же тогда? — Чонгук вопросительно взглянул на Кима, но тот лишь развёл руками.       — Не думаю, что эта информация нам хоть чем-то поможет…       — Охренеть… В голове не укладывается, — выдохнул Чонгук, глядя в пустоту.       — Согласен, но… — кивнул Ким, — Как бы дико это ни прозвучало… Нам повезло больше, чем ему, — вынес свой вердикт и добавил: — Нас хотя бы двое.        Он чувствовал, как вина разъедает его изнутри. Привёл их сюда, в этот кошмар. Загладить её он сможет, только если вернёт их домой. И пока этого не произошло, он будет делать всё, чтобы скрасить их пребывание здесь. Ему казалось, что именно он должен добывать еду и воду, согревать и оберегать Чонгука от всех опасностей. Но, к сожалению, ему никак не удавалось избежать передряг и не нуждаться в спасении. Без Чонгука он бы уже давно сгинул в пасти какого-нибудь динозавра.       Чонгук в который раз безмолвно согласился. Да и как тут поспоришь? Всего сутки они здесь, а кажется, словно минула целая вечность. Время тянулось мучительно медленно, занятия сводились к жалкому поиску еды и воды, а за пределы их убежища простиралась лишь угроза. Оставалось только одно – томительное заточение наедине со своими мыслями. Чонгука это терзало. Он ненавидел копаться в себе, зная, что это может привести к тем последствиям, о которых потом придётся горько сожалеть.       — Сколько ещё ждать этих крабов? — вдруг спросил Чонгук, пытаясь бежать от гнетущей тишины, словно забыв, что они должны следить за приготовлением ужина.       — Думаю… готовы. Я за мисками! — отозвался Ким, откладывая блокнот, и поднявшись, направился в дом.        Вскоре Ким вернулся, и они, орудуя ножом, извлекли из котла ярко-алые панцири. Разделив добычу поровну, они принялись поглощать долгожданную, первую за эти бесконечные сутки нормальную еду.       — Ммм… довольно вкусно, — протянул Ким, надламывая клешню и отправляя сочное мясо в рот.       — Ага… Но лобстер всё равно вне конкуренции, — вынес свой вердикт Чонгук, приступая ко второй клешне.       — Не пробовал, — пожал плечами Ким.       — Серьёзно? Ты обязательно должен его попробовать!       — Попробую… Когда-нибудь, — глухо ответил Ким, поджав губы и отбрасывая панцирь в сторону. В его голосе сквозила безнадёжность, словно он уже смирился с тем, что этого «когда-нибудь» никогда не наступит.       — Когда мы выберемся, сразу поедем в мой любимый ресторан, где подают лобстеров. — заметив угасший взгляд, Чонгук сразу понял причину. Он и сам сомневался в их спасении, но поддаваться отчаянию было нельзя.       — Правда? — в глазах Кима вспыхнул слабый огонёк надежды, словно он уже видел себя за столиком того самого ресторана.       — Правда. Обещаю, — с мягкой улыбкой произнёс Чонгук, поднимаясь с пустой миской. Встретившись взглядом с Кимом, он вдруг смутился. В глазах напротив читалось что-то странное, задумчивое. Ким изучал его, скользил взглядом по волосам, лицу и… телу, отчего Чонгуку стало не по себе, захотелось исчезнуть.       — Эм… я тогда пошел… да? Прилягу… наверное, — сделав паузу продолжил: — Спасибо за обед там… и за завтрак тоже… с-спасибо, — растерявшись сбивчиво проговорил Чонгук, резко развернулся и поспешил в дом.        Тэхён смотрел вслед удаляющейся спине и, озаряясь самой светлой улыбкой, тихо прошептал:       — И тебе.                               ****       Чонгук ворочался, не в силах забыться сном на жестком ложе, словно на утыканном гвоздями облаке.  Ему казалось, что рассудок вот-вот даст трещину. Еще недавно жизнь текла размеренно: студия, ночные безумства с Чимином – гонки по городу под оглушительную музыку. В этой рутине, как ни странно, таилось свое, хрупкое счастье. Лишь редкие визиты отца, словно грозовые тучи, омрачали небо, оставляя после себя выжженную землю ссор, криков и угроз. Рукоприкладство отошло на второй план, но Чонгук знал – стоит отцу решить, что сын перешел черту, пощады не будет. Желание дать отпор, поднять руку в ответ, жгло изнутри, но страх перед последствиями сковывал. Отец превратит его в бесформенное месиво, вышвырнет на улицу, как сломанную игрушку. Лучше терпеть… лучше быть никем, но хоть с чем-то, чем совсем ни с чем.       — Чонгук… — Сквозь пелену сна пробивался знакомый, обеспокоенный голос, словно эхо из темной, бесконечной пещеры.       — Чонгук, проснись!       — А… Что… Что такое? — и он, словно вынырнув из бездны, увидел над собой Кима, который тряс его за плечи, пытаясь достучаться до сознания. Слишком крепко спал.       — Фух… Дурак! Напугал меня!       — Ох… сорян, — виновато выдохнул он. — Что случилось? Зачем разбудил?       — Нужно пополнить запасы, пока не стемнело, — ответил Ким. Он бы и сам сходил, но его попросили не ходить никуда в одиночку.        — Ладно… — Чонгук, словно ватный, поднялся с места и, лениво зевая, потер лицо руками, пытаясь прогнать остатки сна. Ким, наблюдая за этой картиной, украдкой улыбнулся и спустился вниз по лестнице.       Дорога до источника и фруктов была изучена до последнего камешка, так что без проблем, набив сумки едой и водой, они уже собирались возвращаться, но у Кима были другие планы.       — Подожди, — попросил он, — Я понимаю, это опасно, но… Нам нужно вернуться к тому месту, где мы видели крокодила. — голос Кима звучал неуверенно.       — Зачем? — Чонгук удивленно вскинул бровь, подходя ближе.       — Там растет женьшень, а рядом – алоэ. Они нам очень нужны. Собственно… я тогда и искал их, но наткнулся на крокодила. — Ким виновато поджал губы, опустив голову. Он понимал абсурдность своей просьбы – вернуться туда, откуда они чудом выбрались живыми. Он знал, что спорить бесполезно. Чонгук задумчиво потер подбородок.       — Окей, если это так важно. Только держись рядом и смотри в оба, — серьезно произнес Чонгук. Он не понимал, зачем Киму понадобились эти растения, но уже привык доверять его знаниям. Надо, значит надо.       — Хорошо. Тогда… идем? — Ким, с надеждой в глазах, кивнул вправо. Развернувшись, они направились в сторону нужного места.                               ****       — Фу, господи… Мне словно сопли тролля размазывают по голове, — простонал Чонгук с гримасой отвращения, откинувшись головой на их самодельную скамью. Ким, вооружившись ботаническими познаниями и местными травами, сотворил некое подобие шампуня – их шанс смыть, наконец, всю грязь джунглей.        — Зато после этих «соплей тролля» твои волосы будут, как шелк! — самодовольно заверил его Ким.       — Если я стану лысым, то пощады не дождешься.       — Да брось. Тебе бы пошло, — издеваясь съязвил Ким.       — Блять… Мажь молча, умоляю, — пробурчал Чонгук, закатив глаза.       — Готово. Держать минут десять, не меньше! Остатки, кстати, как гель для тела используй. — Ким протянул ему миску и скрылся в доме, дабы сотворить подобное зелье для себя.       Чонгук, смиренно вытерпев положенные десять минут и выслушав подколки в стиле «Вылитый Элвис Пресли!», ринулся в воду. Смыть эту "прелесть" оказалось непросто, но Ким не обманул – волосы и вправду стали мягкими, как шелк.       — Твою мать! — вырвалось у него, когда, выходя из воды, он наступил на что-то острое. Поджав ногу, он оглядел место происшествия и заметил две плоские, кораллово-жемчужные ракушки. Подняв их, он провел пальцами по ребристой поверхности, чувствуя холодную гладкость. Не осознавая до конца, почему-то, он сразу подумал о Тэхене, о его тихой красоте и уязвимости, но с крепкой оболочкой. Словно невидимая нить связала эти ракушки с образом парня. «Ему бы понравилось», — промелькнуло в голове, и раковины скользнули в карман шорт.        После водных процедур их пути почти не пересекались. Тэхен, с легкой настойчивостью, уверил его, что в помощи поимки крабов у скал не нуждается. Он отпустил его, неохотно, но с доверием, и вот теперь сидел на берегу, один на один с убывающим солнцем, тонущим в горизонте. Умиротворение волной накатывало на душу. Казалось, прежде он не знал таких ощущений. Дома, в суете, покой был недостижим. Безумный ритм города не давал сосредоточиться на себе, на своих мыслях, на своих истинных желаниях. Вокруг – люди, обязательства, рутина; бесконечный цикл сон-репетиция-сон. Он любил свою работу, без сомнений, не представлял жизни без неё. Но всегда, где-то глубоко внутри, жила смутная тоска, ощущение, что чего-то не хватает. И он не мог понять, чего именно. Огромная квартира, дорогая машина, любимое дело – казалось, есть всё для счастья. Но так ли это? Не была ли вся эта жизнь лишь тщательно выстроенной иллюзией, маской, скрывающей пустоту?       Погруженный в свои раздумья, он не заметил, как сгустились сумерки, как мир наполнился стрекотом цикад, а небесный свод рассыпался мириадами звезд. В городе, задушенном огнями, их невозможно было увидеть. Здесь же, на острове, они сияли ярко, отчетливо, завораживая своей неземной красотой, словно шептали о вечности и о тайнах, скрытых в глубине космоса.       — Созвездия лучше рассматривать лежа, — голос Тэхена, тихий и неожиданный, коснулся его слуха и он вздрогнул. — Так угол обзора шире, — добавил он.       — Их и так видно неплохо.       — Да, но шея за это спасибо не скажет. Сейчас вернусь! — бросил Ким и исчез в темном проеме дома.        Чонгук, повинуясь совету, распластался на прохладной земле, и прикрыл глаза, жадно вдыхая воздух, настоянный на ароматах трав и тишине. Кислород здесь был кристально чист, словно эликсир, исцеляющий душу. Вскоре рядом присел Тэхен, держа в руках фотоаппарат и телефон. Он что-то поколдовал в настройках, и экран ожил, запечатлев ночное небо.       — Смотри, — Тэхен протянул камеру. — Если повысить чувствительность, можно увидеть звезды во всей красе. Вот, — он указал на яркую точку, — Сириус, в созвездии Большого Пса. Является не одинарной, а двойной звездой. Невооруженным глазом мы видим только Сириус А. Вблизи же него находится белый карлик Сириус Б, который значительно тусклее.        — Красиво… — протянул Чонгук, зачарованный крошечной, но такой значимой искрой света.       — А вон там, — рука Тэхена указала в сторону, — Канопус, в созвездии Киля. Вторая по яркости звезда. Киль содержит в своем составе интересные астеризмы – парочку Крестов: Бриллиантовый и Ложный, а также несколько довольно ярких туманностей, и галактик.        — Воу, ты еще и астроном? — с изумлением выдохнул Чон.        — Я ведь говорил, что я кладезь сюрпризов, — с мягкой гордостью ответил Тэхен.        Чонгук усмехнулся и снова вернув внимание на небо, утопал в звездном великолепии, словно в бескрайнем океане грез.       Между ними повисла пауза, но теперь она окутывала теплом, а не сковывала дискомфортом.       — Скучаешь по дому? — внезапно прозвучал голос Кима, разрушая хрупкую тишину.       — Да, — тихо ответил Чонгук.       — Что будешь делать, когда вернешься?       — Попрошу прощение у Чимина, — выдохнул он, и в этом выдохе чувствовалась тяжесть его вины.       — Чимина?       Взгляд Кима заметно померк, словно солнце, закрытое тучей. Значит, вот что терзало Чонгука, вот кто был причиной его ярости в кабинете! Этот Чимин — его парень? Лучше бы Тэхен никогда не слышал этого имени.       — Это мой лучший друг, — с грустной улыбкой пояснил Чонгук.       И словно гора свалилась с плеч Тэхена. Уголки его губ тронула едва заметная улыбка облегчения.       — Перед тем, как попасть сюда, мы с ним поссорились. Я усомнился в его искренности и… был полным идиотом. Мне невыносимо жить с мыслью, что он может меня не простить... — с горечью произнес Чонгук, виновато поджимая губы, и взгляд его затуманился от нахлынувших воспоминаний.       Ему меньше всего хотелось обсуждать это с кем-либо, но он чувствовал, что больше не может держать это в себе. Устал. Морально истощен. Годами копившиеся негативные мысли сплелись в огромный, давящий шар, который в какой-то момент должен был взорваться. И, видимо, этот момент настал.       — В любых взаимоотношениях без ссор никуда, — расслабленно начал Ким, — Твоя искренность — твой главный козырь, Чонгук. Открой сердце, поговори с ним честно, услышь его боль, если он тебе по настоящему дорог. Позвольте себе найти путь друг к другу. Я уверен, он тебя выслушает, — Он чувствовал, что Чимин тому дорог, поэтому решил дать не большой, но полезный совет, который дал бы и самому себе.       — А ты бы меня простил, если бы я…усомнился в твоей искренности? — вопрос сорвался с губ Чонгука неожиданно для него самого.       Минута молчания.        — Я бы сделал всё для того, чтобы ты в ней никогда не сомневался, —  уверенно произнес Ким, поворачивая голову и встречаясь с благодарным взглядом напротив.       Чонгук не знал почему, но верил ему, как верят спасительному маяку в штормовом море. Он поклялся себе, что не позволит этой дружбе закончиться, что вымолит прощение во что бы то ни стало. Не каждый близкий человек идеален, и не каждый человек может стать по-настоящему тем самым близким.        — Как думаешь, если этот лифт – машина времени, жизнь там идёт или замерла? — задумчиво нарушил тишину Тэхен.       — Не знаю, — Чонгук пожал плечами. — Но если она идёт… Ахах… То мне придется стать для ребят джинном на неопределенный срок, чтобы их задобрить и не оказаться безголовым из-за отсутствия на фестивале, — попытался отшутиться он, но смех прозвучал натянуто.        — У вас должен быть фестиваль? — спросил Ким, делая вид, что совершенно не в курсе.       — Да, — кивнул Чонгук и, помедлив, добавил: — Ты когда-нибудь слушал наши песни?       — Не-а.   Ложь.        — Сейчас, — он резко поднялся и побежал к дому. Вернувшись, Чонгук снова лег рядом, держа в руках телефон. — У нас их не так много, но… я включу ту, с которой мы должны были выступать.       Он нырнул в дебри файлов, отыскал папку «Демо» и, нажал на иконку трека «Be Somebody», выкрутив громкость на максимум. — «Я лишь мальчик в обличии мужчины, совсем не тот, кем тебе кажусь.» — «В который раз я снова пытаюсь проследить, как дошел сюда.» — «Я лишь песчинка в твоей руке, ты пришел и сделал меня, таким, какой я есть.» — «Я так отчетливо помню, как все это началось.»       Стоп. Этой песни не было в дискографии группы. Тэхен точно это знает! Получается… это новая? Он приятно удивлен. Спокойная, но завораживающая мелодия лилась, словно колыбельная, увлекая за собой в мир сокровенных переживаний. Он вслушивался в каждое слово.  — «Я словно в миллионах милях, но ты все еще указываешь мне путь к себе.» — «И ты создаешь во мне то, чего я бы никогда не смог узреть.» — «Когда мне был виден только пол, ты сделал мое окно дверью.» — «Так что, когда они говорят, что не верят, я надеюсь, что они увидят тебя во мне.»       Повернув голову, он увидел, как Чонгук беззвучно повторяет слова песни, словно вдыхает их в себя, пропускает через каждую клеточку тела, через самые потаенные уголки души. Он будто жил этими строками, умирал и воскресал в каждом аккорде. В его глазах читалась отчаянная борьба за что-то очень сокровенное, глубокое, такое неуловимое, словно оно вот-вот исчезнет. — «Когда меркнут все огни я лишь слова, произнесенные тобой.» — «Странное химическое явление - то, как ты стал частью меня.» — «И когда я сижу по ночам один, твои мысли прожигают меня изнутри, подобно огню.» — «Ты - единственный, кто знает о том, кто я на самом деле.»       Уязвимость. Жажда познать себя.       Вот о чем кричат эти строки.  — «Все мы хотим быть кем-то, нам лишь нужен вкус истинных нас.» — «Все мы хотим быть кем то, мы готовы идти, но не так далеко.»       В голове Тэхена бушевал хаос. Душа разрывалась на части, словно ее терзали тысячей кинжалов. Потому что…       Он понял. Все окончательно встало на свои места…       С самых первых строк он безошибочно угадал автора. И убедился в этом окончательно, дослушав до последней. В его глазах Чонгук всегда был уникальным, хотя при поверхностном взгляде мог показаться обычным богатым парнем, у которого нет никаких проблем. Но только не для Кима. И от откровений песни ему стало нестерпимо больно за Чонгука. Ему захотелось вытащить его из той бездны отчаяния, о которой он так горько пел.       — О чем она? — спросил он, затаив дыхание в мучительном ожидании.       В этот момент он жаждал, чтобы Чонгук открылся ему, больше не держал в себе, поделился самым сокровенным, взглядом буквально молил об этом. И тот обреченно выдохнул:       — Обо мне.       Казалось, Земля только что содрогнулась от столкновения с астероидом, но для Тэхена этот момент стал началом новой вселенной. Он почувствовал себя самым счастливым человеком на свете.       — Тогда и я включу песню, что рассказывает обо мне. Хочешь? — с надеждой в голосе спросил Тэхен, не отрывая взгляда от профиля Чонгука, и тот… кивнул. Это его единственный шанс.  Он не упустит его.       В ту же секунду пространство заполнилось нарастающим вступлением «Enchanted». — «Этим вечером я снова заставил себя смеяться, фальшиво улыбаться.» — «Все то же старое, одинокое помещение.» — «Лживые стены.» — «Искал глазами свободное место, но вдруг, я увидел тебя» — «Все, что я могу сказать — я был очарован встречей с тобой.»        Чонгук резко повернул голову, пораженный, когда Тэхен, словно вторя музыке, тихо запел.  — «Твои глаза шептали: "Мы уже встречались?"» — «Проходя по комнате, твой силуэт приближается ко мне»       Их взгляды встретились, и сердце Чонгука забилось в безумном ритме. Тэхён медленно протянул руку, и его прикосновение к щеке Чонгука было подобно легкому дуновению ветра, пробуждающему дремавшие чувства. Он ласкал кожу кончиками пальцев постепенно приближаясь, словно пытаясь прочесть судьбу по линиям ладони, и в то же время не отрывал взгляда от лица Чонгука, жадно впитывая каждую его черту. В глазах Тэхёна плескалась необъяснимая, всепоглощающая нужда, желание слиться воедино. Мир вокруг перестал существовать, оставив лишь их двоих, нашедших друг друга среди бескрайней пустыни одиночества. — «Начался игривый разговор» — «Я считал твои находчивые реплики, тайно делая для себя заметки.»       Молчание между ними было не гнетущим, а наполненным. Чонгук видел в глазах Тэхёна отражение собственной души – израненной, но не сломленной, отчаявшейся, но все еще верящей в чудо. В глазах напротив он видел надежду, как проблеск света в конце тоннеля, и это заставляло его сердце биться сильнее, жаждать большего, чем просто мимолетное прикосновение. — «И я был очарован встречей с тобой» — «Все, что я могу сказать — я очарован встречей с тобой»       — Я очарован встречей с тобой, — прошептал Тэхен, и, приподнявшись, стремительно наклонился вперед и… Поцеловал.        Это было касание не губ, а душ — легкое, трепетное, как взмах крыла бабочки. Чонгук вздрогнул, но не отстранился. Наоборот, веки опустились, впуская его в мир чувств, до этого погребенных под толщей льда. Сердце затрепетало, как раненая птица, бьющаяся о прутья клетки, отчаянно стремясь вырваться на волю. В этом поцелуе читалось сожаление, забота, и Тэхен, казалось, отчаянно пытался забрать все плохое себе, исцелить одним прикосновением.       Но готов ли к этому Чонгук?   — «Пожалуйста, не люби больше никого»       Не успев облечь сомнения в слова, он почувствовал, как Тэхен углубил поцелуй, мягко, но властно сминая его губы своими, горячими, словно раскаленное солнце, до безумия приятными. Ладонь Тэхена скользнула по щеке, плавно опускаясь к шее, плечу, забирая с собой всю тьму, все тени из его жизни. — «Пожалуйста, пусть тебя не ждет кто-то ещё.»       И он поддался.       Ответил робко, неуверенно. Мир вокруг затих. Даже ветер, до этого игриво шелестевший в листве, замер, прислушиваясь к шепоту их душ, сплетающихся в унисон.       И тут Тэхен, будто увидев перед собой зеленый свет, более жадно впился в его губы, словно путник, нашедший долгожданный источник в пустыне, практически подминая его под себя, желая раствориться в нем без остатка. — «Пожалуйста, не люби больше никого.»       Сказать, что Чонгук был в смятении — значит, не сказать ничего. Их губы сплелись в поцелуе, словно две половинки одного яблока, предназначенные друг другу самой судьбой. Чонгук, повинуясь неведомому зову, запустил руки в шелковистые пряди русых волос, так давно манящих его прикосновением, ароматом, своей нежной податливостью. Ладони скользили по плечам, обводя изящные линии ключиц, словно выточенных рукой античного скульптора. Но сквозь пелену жаркого, долгожданного поцелуя, в разуме его гремела схватка двух разъяренных львов, ни один из которых не желал уступить. Тэхен, словно голодный зверь, прижимался ближе, его руки блуждали по животу, то поднимаясь, то опускаясь ниже, и в наслаждении мычал от собственных прикосновений прямо в губы Чонгука.        Страх – один из этих львов, с остервенением рычал, впиваясь когтями в его сознание, пытаясь достучаться до глубин души, крича о неготовности, о пропасти, разверзнувшейся перед ним. А второй – ответное чувство, бушующее пламя желания, не уступающее в этой битве ни пяди земли, отчаянно стремящееся вырвать его из темной бездны сомнений.       Тэхен, оторвавшись от его губ, осыпал поцелуями щеки, линию челюсти, шею, мочку уха, и в ответ Чонгук невольно выдохнул тихий стон. И снова поцелуй – глубокий, требовательный, с языком, а рука уже скользила к шортам, обещая запретные удовольствия.       И тут лев страха, словно хищник, выждавший свой момент, вонзил зубы в шею врага, отбросил поверженную тушу и победно облизнулся, воцаряясь на поле боя. — «Пожалуйста, пусть тебя не ждет кто-то ещё.»       Чонгук, словно вырванный из транса, резко отстранился от губ, крепко схватил Тэхена за плечи и отодвинул от себя, как от огня. Вскочив на дрожащих ногах, он вслепую схватил с земли телефон, не в силах смотреть в полные обеспокоенности глаза напротив. И, бросив испуганным взглядом короткое : «Я не могу. Прости.», – бежал, не оглядываясь, прочь.                                ****       Люди часто говорят, что «жизнь полна выбора», но никто не говорит о страхе.       Чонгук тоже не выбирал.       Не выбирал семью, где родные готовы были спихнуть его, словно ненужную обузу. Ни разу не услышал заветного "люблю", ни разу не почувствовал искреннего интереса к своей жизни. Все его мечты и стремления для них – пустой звук, пролетающий мимо ушей. И Чонгук пытался убедить себя, что он что-то значит, что достоин любви и внимания. Но как поверить в то, что нужен кому-то на улице, если самым близким до тебя нет никакого дела?       Он ворвался в дом, как загнанный зверь, взлетел по лестнице на второй этаж, сжимая в кулаке единственную мечту – исчезнуть, раствориться, никогда больше не возвращаться. Он ненавидел себя. Ненависть жгла изнутри, отравляя каждый вдох. Мысль о том, что Чимин способен простить его, казалась бредом. А то, что Ким очарован им – и вовсе безумием. Зачем умному, чуткому и внимательному Киму такой бесполезный сосуд, наполненный страхами и комплексами? Непостижимо.       Внезапный звук кроссовок по ступеням заставил сердце бешено колотиться в груди. Он понял: утонуть в себе, просто так, ему не дадут.       — Чонгук…       — Прошу, оставь меня. — Голос Чонгука дрожал, словно осенний лист на ветру. Он сидел, сгорбившись у подножия "кровати", словно изваяние отчаяния.        — Прости… я… — Тэхен опустился на колени за его спиной, не смея приблизиться, боясь разрушить этот хрупкий момент.       — Пожалуйста… — перебил Чонгук, съеживаясь. «Боже… Какой же я кусок дерьма!» — терзало его сознание после слов извинений Кима. Почему он извиняется? Он не виноват в том, что Чонгук сбежал, как последний трус, дав надежду.        — Позволь мне помочь тебе, — с трепетом, словно касаясь раны, Тэхен положил ладонь на его плечо.       — Ты не сможешь мне помочь.       Ким выдохнул с шумом, как будто выпускал из груди всю горечь мира, но сдаваться не собирался.       — Смогу, — уверенность в его голосе звенела как сталь.       — Ты не знаешь, на что идешь. — Чонгук отговаривал, мотая головой, пытаясь уберечь от пропасти, в которую летел со скоростью света с каждым новым днем, но руку с плеча не сбросил.        — Знаю, — Плавные движения руки скользили вверх, утопая в шелковистых черных волосах. — И я сделаю всё, что в моих силах.        — Зачем? — Он зажмурил глаза, боясь услышать дальнейшие слова.       — Потому что ты нужен мне, Чонгук.       И они обрушились на него, как долгожданный дождь на иссушенную землю. Как луч света в кромешной тьме. Чонгук хотел верить. Отчаянно, до боли в сердце. Но это казалось лишь сном… хрупким, сладким, несбыточным сном.       — Пожалуйста… Не отталкивай меня, — тихим голосом просит Ким, чувствуя, как ком подходит к горлу.       И вот она. Точка невозврата, зияющая пропастью между прошлым и будущим.       Тэхен, с нежностью повернув к себе его обессилевшее тело, утонул в самых прекрасных для него глазах. Увидев хрустальные слезы, бегущие по щекам, он бережно взял лицо в руки, словно драгоценный фарфор, большими пальцами стирая печаль. С мольбой в сердце, он притянул его к себе, касаясь губ кротким, трепетным, умоляющим поцелуем.       Он не смел надеяться на ответ. Лишь жаждал прикоснуться, ощутить его тепло хотя бы на мгновение, возможно, в последний раз.       Оторвавшись от его губ, он заглянул в бездонный омут напротив, стараясь запечатлеть каждую деталь этого интимного, желанного момента. Перед глазами всплывали картины: вот Чонгук, сияющий за барабанной установкой, вот он, беззаботно смеющийся с друзьями в университете. Как же сильно хотелось быть рядом, согревать его своим теплом, подарить ему весь мир.       Убрав руки, готовый отпустить, как тот и просил, вдруг почувствовал, как Чонгук аккуратно запустил пальцы в его русые волосы и сам поцеловал, отчаянно, словно боялся, что он исчезнет, что его отнимут. Углубив поцелуй, Чонгук не спеша уложил Тэхена лопатками на простынь, наваливаясь сверху, обжигая прикосновениями давно желанный живот, грудь, пока руки, ведомые неудержимым влечением, не сорвали с него футболку.        Их поцелуй – это не просто физическое действие, это танец одиноких душ, это откровение сердец, это момент истины, когда слова становятся лишними. Он может рассказать больше, чем тысяча слов, он может исцелить раны, он может подарить крылья.       Когда нехватка воздуха заставила их отстраниться, они долго смотрели друг на друга, не в силах произнести ни слова. Все было сказано, все было понято. Теперь они знали наверняка: они смогут. Этот поцелуй стал точкой отсчета новой главы, полной терний и страха, веры и отчаяния, бесконечной потребности друг в друге, словно в воздухе, в свете, в самой жизни.