The Mysterious Elevator

      Казалось, прошла вечность с тех пор, как Тэхен, с глазами, полными ненависти и боли, исчез в неизвестности. Чонгук, словно приклеенный, сидел, умоляя всех богов, чтобы археолог не натворил глупостей и вернулся. Еще вчера Ким одаривал его лучезарной улыбкой, делился захватывающими историями из своей жизни, с упоением запечатлевал закат в памяти фотоаппарата, смаковал сочное манго, оставляя влажный блеск на губах, и нежно ласкал, словно драгоценность, каждый участок его тела. Он излучал свет, несмотря на все преграды. А сейчас, вспоминая это искаженное отвращением и вселенской грустью лицо, Чонгуку хотелось хорошенько врезать самому себе чем-нибудь увесистым.       В шестнадцать лет до него окончательно дошло, что женский пол не вызывает в нем совершенно никаких позывов. Пережить период смирения оказалось задачкой не из легких, особенно под одной крышей с отцом. Тот поглядывал на него с нескрываемым подозрением, когда их дом осаждали его партнеры по бизнесу и друзья, «случайно» прихватившие с собой дочерей. А Чонгук хоть бы глазом повел! Эти юные особы строили глазки, кокетничали, зазывали на свидания, но ему все было до лампочки. Он был с ними мил, вежлив… и только.        Как же он, в итоге, осознал свою гейскую натуру? Ответ прост, как дважды два – фильмы! Стоило Чонгуку включить какой-нибудь фильм, как он тут же находил себе объект воздыхания среди актеров, а потом они преследовали его в эротических снах. Признаться самому себе в гомосексуальности было равносильно полету на другую планету – непостижимо и страшно. Его, чего греха таить, пугала сама мысль, что в школьной столовой, когда мимо проходили одноклассники, он рассматривал не пышногрудых красоток, а смазливых парней.        И вот, настал тот самый момент «икс».       В шестом классе к ним перевелся новенький, и Чонгук сразу выделил его из толпы. Мальчик был немного пухленький, до невозможности милый, робкий. Его то и дело дразнили, но Чонгук всегда заступался, получая взамен благодарную улыбку и… угощения! Например, упаковку шоколадного молока, которую мальчик носил с собой каждый день. Они вместе обедали, делили одну парту на двоих, и Чонгук никак не мог налюбоваться его очаровательными ямочками на щеках, порой залипая на них, как зачарованный. Он приглашал его в гости, где дедушка, души в нем не чаявший, стряпал им печенье к просмотру мультфильмов. Чонгуку вдруг отчаянно хотелось прикоснуться к его руке, когда мальчик, сидя на перемене рядом с ним за партой, увлеченно читал комиксы, бурно реагируя на сюжетные повороты. Или когда они гуляли рядом со школой, и мальчик на свои скромные карманные деньги покупал корм и кормил бездомных животных. От этого у Чонгука почему-то таяло сердце, и он понятия не имел, почему этот мальчик вызывал в нем столько разных, неизведанных чувств.       Но мимолетные искры счастья быстро угасли под гнётом будней. Ежедневная травля в школе вынудила мальчика сменить её спустя всего несколько месяцев. Всё. Исчез. Больше он его не видел. Лишь годы спустя Чонгук осознал: это была не просто детская симпатия, а нечто большее, что закралось в его сердце. Так началась его личная одиссея в неизведанные воды гомосексуализма.       С рождения тихий и замкнутый, Чонгук не обременял себя множеством друзей и знакомых, поэтому ему не составляло труда хранить эту маленькую, сокровенную тайну в глубине души. Догадывался ли дедушка? Никаких явных намеков на это не было. Но даже если бы он и знал, Чонгук ни на секунду не сомневался, что дедушка принял бы его таким, каким он есть, с любовью и пониманием.       Чонгук никогда во взрослой жизни по-настоящему не влюблялся. Лёгкие симпатии? Да, бывало, но они таяли быстрее мороженого в летний зной. Его совершенно не напрягал статус «свободен», он и не стремился к отношениям. Безусловно, был в курсе всех пикантных подробностей гейской жизни, но дальше теории дело не заходило. Временами ему казалось, что он вообще асексуал – никакого страстного влечения к парням не было. Эрекция, если и случалась, то скорее по физиологическим причинам, чем по велению сердца. Даже порно не вызывало у него никаких эмоций. В конце концов, он махнул на всё рукой и решил плыть по течению.        Всё его время поглощала музыка: он сочинял, записывал, пел, играл – словно помешанный. Встречи с друзьями ненадолго вырывали его из этого замкнутого круга, но затем он снова уходил в работу или запирался дома в одиночестве. Но когда в его жизнь ворвался Чимин, в ней вдруг стало чуточку больше красок, и за это Чонгук был ему безмерно благодарен.       Подозревал ли он, что Ким Тэхен предпочитал парней? Ну… Гей-радар таковой не сработал. Да и когда ему было об этом задумываться? Они не были и приятелями. Так что тут чистое потрясение в том, что Ким сам сделал первый шаг, тем самым, заявив о своей ориентации. Сделал бы он это при других обстоятельствах? Не факт. Хотя… От Кима можно ожидать чего угодно.        Всё, что с ним произошло – просто какой-то сюр, абсолютное безумие! Кто бы мог подумать, что за каких-то два дня Чонгук умудрится испытать целую гамму чувств к парню, с которым чисто случайно застрял в лифте? И только сейчас, в эту самую секунду, Чонгук понял: он не намерен от этого отказываться. Никогда раньше ни с кем ему не было так… трепетно. Ему хотелось рассыпаться на миллион счастливых осколков, когда Тэхён улыбался – ярче тысячи солнц, или когда смотрел на него своими блестящими глазами.       И сейчас, сидя за столом перед тарелками с фруктами и рыбой, Чонгуку хотелось схватить топор и с яростью Берсерка ринуться в джунгли, чтобы растерзать в клочья любого, кто посмеет причинить Тэхёну боль.       Тот ведь… снова приготовил для него еду.       Собрал. Нарезал. Ждал.       Чонгук, ты сказочный долбаеб…       Доев все до последней крошки, он решительно встал из-за стола. Когда, если не сейчас?       Он обязан вернуть Тэхёна домой.                                     *****       Пацан сказал — пацан сделал. А Чонгук, знаете ли, не из тех, кто бросает слова на ветер. Стоя у кромки джунглей, весь такой собранный, с топором, как у дровосека-терминатора, и фонарем, который, откровенно говоря, казался жалкой свечкой на фоне этой кромешной тьмы, он приготовился к забегу на выживание. Солнце, что давно уже за горизонтом, оставило его наедине с кошмарами сельвы. Нормальный человек бы дождался рассвета, но от Чонгука нормальностью и не пахло: либо возвращается с Кимом, либо не возвращается и во все.        Откуда взялось это бесстрашие? Чонгук и сам не понял. Наверное, это то самое чувство, когда влюбляешься так, что готов переплыть океан в чайном ситечке, лишь бы увидеть объект воздыханий. Или это смирение? Ну, знаете, когда понимаешь, что терять-то уже нечего, и решаешь напоследок сыграть в Рэмбо? Инстинкт самосохранения нервно курит в сторонке, а на первый план выходит этакая обреченная решимость. С самого начала было понятно: шансы на спасение у них здесь тают быстрее, чем мороженое в Сахаре.       Ночные джунгли – это вам не киношка с попкорном, не хоррор-шоу в прямом эфире, где ты – главный герой, и тебе скажут «Стоп. Снято!». Ни зги не видно, тишина такая, что слышно, как муравей медитирует под листом. Только шелест веток над головой, похожий на зловещий шепот, да цикады заводят свою нескончаемую дискотеку. Идешь, как слепой котенок, тыкаясь носом во все подряд. Чонгук готов был поклясться, что если сейчас из кустов выскочит какая-нибудь зубастая тварь, он тут же на месте и помрет. Адреналин колотит, словно кто-то решил сыграть на его ребрах барабанное соло, ноги трясутся, как у новорожденного олененка, пытающегося встать на ноги. Тэхен, слава богам, не настолько безбашенный, чтобы идти на авось, поэтому Чонгук следовал их привычному маршруту.       У очередного стикера на дереве, который, к счастью, не слился с кромешной тьмой, Чонгука осенило: а ведь идея отправляться сюда с одним лишь фонарем – это гениально тупо! Факел бы пригодился куда больше. В сотый раз он убедился, что в экстремальных выживалках он полный профан. До лифта он добрался без приключений (чистая случайность, не иначе), огляделся и замер.       И что дальше? Куда теперь?       Оставался лишь водопад – маяк надежды в этом зеленом лабиринте. Но черт возьми, они были там всего однажды, тропы не прокладывали! Как, ну как его найти? Придется напрячь извилины и выудить из памяти, с какой стороны они вывалились к этому проклятому лифту.        Эврика! Всплыл момент: Тэхен вдохновенно вещал про амурских тигров (да, Чонгук умудрился это запомнить), а они как раз мимо огромного, мхом обросшего бревна проходили. Чутье вопило: «Уже близко, парень, еще чуть-чуть!». И тут послышались… кряхтения.       Чонгук замер, как олень перед фарами, прислонился к древесному великану, навострил уши, пытаясь определить источник звука. Топор в руке сжался до побелевших костяшек. Кряхтения то затихали, то усиливались, и Чонгук смекнул – «объект» стоит на месте.        «Ну уж нет,»  — подумал он, — «Обогну это чудо-юдо подальше». Но, озаряя себе путь фонариком, он наткнулся на четкий отпечаток ботинка. Да это не просто след, это послание! Ботинок! Тэхенов! Сто процентов! Интуиция заорала: «Ты на верном пути!».        И вот он движется след в след, понимая, что кряхтения становятся все ближе. Страх, словно ледяная змея, обвивается вокруг тела, и в голове, как назойливые мухи, роятся мрачные мысли. А вдруг это зверь какой? А вдруг Тэхен нарвался на пантеру и она его…       Нет! Нет! Нет!       К черту эти ужасы! Нельзя так думать! Тэхен жив, здоров! Он найдет его, непременно найдет!       И все же любопытство пересилило страх. Что это за звук?       Решено.       «Была не была» — подумал он.       Чонгук не спеша устремился к источнику таинственных звуков и замер в изумлении. Перед ним, беспомощно повиснув вниз головой, барахтался Тэхен, отчаянно пытаясь освободиться от цепких объятий лианы, сковавшей его щиколотки. Так вот что это были за мучительные кряхтения…       Чонгук медленно, словно боясь спугнуть видение, двинулся к висящему телу со спины и заметил, как Тэхен замер, всем своим существом выражая страх.       — Не надо, прошу… — сквозь слезы прошептал Тэхен заложенным носом, закрывая лицо руками. Портфель валялся на земле, футболка задралась, обнажая живот и грудь, которая судорожно вздымалась и опускалась. Он был напуган до чертиков, уверенный, что за его спиной притаился голодный зверь, предвкушающий поздний ужин.       При виде этой картины сердце Чонгука болезненно сжалось, и к глазам предательски подступали слезы. То ли от безумной, нежданной радости, что нашел его, то ли от жгучей жалости к его страданиям.       — Тэхен… — позвал он тихо, робко касаясь его спины ладонью.       — Ч-Чонгук? — прозвучал дрожащий, неверящий голос Кима, попытавшегося обернуться. Он был уверен, что это лишь галлюцинация, порожденная ужасом. Даже не вздрогнул от прикосновения, словно боялся, что мираж исчезнет.       — Да, это я, — ласково проговорил Чонгук, обходя его и поднося фонарь к лицу. — Не двигайся, сейчас я тебя спущу.       Рокер опустил фонарь, и, судорожно обхватив Тэхена за талию, приподнял его, согнувшегося в полупоклоне. Лезвие топора вонзалось в упругую плоть лианы, раз за разом отсекая связь с небом. И вот, поддавшись невидимой силе, Тэхен рухнул на спину, увлекая за собой Чонгука. Удар пришелся в плечо, а в ушах еще долго звенел хлопок разорванной лианы, хлестнувшей по листве.       В унисон с шумом джунглей они ловили ртом воздух, а Тэхена душил судорожный кашель. Еще немного, и эта странная петля оборвала бы его жизнь. Голова раскалывалась, ноги горели огнем от напряжения, а покалывание в руках напоминало о долгой, мучительной пытке.       — Ты как? — Чонгук приподнялся, ища в полумраке черты его лица. Тот выглядел измученным. Ему нужно срочно домой, в тепло и покой.       — В порядке, — отозвался Тэхен, качнув головой и оставаясь лежать на земле, не находя в себе сил подняться.       Тишина между ними стала почти осязаемой, она давила, не давая Чонгуку найти нужные слова. Уместен ли сейчас этот разговор? В голове роились извинения, заученные, продуманные до мелочей, но в этот миг они ускользнули, оставив лишь пустоту. Вместо слов, Чонгук приблизился, опустился на колени и, робко коснувшись бедра, невесомо погладил его. Тэхен перевел взгляд с равнодушного неба на лицо парня, затаив дыхание.       — Тэхен, прости меня, — выдохнул Чонгук, вкладывая в эти слова всю боль, всю искренность своей души, — Я… — он хотел продолжить, но их прервал резкий свист, пронзивший тишину. Что-то с силой вонзилось в дерево в нескольких метрах от них, заставив их вздрогнуть от испуга.       — Ч-что это? — прошептал Чонгук, его взгляд лихорадочно метался по сторонам. Сердце бешено колотилось в груди, отбивая тревожный ритм. И снова этот звук, но теперь он резал тишину леса с пугающей отчетливостью.       — Это похоже на… стрелы, — прошептал Ким, и без того бледный, как полотно, вцепившись в руку Чонгука.       Звук нарастал, превращаясь в зловещую симфонию приближающейся смерти.       — Нужно бежать, — прохрипел Чонгук, повернувшись к Киму, в его глазах плясал отблеск страха и решимости.       — Ты ебу дал?! Куда бежать?! — взвизгнул в отчаянии Ким, его голос дрожал от подступающей истерики.       — Тише! — прошипел Чонгук, его пальцы крепче сжали руку Кима. — Нас услышат…        Он замер, прислушиваясь к шелесту листьев сквозь который теперь явственно пробивался звук приближающихся шагов.       — Нужно уходить, — Чонгук присел, стараясь двигаться бесшумно. Он накинул рюкзак на плечи и помог ошеломленному Киму сделать то же самое. Зажав в руке топор, он лихорадочно прикидывал, куда им бежать, где найти хоть какое-то укрытие. Крепко сжав ладонь Тэхена, он затаил дыхание, выжидая, когда опасность немного отступит. — Сейчас! — выдохнул он, и они рванули вперед, наугад, в глубь чащи, прочь.       Чонгук бросился вперед, словно ракета, практически выдергивая Кима из реальности. Тот, бедняга, все еще приходил в себя после экстремального полета вниз головой и соображал, что к чему, как черепаха на беговой дорожке. Чонгук нутром понимал: их спасение – только в его руках.       Курс – на водопад, ближайший ориентир в этом безумном хаосе. План созрел в голове Чонгука за считанные секунды. На что только не способен наш гениальный мозг, когда жареным пахнет! Просыпаются даже те нейроны, которые всю жизнь проспали.        Сзади снова засвистели стрелы. Чонгук прибавил газу, хотя ноги уже молили о пощаде.       — Тэхен, живее! Шевели булками! — прорычал Чонгук, сжимая чужую ладонь так, что костяшки побелели.       — Пытаюсь… — выдавил Тэхен, будто из него воздух насосом выкачивают. Кажется, еще чуть-чуть, и он вырубится, как старый телевизор.       Дело дрянь. Полный алес капут!       Чонгук зашипел, но не сбавил темп. Интуиция кричала, что финиш уже близко. Сзади – вопли преследователей, свист этих чертовых стрел. Ну почему, почему у него в руках только топор, а не какой-нибудь крутой пистолет?!       Впереди, сквозь пелену страха и усталости, показался долгожданный водопад.        — Как добежим до воды, швыряй свой рюкзак направо, в кусты, и ныряй! – выпалил Чонгук голосом терминатора. В ответ услышал слабое «Угу», и рванул вперед, как угорелый. Сейчас или никогда!       Бежать сквозь эти дикие заросли было сродни аду. Каждая секунда отдавалась болью: Чонгук чувствовал, как его тело царапают ветви, а стопы пылают, содранные в кровь. Преследующие его крики, глухие и неразборчивые, вместе с топотом приближающихся ног, заставляли сердце биться в бешеном ритме. В отчаянном рывке к берегу, словно ведомые инстинктом самосохранения, они, не теряя ни секунды, сбросили рюкзаки и прыгнули в спасительную прохладу, следуя плану Чонгука.        Под водой, Тэхен ощутил, как его утягивает вперед, прямо к мощным струям водопада. За этой водной завесой, задыхаясь, он вынырнул, жадно глотая воздух. Чонгук, обеспокоенный его состоянием, подплыл ближе, нежно взял его лицо в свои ладони и с непоколебимой уверенностью произнес:       — Забирайся.       «Куда?» — пронеслось в голове у Тэхена. Вокруг лишь отвесная скала. Но, присмотревшись внимательнее, он заметил едва приметный вход в небольшую пещеру, скрытую за водной стеной.       Неожиданное открытие. Откуда Чонгук знал о ней?        Высота оказалась вполне преодолимой. Внутри пещеры царила сырость, но, несмотря на отсутствие комфорта, она была достаточно просторной, чтобы укрыть их от преследователей. Лунный свет, проникая сквозь брызги водопада, озарял пещеру призрачным сиянием, достаточным, чтобы видеть друг друга.       Не теряя времени, они углубились в неё, ища защиты в ее сумраке. Ведь не красотами же любоваться они сюда забрались, верно? Облокотившись на холодную, влажную стену, продрогшие до костей, они не ослабляли бдительности, неотрывно наблюдая за узким проемом, разделяющим их и опасность.       — Нам придется здесь пробыть до самого утра. Выходить будет очень рискованно. Они наверняка где-то по близости, — произнес Чонгук, его голос был полон тревоги, а топор в руках крепко сжат.        — Кто «они»? — настороженно поинтересовался Ким, окидывая Чонгука взглядом с ног до головы.       — Аборигены, — пояснил Чонгук, поворачиваясь к нему и впиваясь взглядом в его удивленные глаза. — Я встретил одного днём, когда потерялся. Он меня не заметил, но меня сковал такой ужас, что я бежал, не разбирая дороги. Я хотел рассказать тебе, сразу же, но не успел… — Чонгук виновато поджал губы и опустил голову, словно провинившийся щенок. Вся паника, которую он подавил, убегая, теперь вернулась с утроенной силой.       — Ясно, — сухо ответил Тэхен, в его голосе сквозила еле уловимая обида.       Чонгук почувствовал это. Если бы не он, Тэхен не висел бы вниз головой, в полном одиночестве, ожидая неминуемой гибели. Страшно даже представить, что ему пришлось пережить. Он имеет полное право на обиду. И даже если не простит его, Чонгук поймет и примет это как должное.       — Тэхен, прости меня… — прошептал он, закрывая глаза и опуская голову еще ниже, полный раскаяния.       — Забей, — как-то отстраненно махнул рукой Тэхен, отворачиваясь.        Он все еще был в состоянии оцепенения от пережитого ужаса и не мог до конца осознать происходящее. Только представить: он шел, погруженный в свои печальные мысли, и вдруг – бац! – оказался повешенным вниз головой в непроглядной тьме, чувствуя, как с каждой секундой становится все труднее дышать. А потом он услышал голос Чонгука, в следующее мгновение упал на спину, и его тащат куда-то вглубь леса под стрелами. Потом нырнул в воду, и вот он здесь, сидит в какой-то пещере, а Чонгук рассказывает ему о каких-то аборигенах, живущих в этих лесах. Да это просто безумие!       — Не забью, — твердо сказал Чонгук, поднимая голову и кладя свою руку на колено Тэхена, вглядываясь в его лицо с отчаянной надеждой.       — Я знаю, моим поступкам нет прощения, но я попробую объясниться, — он вдохнул так глубоко, словно собирался нырнуть в пучину собственных терзаний, выдержал паузу, и продолжил: — То, что случилось вчера… Всё было искренним, — слабая, тающая в воздухе, улыбка тронула его губы.       В носу болезненно защипало от подступающих слёз. Ком в горле сдавил так, что стало трудно дышать, соображать. Кончики пальцев слегка подрагивали. Сейчас он исповедовался, прежде всего, не перед ним, а перед самим собой. Это в тысячу раз сложнее. Годами убеждать себя, что всё в порядке, – это уже глубокая, зияющая рана, требующая немедленного исцеления. И он сделал первый шаг.       — Просто… — голос сорвался, словно тонкая нить оборвалась. Чонгук никогда не был настолько откровенен. Даже с Чимином. Своим лучшим другом. Дело не в недоверии, не в желании скрыть что-то – Чимин располагал к себе как никто другой, но какая-то невидимая преграда не позволяла раскрыться настолько, что от этого саднило где-то глубоко в груди.        Чонгук прижал ладонь к солнечному сплетению, пытаясь унять дрожь в теле и часто, тяжело задышал. Жизнь… какая же ты, на самом деле, жестокая штука.        — Я страшно испугался, что могу… могу…       Ким повернул к нему голову, пытаясь постичь смысл его слов. За что он просит прощения? Что было искренним? Чего он испугался?        Он ничего не понимал. Ким изо всех сил старался уловить суть, и когда до него наконец дошло, он задержал дыхание.       Рука Чонгука соскользнула с его колена, и, закрыв лицо ладонями, он тихо, надрывно всхлипнул.       — Могу снова кого-то потерять…       Вся злоба, все мелкие обиды, словно дым, развеялись в одно мгновение. Впрочем, злился ли он на Чонгука? Скорее на себя, на собственную уязвленную влюбленность, на неспособность принять отказ. Вот и вспыхнул.       От этой картины — Чонгук, содрогающийся всем телом, задыхающийся от боли, закрывшийся, словно ищущий спасения в темноте, — сердце Тэхена разрывалось на части. Он слишком хорошо знал, каково это – терять близких. Как жизнь после этого может надломиться, замереть, потерять всякий смысл. Теперь он понимал причину этих резких перепадов настроения, вспыльчивости, невероятной чувствительности, странной, порой нелогичной, реакции! Как страшно вновь открыться кому-то, полюбить после такой оглушительной утраты.       Собрав мысли в единое целое, Тэхен медленно, с осторожностью, забрался к нему на бедра, прижал его голову к своей груди и начал успокаивающе гладить влажные волосы. И сразу стало так тепло, несмотря на промокшую до нитки одежду, так уютно, вопреки холоду пещеры. В этот момент Чонгук, отняв руки от лица, крепко обнял его, с силой сжимая ткань футболки на спине, уткнулся в шею и продолжил тихо всхлипывать.       — Эй, ну ты чего… Всё будет хорошо, — прошептал Тэхен, нежно поглаживая дрожащую спину.       Не испытывая ни малейшего дискомфорта, Тэхен готов был сидеть так хоть до самого утра, до скончания времен. Готов был мурлыкать, как пригревшийся котенок.        — Я видел, как ты и…испугался… тогда утром, — прерывисто, хриплым голосом произнес Чонгук. — Прости… У меня расстройство сна, и сильно мучают ночные кошмары, — признался он, закусив нижнюю губу и шмыгнув носом.       — Ничего страшного, — Ким все понимал и принимал. У каждого свои раны, свои демоны, и каждый ищет свой путь в этом лабиринте боли. Он бережно заправил влажные пряди, упавшие на глаза Чонгука, и улыбнулся. В этой улыбке было столько тепла, столько искренней доброты, что Чонгук вдруг остро осознал – именно этого ему так отчаянно не хватало. Точнее – кого-то не хватало, как недостающей детали, чтобы собрать разбитую душу воедино. Он почувствовал давно забытое ощущение полноты, и блаженно прикрыл глаза, словно глотая живительный нектар.       — Это преследует меня с того самого дня, когда… на моих глазах, прямо во время моего выступления, умер дедушка… — Чонгук переплел их пальцы, и из его груди вырвался тяжелый, надломленный вздох. — Ты не должен был видеть мой эмоциональный всплеск, — в его голосе звучало явственное сожаление и стыд. Отпустив руки Кима, он обессиленно прислонился к холодной стене, отворачиваясь, словно прячась от собственного позора.       — Я не злюсь, правда. Гук-и, мне так жаль… — Тэхен нежно коснулся кончиками пальцев его щеки, и Чонгук, словно утопающий, ухватился за этот жест, прижимаясь щекой к теплой ладони.       — Знаешь… — Чонгук наслаждался этой близостью, и после долгой паузы тихо произнес: — Прошло столько лет, а всё случилось, словно это было вчера… С этим так тяжело жить, — вырвалось у него горькое признание.        Время лечит, но только тех, кто готов исцелиться. А Чонгук семь лет жил с убеждением, что лекарства для его души просто не существует. Кто-то находит утешение через месяц, а кто-то и десятилетия спустя не может смириться.       — Я понимаю, что ты чувствуешь, — мягко сказал Ким. — Мои родители пропали два года назад, и я до сих пор жду их дома… — Чонгук поднял голову, и встретился с его взглядом, полным такой же неизбывной печали. Киму совсем не идет грусть. — Поиски не дали никаких результатов, словно они растворились в воздухе. Разумом я уже смирился с тем, что больше никогда их не увижу, но сердце… по-детски, упрямо цепляется за надежду, — закончил Тэхен, бессильно пожав плечами.       Чонгук нутром чуял: Тэхен не просто так раз за разом вспоминал о родителях. В каждом слове – невысказанная, щемящая боль.       Два года… срок самый непростой, особенно, если вспомнить, что сам Чонгук в первые месяцы даже слышать ни о чем не хотел. А Тэхен, как на духу, готов выложить все первому встречному.        Вот она, разница между двумя мирами.       — Нет, нет, нет… Это не по-детски, ты чего… — Чонгук мотая головой, положил руку на плечо Кима, пытаясь остановить поток отчаянных мыслей.       — По-детски, Чонгук. Прошло два года! Они уже не вернутся домой, — Голос Кима дрогнул. Он поджал губы, словно готовясь к удару судьбы. — И если бы не ты, то я… — и остановился.        — Ты о чем? — встревожился Чонгук, чувствуя, как внутри нарастает непонятное предчувствие.       — Думаешь, я влюбился в тебя только сейчас? — риторически спросил Ким, будто это было очевидностью.        Чонгук был сбит с толку. К чему он клонит? Они ведь толком не знакомы. Когда же все успело произойти?       — Чонгук, я был на том концерте, — пояснил Ким, внимательно разглядывая растерянное лицо рокера, который явно не понимал, куда ведет этот разговор.       На каком ещё концерте? Воспоминания отказывались складываться в единую картину.       — Я глаз не мог от тебя отвести. Ты был… невероятным, — блаженно прошептал Ким, заново переживая тот момент.       — П-погоди… О каком концерте ты… говоришь? — В голосе Чонгука проскользнуло испуганное предчувствие. Неужели Тэхен был… там?       — На выпускном. Ты что… совсем меня не помнишь? — В глазах Кима вспыхнула надежда, но тут же угасла, когда Чонгук отрицательно покачал головой.       — Жаль, — обреченно выдохнул он и продолжил: — Я тогда тоже потрясно выглядел. Абсолютно не мой стиль, но Сону настоял, — тихо хихикнул Ким, вспоминая тот самый день, когда они с братом целый час ругались из-за костюма, который он не хотел надевать. — Ты ведь помнишь Сону?       Это имя Чонгук никогда не смог бы вытравить из памяти. Даже мимолетная мысль о бывшем лучшем друге оставляла во рту горький привкус вины, обжигала язык осознанием собственной подлости. Уехал. Без единого прощального слова. Так друзья не поступают. Сердце Чонгука изнывало от тоски по несбывшимся разговорам, по потерянному теплу. Как там поживает Сону? Что нового в его жизни? Как родители? Встретил ли девушку мечты? Кем он стал? Чонгук безжалостно пресекал эти мысли. Не заслужил права знать.       — Я тогда толком и не понял, что там произошло. Просто вывели из зала, а потом дядя сказал, что у кого-то из первых рядов дедушка скончался. Сону после этого ходил мрачнее тучи, и я не мог понять, в чем дело. Думал, переживает из-за этих обстоятельств. А теперь… — Ким вздохнул, — Теперь я все понял. Брат часто тосковал по чему-то. И когда я спрашивал о тебе, он словно воды в рот набрал. Я тогда сильно на него разозлился, а потом уехал обратно в Сеул, и мы больше никогда об этом не говорили.       — Мне безумно жаль, что всё так вышло. После похорон… отцу вернули родительские права, и он забрал меня в столицу. Я даже проститься ни с кем не успел. Дом дедушки продали, и я больше в Тэгу не возвращался. Знаю… Я ужасный друг, — прошептал Чонгук, смаргивая предательские слезы.       — Эй, посмотри на меня, — мягко попросил Тэхен, нежно приподнимая его лицо за подбородок. Его взгляд утонул в глубине этих печальных, честных глаз. — В этом нет твоей вины, Чонгук. Слышишь? Нет твоей вины. И Сону тоже это знает.       Тэхен прикоснулся ладонью к его щеке, ласково поглаживая. Ему невыносимо видеть Чонгука таким сломленным. Никакого ледяного принца, никакого эгоистичного мажора не было и не будет. Только невероятный Чон Чонгук с огромным, добрым сердцем. И Тэхен отдаст все, чтобы тот был счастлив. Этот жестокий мир его недостоин.       — Спасибо, — прошептал Чонгук, робко улыбаясь сквозь пелену слез. В этой улыбке была вся благодарность, вся надежда, все доверие, которое он готов был отдать Тэхену.       Переехав в Сеул к отцу, он лишь спустя мучительное время, словно очнувшись от оцепенения, вспомнил о друге. Тяжкий стыд за собственный эгоизм терзал его душу. Но сил, чтобы набрать номер, так и не нашлось. Он решил, что это будет самым суровым наказанием за его деяния.        — А тебе спасибо за то, что… именно ты… украл мое сердце, — с улыбкой, переходя на шепот, проговорил Тэхён, вкладывая в каждое слово всю глубину своих чувств, всю душу, всю трепетную радость от того, что наконец-то смог произнести это. Он жадно вглядывался в лицо Чонгука, наслаждаясь каждой едва заметной родинкой, каждой мимолетной ямочкой на щеке, то задерживая взгляд на бездонных глазах, то опускаясь к манящим губам, и неумолимо сокращая расстояние между ними.       — А ты мое, — выдохнул Чонгук, почти неслышно, кладя ладони на талию Тэхёна, останавливаясь в опасной близости от его губ.       — Поцелуй меня, Чонгук… — прошептал Тэхён с мольбой, в которой звучала неприкрытая жажда. Он замер в покорном ожидании, объятый диким, томительным предвкушением. Ему жизненно необходимо было ощутить прикосновение нежных губ Чонгука на своих, чтобы выплеснуть наружу бушующие чувства, которые уже невозможно было сдерживать. Кончики пальцев покалывали, сердце бешено колотилось в груди, готовое вырваться наружу.       Так же опьяненный близостью, Чонгук медленно, с осторожностью, боясь разрушить хрупкое волшебство, накрыл его губы своими. Живот приятно стал тянуть, тепло разлилось по венам, а пальцы судорожно вцепились в бархатистую кожу. Чонгук не торопился, смакуя каждое мгновение. Отстранившись на долю секунды, чтобы жадно вдохнуть воздух, он вновь прильнул к губам – уже более чувственно.        И снова, и снова…        Легкие поцелуи, словно бабочки, касались губ, обхватывая и нежно потягивая то нижнюю, то верхнюю. Заметил ли Тэхен еще вчера его неопытность? Чонгук изо всех сил старался не выдать себя, и, возможно, ему это удалось. Зачем пытался? Не хотел казаться слабым. Но сейчас, здесь, он не хотел притворяться. Не перед Тэхеном.        Он хотел быть настоящим, без масок и фальши.        Археолог не торопился перехватить инициативу, позволяя тому вести. Чонгук и вправду наслаждался моментом, прикрывая глаза и обхватывая ладонями чужие щеки. Ему так же хотелось, чтобы его поцеловали в ответ, чтобы в этом поцелуе отразилось такое же сильное желание, такая же нежность. Обхватывал каждую губу по очереди, лаская и посасывая их, тихонько мыча от удовольствия. Голова кружилась от захлестнувшей волны эмоций. Он никогда прежде не испытывал такого блаженства. Не знал о том, как прекрасно просто быть рядом с кем-то, кого можно целовать, обнимать, кому можно доверить самые сокровенные тайны души. Жизнь обретает смысл, когда знаешь, что где-то есть человек, который всегда будет на твоей стороне.       Ладони Чонгука трепетно скользили по пояснице, вверх, к спине, очерчивая лопатки, и снова вниз, к изгибу талии. Футболка насквозь промокла, с русых прядей все еще бежали капли, но это было неважно. В эту минуту тот был совершенством, и влажная ткань лишь подчеркивала каждую линию его тела.       Ким, сдерживающийся до последнего, чтобы не впиться в чужие губы с первой секунды, отвечает так же медленно, но более тягуче.        С Чонгуком нельзя быть резким. Не сейчас.       Поцелуй вспыхнул мгновенно, как искра, разгораясь в пламя, пожирающее обоих. Руки двигались неистово, исследуя каждый изгиб, стремясь приласкать, доставить удовольствие, позаботиться. В этом танце прикосновений они чувствовали взаимность, без остатка отдавались этому чувству.       Когда Ким, больше не в силах сдерживаться, жадно впился в губы Чонгука, зарывшись пальцами в его мокрые волосы, и легонько прикусил нижнюю губу, тот простонал прямо ему в рот, этот звук был чистым волшебством. По коже Кима пробежали мурашки. Казалось, ничего более невероятного он в своей жизни не испытывал. Чонгук обвил руками его талию и, отвечая на поцелуй, сам впился в его губы – сладко, властно, нетерпеливо. От этой напористости у Кима слегка закружилась голова.       — Прошу, не ешь меня, — прошептал Ким, улыбаясь и едва отстраняясь.       И снова поцеловал.       — Не могу. Ты слишком вкусный, — ответил Чонгук, вожделенно облизнувшись.       И они снова слились в единое целое.       Уже не разобрать, когда именно их скованность растаяла, уступив место этой пьянящей свободе. Поцелуй – медленный, как тягучий мед, обволакивающий, словно время решило замереть. Никакой спешки. Лишь жадное стремление узнать друг друга до последнего вздоха, изучить каждый изгиб, каждое движение, чтобы утонуть в этом удовольствии без остатка.       Чонгук отрывается от губ, оставляя за собой влажные следы поцелуев, спускается к шее. Солоноватая кожа, распаренная в воде, кажется ему восхитительным лакомством, и он смакует ее, словно леденец. Возбуждающие прикосновения рук скользят по бедрам Кима, постепенно переходя к упругим ягодицам. В ответ – протяжный стон и настойчивые пальцы, царапающие спину сквозь ткань футболки, требуя большего. Футболка летит прочь, и они снова в поцелуе, но теперь это уже не медленный танец, а страстный вихрь, опьяняющий, ненасытный, заставляющий забыть обо всем.       Это так не похоже на робкие прикосновения прошлой ночи, когда они, словно дети, боялись сделать лишний шаг. Сейчас все по-другому. Нет больше ни малейшей тени стеснения. Они обнажены. Не только телом, но и душой. Эту всепоглощающую жажду, читаемую в каждом поцелуе, в каждом прикосновении, в каждом взгляде, уже невозможно сдержать. И они даже не пытаются. Ким, сидя на бедрах Чонгука, ощущал нарастающую волну возбуждения, кровь, приливающую к самым сокровенным местам. Это опьяняло, заставляло подаваться навстречу, выгибаясь под обжигающими прикосновениями к пояснице, а затем и к груди. Не в силах больше сдерживаться, он сорвал с себя футболку и едва не взвыл от наслаждения, когда Чонгук жадно, поочередно принялся посасывать его соски.       — Боже… Гук-и… Ах…       Да, Чонгук неопытен, но это не мешает ему утопать в удовольствии, каждой клеточкой тела ощущая восторг. Он отдается чувствам без остатка, разум давно уступил место безумию. Ким, обхватив его за затылок, нежно, но уверенно, притягивает для нового, обжигающего поцелуя, от которого Чонгук извивается в руках Тэхена, цепляясь за его ягодицы.       Ерзая на бедрах, Тэхен, пылающий от возбуждения, вдруг ощущает отсутствие у того ожидаемой реакции внизу. Неужели он не хочет его? Даже не попытался снять с него футболку… А ведь взгляд Чонгука говорит о том, что он готов взять его хоть сейчас, прямо здесь, не смотря на трудности в реализации.       Что-то здесь не так…       Тэхен, лаская рукой крепкий торс Чонгука в чувственном поцелуе, незаметно подбирается к шортам и чувствует сопротивление.       — Не надо, — выдыхает Чонгук, разрывая поцелуй.       — Что-то не так? — обеспокоенно спрашивает Ким, вглядываясь в его лицо.       — Давай без этого, — просит, а скорее, упрашивает Чонгук.       Тэхен озадачен. Кто не захочет расслабиться в такой момент?        Это очень странно…       — Доверься мне.       И Чонгук доверился.       Археолог, затаив дыхание, медленно потянул резинку шорт, украдкой наблюдая за реакцией. Тот, прислонившись затылком к стене, тяжело дышал и казался напряженным. Когда ткань шорт упала до колен, а затем и вовсе оказалась где-то позади, Ким заметил, что "боевая готовность" Чонгука оставляет желать лучшего.       — Ты меня не хочешь? — вырвалось у Кима прежде, чем он успел подумать.       — Что? Нет! Конечно, хочу! — резко запротестовал Чонгук, хватая его за руку.       — А почему тогда…?       — Я не знаю, — грустно ответил Чонгук, отводя взгляд в сторону.       Как там говорят: «У мужиков такое случается. Один раз из пяти»?       Выдохнув, он окинул взглядом взволнованное лицо Чонгука и тихо произнес:       — Я помогу.       И через мгновение Ким притянул его за шею к себе, увлекая в неспешный поцелуй, проникая языком, чтобы отвлечь от этой маленькой проблемы. Чонгук подался навстречу, тихо застонал в поцелуй, зарылся пальцами в волосы Кима, заметно расслабляясь. Ким уселся к нему на колени и провел рукой по влажному, горячему бедру, оглаживая тазовую кость и рельефный живот, направляясь к груди. Опустив голову, он осыпал поцелуями каждый сантиметр гладкой кожи, начиная с шеи и заканчивая кончиками пальцев ладоней, то причмокивая, то нежно облизывая, словно вкусное мороженое. Чонгук лишь блаженно лежал, издавая тихие стоны и вдохи, пытаясь затянуть Кима в благодарный поцелуй.       Ким обхватил ладонью среднего размера член Чонгука и нежно массируя, ласкал яички, добиваясь желаемого отклика, и он не заставил себя ждать. Чонгук задохнулся от стона, который вырвался прямо в рот Тэхёну, дрожь пронзила его до самых коленей. Прервав поцелуй, Ким принялся ласкать его мочку уха и блаженно зажмурился, наслаждаясь музыкой чувственных звуков. Охватив член у основания, он начал неторопливо поглаживать его, большим пальцем слегка надавливая на уретру.       — Тэ… Ах… М-м…       Потом движения становились все более интенсивными, но такими же осторожными, смазывая преэякулятом каждый миллиметр, доводя до безумия не только Чонгука. Тэхён сам изнывал от желания коснуться себя. Но не мог. Чонгук был для него сейчас в приоритете.       Он снова привлек его к себе, утопая в глубоком, влажном, развратном поцелуе, исследуя языком рот, словно вытягивал саму душу через губы. И судя по тому, что член начал реагировать, Чонгуку это даже в кайф.        Прервав поцелуй, он ловко убрав руку, отстранился и, склонившись, торопливо обхватил губами головку члена.       — Боже… Тэ…       Чонгук застонал приглушенно, запуская пятерню тому в волосы на голове, которая так сладостно ласкала его, проходясь языком по уздечке и выпирающим венам. Он никогда не испытывал ничего подобного. Ему даже во сне не могло привидеться такое блаженство. Член полностью затвердел, и Чонгук был этому несказанно рад. Все сомнения на счет возможной импотенции или асексуальности развеялись вмиг. Все оказалось проще: ему просто нужно больше времени, чтобы возбудиться. И, конечно, рядом должен быть тот, кто пробуждает это пламя.       В его жизни таким человеком был и останется только Тэхён.       — Двигай бедрами, — оторвавшись с мокрым звуком, попросил археолог и глубже вобрал член в рот.        Чонгук прислушался и подался вперед, задавая нарочито медленный ритм. Его накрыло волной, и он, издав утробный стон, закинул голову. Сквозь полуприкрытые веки парень видел, как Ким, закатив глаза, с наслаждением принимает его. От этого восхитительного зрелища у Чонгука все внутри сжималось, и хотелось выть.        Пещера. Холодный пол. Голая задница на твердом камне. Все это не имело значения. Чонгук горел изнутри. Тэхен не морщился, не брезговал, а дарил наслаждение любимому человеку. Он попросил довериться, и Чонгук доверился без остатка.       Всего несколько толчков, и Чонгук излился ему в рот, застыв в беззвучном крике. Оргазм приходил редко, но всегда был взрывным и оставлял после себя долгое, томное эхо. Тэхен, освободив его от себя, сплюнул в сторону и обессиленно рухнул на бедро Чонгука, пытаясь отдышаться. Челюсть ныла, скулы сводило, но он ни на секунду не пожалел о сделанном.        Чонгук, очнувшись от мощного оргазма, с разумом, еще затуманенным страстью, приподнялся и запустил пятерню в русые волосы Тэхена, повернул его лицо за подбородок и блаженно прошептал:       — Поцелуй меня.       Желание, которое Чонгук испытывал к Тэхену вчера вечером, не сравнится с той всепоглощающей жаждой, что терзала его сейчас. Хотелось с такой неистовой силой, чтобы слиться с ним воедино, стать одним целым и больше никогда не расставаться. Неужели это и есть любовь?       Ким, словно зачарованный, безмолвно поднялся и вновь оседлал его бёдра. Его взгляд, полный невысказанных чувств, обжигал. Взяв Чонгука за подбородок, он одарил его интимным, пьянящим поцелуем. На губах остался солоноватый привкус спермы, но это лишь подстёгивало, заводило. Теперь Чонгук не был стеснён, он жаждал доставить ему не меньшее удовольствие.       — Повернись ко мне спиной, — прошептал невероятно сексуально Чонгук на ухо, обрывая поцелуй.       По спине Кима пробежали мурашки. От одной этой просьбы, от властного шёпота в самое ухо, его плоть в шортах болезненно дернулась. Как тут ослушаться?       Развернувшись и удобно устроившись на чужих бёдрах, он покорно замер в ожидании. Руки рокера, нежные и одновременно настойчивые, потянулись к его шортам, освобождая от тесной ткани. Приподнявшись, Чонгук прижался голой грудью к его спине и начал ласкать, едва касаясь, вызывая трепет по всему телу. Затем его прикосновения стали увереннее, интимнее, горячее. Он обхватил соски пальцами, поглаживая и слегка оттягивая, водил носом по затылку, вдыхая естественный аромат его кожи – запах чистоты и неземной красоты. Он осыпал поцелуями плечи, щёки, мочки ушей, словно стремясь впитать его всего, до последней капли.       — Господи… Гук-и… Ах… Я сейчас не выдержу… Мм…       Чонгук не мог насытиться. Тело Кима было для него воплощением совершенства, и его руки, словно околдованные, не могли остановиться. Чувствуя, как тот дрожит под напором страсти, и слыша его изнывающие стоны, он обхватил его стоящий колом член, массируя головку, и задвигался вверх-вниз, одновременно поглаживая чувствительный сосок.       — Мм… Да… Быстрее… — простонал Ким и откинул голову ему на плечо.       Чонгук никогда бы не подумал, что дрочить кому-то может быть в сто раз приятнее, чем самому себе. Это был просто кайф. А слушать эти протяжные стоны, звучащие прямо над ухом, казалось, дарят какое-то неземное, космическое блаженство.       — М-м… Гук-и…       Звуки их соития, несмотря на шум водопада, эхом отдавались в небольшой пещере, и это ещё больше возбуждало и разжигало фантазию. Их тела, покрытые испариной от непрерывных движений и трения, горели в огне. Мышцы рук ныли от напряжения, но этот дискомфорт был приятным, желанным. Чонгук, в порыве чувств, оставлял на шее и плечах Кима небольшие засосы, словно ставя метку – мой.       — Я… сейчас… Ах…       Он совершает еще несколько рваных, отчаянных движений вверх-вниз, и вдруг Тэхен изливается в его руке, попадая на бедро. Парень обмякает в руках Чонгука, что крепко, бережно обнимают его поперек живота.       — Это было невероятно… — выдыхает Тэхен, словно в бреду, голос дрожит, глаза прикрыты блаженной негой. — Спасибо.       — И тебе… — Чонгук по-детски, благодарно улыбается, еще крепче прижимаясь к ватному, расслабленному телу, ощущая отголоски оргазма, все еще пульсирующие в венах Тэхена.       В нашем мире нет места случайностям. Каждая встреча, каждый брошенный взгляд, каждое мимолетное касание, даже случайно услышанный обрывок разговора – все это звенья одной цепи, сплетающиеся в замысловатый узор судьбы. Всё происходит в своё время и несет в себе скрытый смысл. Все, что мы ошибочно принимаем за простую случайность, на самом деле – эхо наших собственных вопросов, заданных когда-то вселенной. Важно лишь научиться слышать ответы, распознавать их в череде событий.       Некоторые встречи мимолетны, словно дуновение ветра, но и они не случайны. Возможно, их цель – предостеречь, указать на надвигающуюся опасность, задержать на мгновение, уберечь от неверного шага. Или же, наоборот, подтолкнуть вперед, заставить поторопиться, чтобы вы успели прибыть именно в тот час, в то самое место, где вас будет ждать человек, предназначенный вам судьбой, с которым в дальнейшем вы сплетете свою жизнь в единое целое.       Всё взаимосвязано, всё взаимозависимо, даже наши мысли и чувства, невидимые, но такие материальные, способные формировать реальность вокруг нас.       И семь лет назад взгляды двух парней пересеклись не случайно. С той самой секунды, словно по велению неведомой силы, их души и тела начали неудержимую гонку навстречу друг другу, притягиваясь с невероятной, головокружительной скоростью. До этого их жизненные пути, словно клубки ниток, были перепутаны, запутаны, полны узлов и противоречий. И вот, наконец, эти узлы развязались, нити распутались, чтобы сплестись воедино, образовав новый, цельный, общий клубок – их общую судьбу.       — Поцелуй меня… — просит Тэхен, поворачивая голову. В его глазах – бездонный океан любви, преданности и абсолютной, безоговорочной принадлежности к одному-единственному человеку. Его взгляд горит, умоляет, требует.       И как можно ему отказать?