The Mysterious Elevator

      Спать на голом камне — то еще удовольствие, если честно. Но в объятиях друг друга даже ад превращался в курорт. Ну, почти. Ночь парни провели, словно два уголька, согревая друг друга теплом тел, бесконечными поцелуями до оскомины на губах и трепетными прикосновениями, изучая каждый миллиметр кожи. Сон был чутким, тревожным – инстинкт самосохранения, знаете ли, штука упрямая. Договорились дежурить по очереди? Ха! Оба уснули сразу, как только начинали. И так, в полудреме, они продержались до рассвета, когда первые солнечные зайчики, пробившись сквозь толщу воды, разбудили Чонгука. Он зажмурился, прикрывая лицо ладонью, и с облегчением осознал: эта ночь кошмаров подошла к концу. Рядом, обвив его талию рукой, безмятежно спал Тэхен, явно не собираясь покидать мир сновидений. Чонгук развернулся в его объятиях и, запустив руку в мягкие русые волосы, нежно погладил их, а затем большим пальцем невесомо коснулся щеки.       — Тэхен-а, просыпайся… — прошептал он хриплым, ласковым голосом. В ответ – лишь невнятное мычание и попытка зарыться глубже в "подушку", то есть в Чонгука. Тот тихо хихикнул. Милота.        Не теряя времени, второй свободной рукой он начал медленно водить от плеча, словно всю ночь только об этом и мечтал, постепенно спускаясь к талии, а затем… к кое-чему поинтереснее.       — Говнюк, — проворчал Тэхен, не открывая глаз, но его губы тронула усмешка.       — Ты мне не оставил выбора. Сам виноват, — посмеиваясь, прошептал Чонгук и, ловко убрав руку с «запретной территории», прильнул ближе, оставляя сладкий утренний поцелуй на губах.        Тэхен, словно выбираясь из сонного омута, с трудом разлепил веки, но тут же с удовольствием поддался обрушившимся на него ласкам. Чонгук, перекатываясь, грациозно навис над ним, придерживая за талию, и, разорвав влажный поцелуй, хрипловатым голосом произнес:       — Нам пора выбираться отсюда, я ужасно голоден, — и в подтверждение своих слов оставил звонкий чмок на правой скуле Тэхена.       — Я тоже, — двусмысленно протянул Ким, прикусив нижнюю губу и хитро улыбаясь. Его ладонь, словно крадущийся тигр, скользнула вниз и крепко обхватила чужое достоинство.       — Ащщщ… Тэхен… — протяжно выдохнул Чонгук от неожиданной резкости. Схватив чужую руку, он отстранил ее. — Нужно уходить отсюда. У меня уже задница замерзла лежать здесь.       — Ну так… Давай я её согрею, — Ким не сдавался, облизнув губы, словно кот, добравшийся до сметаны. Его руки, настойчивые и шаловливые, вцепились в голые ягодицы Чонгука, сминая их, словно податливый пластилин.       — Не знал, что ты такой сексуальный маньяк, — игриво хмыкнул Чонгук, приподнявшись на локте и окинув Тэхена оценивающим взглядом. Его рука скользнула по внешней стороне бедра Кима, вызывая у того мурашки.       — Ты многого обо мне не знаешь… Это только начало, — с азартом выпалил Ким в ответ, словно бросая вызов.       Их смех слился воедино, растворяясь в новом, более глубоком поцелуе. Но в этот раз в нем ощущалось нечто большее, чем просто желание. То, что отзывалось в самом сердце теплом, умиротворением и… безудержным счастьем.                               ****       Облачившись во влажную броню одежды, они ринулись в объятия прохладной воды. Быть мокрыми до нитки оказалось настоящим спасением, ведь в этой парилке иначе можно было бы просто превратиться в вяленые чипсы! С горечью взглянув на брошенные в траве грязные рюкзаки и разбитый фонарь, парни двинулись вперед.       Теперь в их движениях не было и следа той дистанции, что разделяла их несколько дней назад. Наоборот, их руки сплелись в единое целое, шагая бок о бок. Каждый шаг отдавался гулким эхом в напряженной тишине. Встревоженный взгляд то и дело натыкался на зловещие стрелы, вонзенные в стволы деревьев. И с новой силой подкатывал к горлу ком, сковывая дыхание; пальцы немели от леденящего ужаса. Если бы они хоть немного замешкались… Если бы Чонгук не знал о спасительной пещере… Их бы уже не было в живых. Сама мысль об этом заставляла сердце болезненно сжиматься.       — Расскажи… что ты видел вчера днем, — робко попросил Ким, стараясь перешагнуть через упавшую поперек тропы ветвь. В его голосе звучала тревога.       — Настенные рисунки. Их было так… много. Разные… по размеру, по цвету, по форме… Мне кажется… их целое племя. Знать бы, где их обиталище, чтобы случайно не вторгнуться на их территорию…       В школах на уроках истории об этих древних образцах искусства вещали с восхищением, с жаром анализируя каждый штрих. Тогда Чонгук слушал с интересом, а сейчас это стало источником леденящего душу кошмара. Было бы проще думать, что они одни на острове, если не считать животных. Как бы те не заглянули к ним в гости...       — Как… он выглядел? — с тревогой поинтересовался Ким, вглядываясь в профиль парня, идущего рядом. Он чувствовал, как дрожит его ладонь.       — Очень высокий… Темная кожа… Огромные мускулы… Вооружен… Нам тоже нужно оружие, чтобы защищаться… Ты умеешь делать? — в голосе Чонгука прозвучала робкая надежда, ведь сам он был совершенно беспомощен в этом.       — Не пробовал… Но что-нибудь придумаем, — тихо ответил Ким, сильнее сжимая их связанные ладони, и в этом жесте таилась не только поддержка, но и обещание защитить любой ценой.       Чтобы создать оружие, достойное защиты, нужно хорошенько попотеть. Одной палкой против племя не пойдешь – тут и навыки, и смекалка нужны. И вот, помимо изнурительного собирательства продуктов жизнедеятельности, у них забрезжила новая, жгучая цель.        Добравшись до знакомой поляны, они машинально собрали фрукты, несколько кокосов, вязанку веток, парочку камней, охапку травы и листья, – все, что могло пригодиться в ближайшие часы, а, по возможности, и дни.       — Долго на одних кокосах мы не протянем. Надо искать что-то еще. Может, попробовать охотиться? — предложил Чонгук, плетя грустный букет из длинных веток, скрепляя их стеблями высокой травы.       — Если бы еще знать, на кого… — грустно прошептал Ким, утрамбовывая фрукты в свой рюкзак.        — И то верно, — обреченно отозвался Чонгук, плюхнувшись на землю, сломленный усталостью и безысходностью. — Но такими темпами нам и до анорексии не далеко.        Ким был с ним согласен. Охота в этих диких джунглях – не то же самое, что в привычном хвойном лесу. Здесь нет ни зайцев, ни оленей. Попытаться поймать что-то морское? Но у них нет ни масок, ни баллонов, ни обуви, способной защитить от острых камней и ядовитых обитателей. От одной мысли о крабах его уже тошнило, но что делать? Остается надежда – найти хлебное дерево. Может, тогда в их скудном рационе появится хоть какое-то разнообразие.        — Чего завис? — спросил Чонгук, подняв голову и изучая задумчивый профиль. В его взгляде читалось беспокойство, смешанное с нежностью.       — Да так… думаю, как нам быть дальше, — отозвался тот, присаживаясь ближе и робко кладя голову на плечо Чонгука. В его голосе звучала усталость и какая-то тихая обреченность.        Они сидели в тени раскидистой пальмы, и перед ними открывался захватывающий дух вид: бескрайние холмы изумрудных джунглей, небесная лазурь, пронизанная лучами солнца, и деревья, нежно покачивающиеся под ласковым дыханием ветра.        Неописуемая красота, от которой щемило сердце. Вечная, казалось, красота, которая, увы, не могла укрыть их от беспощадной жары. Кожа пылала, первые признаки солнечных ожогов уже проступали, и не было ничего, чем можно было бы их облегчить. К вечеру тело будет гореть, ныть, чесаться, превращаясь в живую рану. Для Чонгука, который ненавидел солнце, это станет настоящей пыткой.       — Между прочим, ты единственный и неповторимый мозг в нашей паре, несмотря на то, что на горячую голову поперся ночью в глушь. Так что давай выкладывай свои гениальные планы, — промурлыкал Чонгук, прикрыв глаза от блаженства, когда легкий бриз игриво коснулся его лица, принося с собой пьянящий аромат диких трав.       — Это что… комплимент от самого Чон Чонгука?! Не верю своим ушам!  — воскликнул Ким, вскинув голову, прищурившись. — В чём подвох?        — Советую запоминать эти ценные моменты. Их потом может и не быть, — Чонгук ухмыльнулся, заглядывая в бездонные омуты напротив и нежно убирая непослушную прядь, лезущую в глаза.       — То есть, я не достоин ежедневных комплиментов?! А вы, оказывается, жутко жадный, Чон Чонгук! — Ким притворно возмутился, легонько оттолкнув его.        Чонгука просто уносило с того, как он дует губы — не по-настоящему обиженно, а лишь дразнясь, выпрашивая внимание. И, черт возьми, он его получает.        — Зато я не жадный на поцелуи, — прошептал Чонгук, и в следующее мгновение, нежно обхватив его за затылок, бережно повернул лицо Кима к себе и жадно, страстно впился в его губы. В этом поцелуе было все: палящее солнце, дикие джунгли, предвкушение приключений и безграничная, безумная нежность.       Скоро он, казалось, потеряет рассудок от того, как Ким одним лишь прикосновением превращал его в податливую, бесформенную массу, в существо, одержимое лишь одним желанием – целовать, целовать и целовать.       И в этой жажде они были равны.       Ким отвечал на его поцелуи с головокружительной самоотдачей, словно мир вокруг переставал существовать. Ему было все равно, где именно утопать в этих ощущениях, какая температура обжигает кожу на улице, как они выглядят со стороны. Ему не нужны были ежедневные комплименты, ведь он знал, что нежный поцелуй Чонгука – это признание, которое стоит больше любых слов.                               ****       — Слушай, — Чонгук разорвал тишину своим вопросом, привлекшим внимание Тэхёна, пока они, пополнив запасы воды, медленно спускались по склону. — Я давно хотел спросить насчет твоих отношений с профессором Чоном. Почему вы так близки? У вас ведь не простая связь студента и преподавателя, верно? — озвучил свои предположения он, в ожидании ответа буравя взглядом профиль Кима.       — Профессор дружил с моим отцом, — тихо начал Тэхён. — Они вместе учились в университете, потом оба стали преподавать, — он замолчал на мгновение, словно перебирая в памяти ускользающие детали. — А после того, как родители пропали он… уволился с прежней работы и устроился сюда. Чтобы быть ближе. До этого мы особо не общались, но за последние два года он стал мне как… второй отец, — закончил он с легкой, но печальной улыбкой.       Если бы не профессор, Тэхён не знал, как бы справился. Приняв над ним опеку до совершеннолетия, профессор спас его от отчаяния и множества проблем, в том числе связанных с усыновлением. Дядя не мог взять на себя такую ношу из-за постоянных разъездов по работе. И профессор Чон, поступив благородно, обеспечил ему защиту, кров и пищу.       — А твой отец… он… — начал было Чонгук, но Тэхён перебил его.       — Да, он преподавал историю в нашем университете, — подтвердил Ким догадку Чонгука, прозвучавшую словно эхо его собственных мыслей.       — Воу, — выдохнул рокер, чувствуя, как стыд и раскаяние захлестывают его. Он с ужасом осознал, какие грязные мысли допускал, и профессор Чон предстал перед ним в совершенно ином свете – как герой, посвятивший себя спасению сломленной души. Ему хотелось пасть к ногам профессора, выразить безмерную благодарность за его великодушие.        — А твой отец? Кто он? — поинтересовался Тэхён.       О Чоне-старшем он знал лишь понаслышке. Богатый и влиятельный человек, он и на Марсе остается таковым. Но каким он был на самом деле, не имел ни малейшего представления. Слухи – вещь ненадежная.       — Я не хочу об этом говорить… Не сейчас, — с грустью и еле заметной злостью Чонгук тряхнул головой, давая понять, что разговор об отце сейчас – совсем не то, что нужно. Он испортит всё. И настроение – в первую очередь.       — Хорошо, — Ким не стал настаивать. Он лишь приблизился, нежно обнял за плечи, прижимая к себе.        Чонгук не готов раскрыть всю свою подноготную. И правильно, всему своё время. Он и так сегодня прилично разоткровенничался, что на него совсем не похоже. Остальное – потом. Когда почувствует, что пора.        Вернувшись домой, они с облегчением скинули рюкзаки, устало выдохнув. Если бы не это жуткое истощение, парни бы и не заметили тяжести, а так – будто из могилы восстали. Чонгуку обычно таскать тяжести – как два пальца об асфальт, а тут какие-то несчастные кокосы казались бетонными глыбами. Рухнув на табуретки, они накинулись на кокосы и спелые манго, жадно поглощая долгожданную еду. Ким сейчас душу бы продал за тарелку Чапчхэ или Пулькоги. Ему даже обычный рамен казался восьмым чудом света.        Чонгук вдруг схватился за голову: она горела, как печка. Им срочно нужны головные уборы, иначе солнечный удар обеспечен. Сделать панамы, а ещё лучше – новую обувь, потому что его кроссовкам пришёл окончательный и бесповоротный конец.       Археолог не отрываясь наблюдал за рокером, завороженный тем, как тот, погруженный в свои мысли, с устремленным вдаль взглядом, соблазнительно облизывал сочные губы после каждого укуса фрукта. Сладкий нектар стекал по его подбородку, оставляя влажную дорожку к соблазнительной зоне декольте. Ким тяжело сглотнул, не в силах отвести глаз, пожирая его своим голодным взглядом. Усталость, палящий зной и извечный голод отступили перед нахлынувшим желанием. Словно повинуясь животному инстинкту, он поднялся и стремительно преодолел разделяющее их расстояние. Нависнув над ним, запустил пальцы в его густые волосы на затылке, слегка оттягивая их, и жадно впился в губы, ощущая на языке приторную сладость манго.       — Тэ-э… М-м… Ну я же ем, — прозвучало приглушенное возмущение сквозь поцелуй, когда Чонгук попытался легонько оттолкнуть его руками.       — Ешь, я не мешаю, — Ким, не собираясь отступать, тягуче целовал, прикусывая нежную губу так, как Чонгуку безумно нравилось.       Чонгук с тихим стоном удовольствия оторвался от его губ, вновь надкусил фрукт, медленно пережевывая его, пока Тэхен вылизывал липкий подбородок, спускаясь к шее, а свободная рука скользила по его пояснице, вызывая дрожь.       — Ох… Тэ… Что ты творишь? — протяжно простонал Чонгук, когда археолог нежно прикусил его мочку уха.       — Помогаю тебе есть с бóльшим удовольствием, — не чувствуя никакого стыда и вины за свой порыв, Ким, надкусив сочный манго в чужой руке, продолжил ласкать его шею.       — Тэ… Я не выспался… Давай не сейчас, — устало выдохнул Чонгук, блаженно прикрывая глаза.       — Удовлетвори, и иди спать, — хмыкнул Тэхен, чмокнув в губы.       — Какой же ты ненасытный, — констатировал факт Чонгук, сдаваясь и оглядывая его с хитрой, предвкушающей улыбкой.       — Ты сделал меня таким, — признался Тэхен, зачесывая его волосы назад, и одарил жарким, дразнящим поцелуем. Чонгук, окончательно растаяв, расставил ноги и обвил руками его талию.       И Тэхен не лгал. Чонгук тонул в омуте его глаз – любящих, открытых, честных. Он верил каждому слову, каждому взгляду. Оторвавшись от обжигающих губ, он сам коснулся чужого подбородка, припадая к манящим устам с ненасытной жаждой, с той же искренней истомой.       Кто-то может посмеяться, покрутить пальцем у виска, сказать, что так быстро не влюбляются. Но разве нужно много времени, когда мир вокруг – это лишь солнце, океан, джунгли и аборигены? Каждый час тянется как вечность, и им уже достаточно, чтобы почувствовать эту связь, эту неодолимую тягу. И что плохого в том, что они оба этого хотят? Плохо – загонять себя в рамки, глушить свои чувства, идти на поводу у чужих предрассудков и запретов. Там, в привычном мире, их бы не поняли, тыкали пальцем, осыпали грязными словами. Жизнь в вечном осуждении. А здесь – никто не станет этого делать.        Сбросив с резким хлопком фрукт на стол, Чонгук вскочил на ноги и, не давая себе отчета, стремительно прижал Тэхена к стене возле стеллажа. Пальцы впились в его поясницу, нежно очерчивая знакомые линии, лаская изгиб спины, его ямочки.       — Тише ты, мачо. Стена, знаешь ли, не из иридия,— хихикнул Тэхен, разорвав сочный поцелуй. Его затылок ощутимо стукнулся о стену, которая слегка качнулась под напором, но он не придал этому значения. Сейчас были дела поважнее.       — Из чего? — прохрипел Чонгук, тяжело дыша и медленно оттягивая резинку чужих шорт на ягодицы. Ему было плевать на все вокруг, мозг отключился, оставив лишь одно желание.       — Забей, — выдохнул Ким в самые губы и, не давая опомниться, снова впился в них поцелуем.       У Тэхена перед глазами мелькали флешбэки от того, как Чонгук прижимал его к стене. Ведь совсем недавно он это делал, когда в нем кипела ярость, гнев, вызванные его словами в кабинете, ненависть. А сейчас… сейчас, потому что это было безудержное желание, которое обжигало сильнее огня.        Да уж. Жизнь не предсказуемая.       Археолог, словно одержимый, не собирался отступать. В одно мгновение он резко, поменяв их местами, прижал Чонгука к стене, всем своим видом показывая намерение снять шорты, и опуститься на колени. Но судьба распорядилась иначе. Делая шаг вправо, он оступился, и его нога с болезненным стоном провалилась в какую-то дыру в полу.       — Тэ! — Чонгук тут же среагировал, мгновенно присев рядом, чтобы помочь выбраться. — Ты как?       — Вроде цел, — пробормотал Ким, кривясь от боли в ответ на взволнованный голос Чонгука.       И вот снова. Ему бы быть поаккуратнее с тем куда наступать. То корень, то какая то яма… Ничему жизнь не учит.       — Дай посмотрю, — попросил Чонгук, и Ким, подчиняясь, лег на спину, вытянув пострадавшую ногу.       Ран нет. Уже хорошо. Но это еще ничего не значит. Чонгук, сидя на полу, аккуратно положил его ногу себе на бедро и осторожно начал вращать стопу.       — Больно? — с тревогой спросил он, сменив угол вращения.       — Немного, — ответил Ким, завороженно наблюдая за действиями Чонгука. У него снова флешбэки.       — А так? — чуть сильнее сжав икру, уточнил Чонгук.       — Нет, — выдохнул Ким.       — Слава богу, — облегченно произнес Чонгук, нежно поглаживая гладкую кожу его ноги. Эту территорию он еще не успел как следует изучить. Но всё еще впереди, как говорится. — До свадьбы заживет, — Настроение мгновенно улучшилось, несмотря на то, что минуту назад до смерти перепугался.       — Надеюсь нашей? — лукаво протянул Ким, и в его глазах зажёгся озорной огонёк.        На намекающий тон Чонгук откликнулся смехом, и, приподняв стопу Кима, осыпал щиколотку трепетными поцелуями. Трижды прикоснувшись губами, он задержался, лаская бедро, с прикрытыми глазами, погруженный в собственные мысли.       Ким был готов ахать от восторга, от тех ощущений, что накрывали его с головой. Такая нежность была почти невыносима. Он не ошибся в Чонгуке, даже тогда, семь лет назад, словно с первой встречи почувствовал, что тот станет самым лучшим, самым любящим бойфрендом на свете.       Чонгук на это ничего не ответил.       Хотя… А может, и ответил.       Без слов.       Буквально сейчас.       Ким медленно убрал ногу с бедра, намереваясь подняться, но как только коснулся пола, пронзила знакомая боль. Вывих, всего лишь вывих. Ему в очередной раз повезло. Прихрамывая, он приблизился к эпицентру досадной неприятности – неглубокой, ничем не прикрытой яме, вырытой чуть больше метра глубиной. Заглянув внутрь, удивленно вскинул брови.       — Чонгук, там что-то лежит, — сообщил он, и тот, подойдя ближе, опустился на корточки у края небольшого отверстия в земле. Протянув руку, он нащупал что-то и вынул оттуда средних размеров соломенный ящик.       Этого уж точно парни не ожидали. Ну вот вообще никак. Они совершенно не догадывались, что существует люк, искусно замаскированный в полу у стеллажа, словно тот и не предназначался для чьих-либо ног. Для чего он здесь?        Чонгук, поставив коробку на пол, с трепетом приоткрыл продавленную крышку. Внутри покоилась россыпь бумаг разных цветов, размеров и форм. А рядом с ними – значки, старый компас, потускневший свисток, и карманное зеркальце, хранящее, казалось, отблески чужих лиц.       Зачем кому-то понадобилось прятать это? Кто мог это сделать? Профессор Чон?       Решив не гадать, Чонгук выудил из коробки стопку бумаг и, сгорая от любопытства, принялся их перебирать. Ким, в свою очередь, получил в распоряжение коробку с побрякушками и принялся за их изучение. Лист за листом… На каждом какие-то загадочные чертежи, в которых Чонгук не смыслил ровным счётом ничего, рисунки, напоминающие карты, и тексты, выведенные чьей-то рукой. Схватив первый попавшийся лист, Чонгук с выражением начал читать вслух: 

Моему дорогому Тэдди.

Сынок, если ты читаешь эти строки, значит, тайник, что был зарыт только для тебя, найден. Мы не знали, коснется ли свет твоих глаз этого послания, но в глубине души надеялись, что судьба отведет тебя от этого злосчастного места, сохраняя неведение о той тьме, что поглотила нас. Ибо только в неведении ты сможешь остаться верен свету, не узнав, что случилось с нами на самом деле…

      — Хм… Интересно, кому это адресовано? — риторически протянул Чонгук, выныривая из омута чужой трагедии, и отложил письмо, чтобы рассмотреть остальные бумаги. Среди пожелтевших обрывков времени его взгляд зацепился за фотографию, запечатлевавшую, казалось, счастливую семью. Трое – мужчина, женщина и мальчик – стояли на фоне невзрачного здания, лица их светились улыбками, словно солнце в зените. Похоже, день был отмечен особой печатью – мальчик, одетый в школьную форму, сжимал в одной руке букет, в другой – награду. Незнакомые люди, но в них столько света… А эта лучезарная, квадратная улыбка мальчугана…        Стоп. Что?        Чонгук потряс головой, отгоняя наваждение, и поднес фотографию ближе к лицу, пытаясь разглядеть каждую деталь. Это ведь… просто галлюцинация, порожденная голодом и палящим солнцем, да? Неужели на снимке – Тэхен? Быть такого не может… Но это точно он! Те же черты лица! Чонгук изучил их досконально, чтобы сейчас с уверенностью это утверждать.        — Тэхен, это… — Чонгук повернулся к нему, и слова застряли у него в горле, а сердце сжалось от боли.       Тэхен держал в руке значок из той самой коробки, которую Чонгук ему отдал… и плакал. Слезы текли беззвучно, но лицо его уже пылало багряным пламенем, руки дрожали, а грудь тяжело вздымалась. Это не просто слезы, это отголоски наступающей истерики.       Черт.       Дважды два сложилось в голове Чонгука с оглушительным щелчком, и он был готов поклясться, что это самое ужасное, что могло случиться с кем-либо, особенно с Тэхеном. С его Тэхеном. Даже злейшему врагу не пожелаешь такого.       Лучше бы он не прижимал его к этой проклятой стене, тогда бы они никогда не узнали этой гнетущей правды. Не раздумывая, он отшвырнул бумаги, эту злосчастную коробку, и прижал дрожащего Кима к себе. Тот был на грани полного разрушения, а Чонгук чувствовал себя беспомощным, не зная, как облегчить его боль. Что бы он сам захотел сделать на его месте? Наверное, предпочел бы умереть, чем жить с этим.        — З… з… — Ким пытался что-то сказать, заикаясь, но слова застревали в горле. Он жадно глотал воздух, уткнувшись лицом в чужую шею, словно задыхался. — Значок… М… м… мой з-значок, — Ким сквозь завесу истерики тыкал пальцем в предмет в своей руке, словно хотел рассказать, но беспощадное состояние не позволяло. — П…п… Папа.       — Тэхен, — с бесконечной нежностью обратился Чонгук, заключая его лицо в свои ладони. Опухшие веки, заплаканные глаза… Он бережно стирал слезы большими пальцами, стараясь хоть немного унять его страдания. — Не говори ничего, прошу. Просто дыши. Вдох-выдох, — тихо произнес он, целуя его в лоб и оглаживая плечи и спину, словно пытаясь собрать по кусочкам его разбитую душу. А Тэхен, не в силах сдерживаться, ревел, захлебываясь в слезах и оставляя влажные следы на чужой коже.        Казалось, груз пережитого за эти дни был настолько непомерным, что теперь им прямая дорога к психиатру – пожизненно. Кто мог предугадать, что судьба обернется подобным образом? Мозг, словно парализованный шоком, отчаянно искал, какие нейронные цепи включить или, наоборот, приглушить, чтобы хоть немного унять боль.       Минут через десять Ким, наконец, перестал вздрагивать, полностью расслабившись в чужих руках. Дыхание выровнялось, слова затихли. Чонгук всё это время нежно перебирал пряди его волос, покачивая тело, словно в колыбели, погруженный в собственные мысли. А мысли его все были о том, как же всё таки жизнь их ”очень любит” и ”щадит”. Может, в прошлой жизни они были властными полководцами, преданными казни за измену, и теперь расплачиваются за грехи минувших лет? Иначе как объяснить этот нескончаемый поток чудовищных событий, обрушившихся на их головы?       — Тэ, — тихо прошептал Чонгук, прильнув к его уху. — Пойдем спать, тебе нужно отдохнуть. — В ответ Тэхен медленно кивнул, не открывая глаз, словно уже балансируя на грани яви и сновидений.       Бережно подняв обессилевшего Кима, Чонгук увидел в нем лишь подобие зомби. Он повел его к лестнице, чтобы подняться в спальню. Тэхен взбирался первым, с трудом переставляя ноги со ступени на ступень, Чонгук следовал за ним. В спальне он осторожно уложил Кима на кровать, и в ответ на вопрос: «Снять с тебя одежду?», он получил утвердительный кивок. Оставшись нагими, они легли на прохладные простыни, укрывшись тонкой тканью. Чонгук прижался к нему со спины, обнимая за талию. Не требуя слов, не зная, что сказать, он просто был рядом, касаясь его тела, осыпая поцелуями плечи, спину, затылок. Теперь настала его очередь стать самым необходимым лекарством.                               ****       Чонгук проснулся спустя несколько мучительных часов, и, повернув голову, не обнаружил рядом с собой Тэхена. Леденящий душу страх пронзил его, заставив резко вскочить на ноги. Нагой, он бросился к выходу. Тэхен заснул в таком отчаянном состоянии, что Чонгук боялся представить, что тот мог натворить. От одной этой мысли сердце разрывалось на части. Тот не предсказуем, отследить его планы просто на просто - невозможно.        Выбежав из дома под обжигающим солнцем, Чонгук судорожно огляделся и все таки его нашел  — Тэхен сидел в тени невысокого дерева на песке, сгорбившись над листами бумаги, и, казалось, снова плакал. От этой картины Чонгуку стало невыносимо больно. Ком застрял в горле от искренней жалости к Тэхену. Два года жить в неведении о пропаже родителей, а потом узнать, что именно здесь оборвалась их жизнь — это чудовищно, бесчеловечно. У Чонгука и вовсе не было родителей, он вырос без их тепла. Только дедушка. А у Тэхена была счастливая семья, которую в один миг отняла судьба.       Чонгук тихо подошел и, опустившись на песок позади, крепко обнял его со спины. Он всё понимал. Тэхену было необходимо побыть одному, прожить то, что было написано в этих письмах, адресованных только ему.       Чонгук никогда бы не посмел читать их вместо него.        Скрепив руки на животе Тэхена, он зарылся носом в его взъерошенные волосы, пахнущие океаном, и, вдыхая этот манящий аромат, прикрыл глаза. Казалось, он больше не сможет жить без его волос. С первого дня они казались ему чем-то неземным, влекущим. Он определенно сходил с ума.       Чонгук невесомо целовал каждый миллиметр кожи, давая понять, что он рядом, что он есть. Это не были поцелуи, зовущие к большему. Нет. Они были молчаливым обещанием вечной заботы и беспредельной любви.       — Этот значок… я подарил папе, когда мне было двенадцать… — Ким начал свой рассказ с трудом, словно каждое слово вырывалось из самой глубины души. — После школы проходил мимо прилавков с бижутерией, где милые бабушки торговали всякой всячиной. Разглядывал красивые колечки и вдруг заприметил его… этот маленький значок.       Тэхен говорил хрипло, нежно оглаживая глянцевую поверхность значка. На нём красовалась надпись на английском: «Best Dad in the World». Земля, изображённая в центре зелёно-голубыми красками, говорила о том, что его отец был лучшим папой во всём мире. Грустная улыбка тронула его губы, он шмыгнул носом и тяжело выдохнул, не отрывая взгляда от этой вещицы, словно боялся, что воспоминания исчезнут вместе с ней.       Чонгук, положив подбородок на плечо Кима, осторожно накрыл его руку своей и тоже стал гладить металлический кружок большим пальцем.       — Он очень миленький, — прошептал Чонгук, разделяя его печаль.       — Ему он тоже очень нравился… — Воспоминания больно кольнули в районе груди. — Он всегда прикалывал его к своей любимой коричневой кожаной куртке.       — У тебя были прекрасные родители, — пробормотал Чонгук и заботливо поцеловал его в плечо, стараясь хоть немного утешить.       — Самые лучшие…       В сердце Тэхена жила такая доброта, которая могла вырасти только в атмосфере любви и заботы. Его родители научили его ценить каждое мгновение, каждое проявление жизни. Они передали ему мудрость, собранную по крупицам на протяжении всей их жизни. Он был благодарен им бесконечно. Благодарен за то, что вырос человеком с большим сердцем, который знал, что такое настоящая любовь.                               ****       Они лежали в объятиях, время потеряло счет, растворившись в тишине, наполненной лишь их присутствием. Не нужны были слова, чтобы понять друг друга. Ким, прильнув головой к обнаженной груди Чонгука, нежными круговыми движениями поглаживал его живот, а тот перебирал шелковистые пряди его волос.       — Получается… Тэдди – это твое прозвище? — нарушил Чонгук эту умиротворяющую тишину.       — Да. Мама придумала, — Тэхен смотрел на ленивые волны, что, подступая к берегу, в белой пене завершали свой путь, чтобы вновь отступить в океан. В этом однообразном движении было что-то завораживающее. Он и раньше лежал на берегах самых разных стран, но сейчас это ощущалось одновременно и как невыразимое блаженство, и как острая боль. Мечта о том, чтобы вот так просто лежать в объятиях Чонгука, жила в нем очень долго, но он и представить не мог, что осуществится она при таких обстоятельствах. В голове, словно осколки хрустальной вазы, вставали картины из детства: вот он, маленький, бежит навстречу маме на детской площадке, чтобы показать ей свою первую, робко сорванную ромашку. А вот отец, вернувшийся после работы, долго кружит его в гостиной, смеясь так заразительно, что эхо разносится по всей улице. Десятый день рождения, когда они втроем отправились в парк развлечений, где он впервые играл в тире и выиграл плюшевого пингвина… Тэхен никогда не знал тоски, никогда не грустил, никогда не сталкивался с житейскими невзгодами. Он всегда был окружен заботой и вниманием.       — Почему именно Тэдди? — продолжал интересоваться Чонгук, глядя на одинокое дерево, чьи листья неспешно покачивались над ними. Легкий ветерок ласково щекотал его обнаженное тело, но теперь это не имело значения. Скрывать больше было нечего, да и незачем.       — Родители рассказывали, что когда я только учился ходить, то забавно косолапил, изображая медвежонка, — с легкой улыбкой ответил Тэхен. — Так и получилось – Тэдди.       — Тебе идет, — медленно проговорил Чонгук, словно пробуя это имя на вкус. — Можно я тоже буду тебя так называть? — неожиданно спросил он.       Тэхен вскинул голову, заглядывая в глаза напротив, и немой вопрос застыл в его взгляде: «Ты серьезно?». В ответ Чонгук одарил его теплой улыбкой, от которой внутри Тэхена все дрогнуло, словно он и впрямь готов был растечься лужицей. Он не смел даже помыслить о таком, не то что уж просить. Чтобы Чонгук назвал его так… Это казалось чем-то из области нереального.       — Я буду счастлив, — прошептал Ким в ответ, и глаза его засветились таким восторгом, словно сердце вот-вот вырвется из груди.       Чонгук, завороженный, не мог отвести от него глаз. Он запустил пятерню в шелковистые пряди, блаженно наблюдая за трепетом ресниц, за тем, как в глубине зрачков отражается лазурь неба, смешиваясь с зеленью листвы, и взгляд этот словно оживает.       — Тэ-эдди… Тэ-э-эдди… — Чонгук смаковал каждую букву, протяжно шепча и проводя большим пальцем по щеке, убирая непослушные локоны за ухо. — Ты так похож на маму. У тебя ее глаза. Чем она занималась? — вновь спросил Чонгук, жадно стремясь узнать все об этом невероятном существе, что сейчас лежит у него на груди, прильнув, словно ласковый котенок.       — Преподавала английский, — пролепетал Тэхен, не отрывая взгляда от чужих глаз и на мгновение прикрыв свои в сладкой истоме. Ему сейчас так спокойно, так трепетно, словно камень с души упал. Невозможно передать словами, как он счастлив. Впрочем… Слова вряд ли успеют за чувствами.       — Teddy, — улыбаясь хрипло обратился Чонгук на английском, приподнимая его подбородок, — Do you want to be just mine?       В голове Чонгука вспыхнули воспоминания. Он вспомнил тот томный взгляд, которым Тэхен одарил его впервые в концертном зале. Смотрел так же пристально, внимательно, словно не веря в происходящее.       Говорят, если суждено, судьба сведет, несмотря ни на что. А что, если бы Чонгук не решился пойти на разговор с профессором? Нашла бы судьба способ свести их при других обстоятельствах? Смогли бы они стать теми, кем являются друг для друга сейчас?       — I belong only to you, — ответил Тэхен со всей искренностью, на какую только был способен. Потому что это была чистая правда.        Он принадлежит только ему.       Прикрыв глаза, чувствуя, как с каждой секундой воздух густеет, расстояние между их лицами сокращается, а голова идет кругом, он подался вперед, упираясь ладонью в живот Чонгука, и встретился с его губами в чувственном поцелуе. Не торопливом, а нежном, как кремовая начинка изысканного торта. Поцелуе, говорящем: да, он готов быть его. Сейчас. Завтра. Всю жизнь.                               ****       Как там говорится? «Лучше задыхаться от одышки, чем от скуки»?       И то верно.       Парни маются от безделья, не зная, куда себя деть. Скоро начнется гнетущая стадия… деградация. Превратятся в безмозглых рыбок, болтающихся в океане пустоты. Да и в такую жару мозги плавятся, хочется растечься медузой по простыне, время от времени окатывая себя ведром ледяной воды.        Раньше Чонгук душу бы отдал, чтобы вот так развалиться с видом на океан и ни о чем не думать. А теперь, когда это "счастье" свалилось ему на голову, понял: лучше бы корпел над конспектами! Да он даже готов пойти на скучнейшие университетские посиделки! Сейчас ему любая нудная лекция покажется Диснейлендом.        — Мне кажется, я скоро умру, — измученно простонал Чонгук, обмахиваясь жалким подобием веера из мятых листов бумаги, лежа на кровати, распятый.       Наконец-то по-человечески пообедав, Чонгук растянулся на втором этаже, в то время как Тэ колдовал на первом какую-то адскую смесь от их неминуемого солнечного ожога.       Зря он беспечно выскочил из дома, не прикрыв кожу. Нежная, непривычная к солнцу бледная кожа – изысканный деликатес для безжалостного ультрафиолета. Сауны Чонгук терпеть не мог, а солярий и вовсе считал пыточной камерой. Он любил свою аристократическую бледность и оберегал её, как зеницу ока.       Ким поднялся по лестнице, неся миску, в которой плескалась прозрачная жижа из мякоти алоэ.       — Переворачивайтесь на живот, мистер Крабс! — артистично скомандовал он, понизив голос до баритона, отчего Чонгук расхохотался.       — Ахах, у тебя фетиш что-ли на причудливые прозвища? Другого не нашлось? — протянул Чонгук, перекатываясь на живот. Его нагое тело пылало, плечи и спина алели так, словно кто-то переусердствовал с румянами.        — И это говорит мне фут-фетишист? — с усмешкой парировал Ким, вспомнив утренний инцидент, когда Чонгук с таким наслаждением целовал его ногу. Без зазрения совести он плюхнулся на чужие оголенные бедра, наслаждаясь видом на упругие полушария ягодиц.       Один-один.        Чонгука поймали с поличным. Что правда, то правда. Похоже, он и вправду фут-фетишист. Его взгляд часто невольно останавливался на чужих ногах, а в тот злополучный день у водопада, когда он впервые взял в руки ступню Кима, в нем словно вспыхнуло нечто доселе неведомое. Он и представить не мог, что с ним такое может произойти.        — Ай… Тэ… Аккуратнее, — простонал Чонгук, уткнувшись лицом в матрас, когда пальцы Кима скользнули по разгоряченной коже спины, вызывая легкую, но ощутимую боль.       — Знаю-знаю, скоро закончу, потерпи немного, — Тэхен зачерпнул щедрую порцию прохладной смеси и, стараясь практически не касаться кожи, начал осторожно, круговыми движениями, распределять ее по обожженной спине. Ему было больно видеть страдания Чонгука, и он делал все, что было в его силах. Алоэ, конечно, не панацея от солнечных ожогов, но это все же лучше, чем ничего.       Медленно оглаживая упругую поясницу с манящими ямочками, сильную, но изящную спину, гладкие плечи, Ким вновь ощущает волну тепла, поднимающуюся изнутри, и понимает… Возбуждение. Невероятное желание творить с этим телом что-то восхитительное, дарящее им обоим неземное наслаждение, пленит его. Руки скользят ниже, обхватывают ягодицы, сжимая их с настойчивой нежностью, вызывая у Чонгука приглушенный, но обезоруживающе сладостный стон. Закусив губу в плену переполняющих эмоций, тот начинает податливо извиваться, вызывая по коже Кима дрожь предвкушения.        — А ну-ка не двигайся, иначе накажу! — предупреждает Ким, звонко шлепая его по упругой ягодице.       Ему безумно это понравилось.        Он хочет ещё.        — Черт… Тэ… Мне дышать нечем, — хрипло выдыхает Чонгук, отчаянно пытаясь вырваться, но его запястья перехватают и сильнее прижимают к шелковистой простыне.       — Ну всё… Сам напросился, — игриво шепчет Ким, запуская пальцы в густые, шелковистые волосы, нежно массируя кожу головы. Спускается ниже, к уху, обводя кончиком пальца изгибы раковины, слегка потягивая мочку.       Чонгук, кажется, купается в этом потоке ощущений – его тело извивается в такт чужим ласкам, безмолвно умоляя о продолжении. И Тэхен не в силах противиться этому невысказанному желанию.        Вернув ладони на упругие, дрожащие от предвкушения ягодицы Чонгука, Тэхен невольно облизал пересохшие губы. Останавливаться на невинных ласках не было ни малейшего желания. Он разминал податливые мышцы круговыми движениями, то надавливая, то отпуская, дразня легкими, обжигающими шлепками. Самому сносило крышу от сознания собственной власти, а приглушенные стоны, срывающиеся с чужих губ, опьяняли слаще любого вина. Перед ним – такой беззащитный, такой хрупкий, Чонгук. В памяти болезненно всплыла ночь в пещере, терзая желанием повторить, испытать вновь эту безудержную близость. Тэхен знал: Чонгук всегда сдерживался, намеренно медлил, но всегда позволял ему делать все, что заблагорассудится. От этой мысли кровь кипела в венах, сердце бешено колотилось в груди, кончики пальцев покалывали в предвкушении, а разум заволакивала густая пелена страсти.       Тэхен зачерпнул немного геля двумя пальцами и, затаив дыхание, поднес их к трепещущему колечку мышц, невесомо касаясь, словно боясь спугнуть.       — Что ты… Тэхен, нет, — с трудом выдохнул Чонгук, едва поворачивая голову. В глазах – мольба о пощаде, смешанная с искрами нетерпеливого желания.       — Тебе понравится. Вот увидишь, — Ким подмигнул, слегка надавив на промежность. Из груди Чонгука вырвался очередной судорожный вздох.       — Решил меня добить? — прохрипел он, сжимая руки в кулаки не от злости, а от волны обжигающего возбуждения, которая начала зарождаться еще после первого, дерзкого шлепка.       — Потому что ты наказан, — Тэхен, еще раз шлепнув его по упругой ягодице, почувствовал, как та невольно подрагивает под его рукой.       — Я ведь могу потом и отомстить, — игриво хмыкнул Чонгук, окончательно отдаваясь во власть чужих рук. Без остатка. Без надежды на спасение.       — Очень хочу это увидеть.       Ким, с легким трепетом надавив на податливый вход, начал нежные круговые движения, щедро умащивая его прохладным гелем. Ощущение безраздельной власти над желанным телом опьяняло, лишало почвы под ногами. Он и представить не мог, что Чонгук позволит такое, даже в самых сладких мечтах не смел надеяться на это, а теперь его фантазия обрела плоть, захлестывая волной эйфории. Услышав очередной, едва уловимый стон, Ким решился, осторожно, в качестве проверки, ввести половину фаланги, чтобы деликатно растянуть стенки, и в ответ получил легкую дрожь тела.       — Расслабься, — прошептал Ким и, подняв свободную руку, скользнул ею по простыне, чтобы соединить с чужой. Тот вцепился в неё, как за спасательный круг. Ким надеялся, что этот жест поможет тому расслабиться, почувствовать заботу. И это сработало: напряжение в теле стало отступать.        Конечно, Ким знал, что Чонгук девственник, что прежде никто не касался его так. Это было ясно с первого поцелуя, невинного и робкого, словно прикосновение бабочки. Тогда Ким был поражен его нетронутостью, но и несказанно рад. Теперь ему выпала честь открыть Чонгуку все грани чувственности, показать всю красоту интимной близости.       В нем определенно просыпался собственник, не желающий делить это чудо ни с кем.       Введя указательный палец до основания, Ким медленно, с замирающим сердцем, начал водить им вперед и назад, чутко следя за реакцией. Чонгук издавал невнятные звуки, но не протестовал, и Ким понял – пришло время для умопомрачительных деяний.        После того, как первый палец скользнул внутрь без сопротивления, Тэхен зачерпнул еще геля и, задержав дыхание, начал вводить второй. Едва услышав приглушенный стон, он высвободил вторую руку из плена и пустил ее гулять по прижатым к матрасу участкам тела: очертил линию напряженного пресса, коснулся покатой груди, дразняще помассировал сосок, пытаясь отвлечь от дискомфорта. Затем переместился к затылку, невесомо провел по лицевой стороне шеи, обводя скулу, пока не достиг подбородка, дразня приоткрытые влажные губы. Чонгук, словно уже решившись на этап «месть», поймал губами его палец и, жадно обхватив, начал смачно и требовательно посасывать, утягивая все глубже в горячий рот.       Тэхен болезненно ахнул, пронзенный неожиданной, но умопомрачительной волной возбуждения, что опалила пах нестерпимым жаром от невероятного языка Чонгука, и он невольно углубил проникновение пальцев в податливое тело.       Картина была завораживающей. Тэхен, сидя на бедрах, сам изнывал от переполняющей его чувственности, от сладостных звуков, рождающихся от трения пальцев и вырывающихся из груди рокера, который, казалось, уже смирился с новыми ощущениями в заднице и начинал получать от них исступленное удовольствие.        Ким добавил третий палец и почувствовал, как Чонгук, обхватив его пальцы губами, подался головой вперед. Одного раза было достаточно, чтобы понять его намерения, но Ким, не дожидаясь, сам начал подталкивать пальцы в чужой рот, показывая, кто здесь ведет игру.       Третий палец вошел свободно, и тогда Ким, чувствуя, что оба готовы, решил добиться желаемого. Он замер на мгновение, скользя подушечками пальцев по податливым стенкам в поисках заветной точки, и, нащупав ее, услышал хриплый, утробный стон, сорвавшийся с губ Чонгука, и начал интенсивно массировать. Тело под ним выгибалось в агонии, Чонгук бессознательно пытался приподняться на руках то ли от неудобной позы, то ли от невыносимого потока обжигающих ощущений.       — Тэдди… — Чонгук, словно зачарованный, водил ладонями по матрасу, и от этого шепота, произнесенного в столь интимный момент, Кима пронзило волной обжигающего желания. Он чертыхнулся под нос, вынул пальцы из чужого рта и, сжав упругую ягодицу, шлепнул, притягивая Чонгука ближе.       — Ммм… Боже, как же я тебя хочу… — простонал Ким, стиснув зубы и, не в силах больше сдерживаться, принялся стягивать резинку шорт, не прекращая дразнящих движений, массируя простату в предвкушении долгожданного соединения.       Он вынул последние пальцы из податливого входа и, обхватив Чонгука за бока, попытался приподнять его, готовясь к…       Но не тут-то было.       Чонгук, уловив намерения младшего, молниеносно перевернулся на спину, завалив Кима на матрас. Тот, запутавшись в приспущенных штанах, злобно выкрикнул:       — Ах ты!       Чонгук, озорно улыбаясь, подмигнул ему и начал натягивать на себя боксеры и футболку. Весело рассматривая разъяренное лицо Кима, он хихикнул.       — Что? — невинно захлопал ресницами Чонгук. — Ты же сам этого хотел, — ехидно подметил он.       — Ты… ты… Да я же почти! — возмущенно крикнул Ким, ударив кулаком по матрасу. — Обломщик хренов!       — А я ведь не говорил, когда именно отомщу, Тэдди, — Чонгук встал, с интересом наблюдая за диким, неудовлетворенным взглядом Кима, готового, казалось, свернуть ему шею. Наклонившись ближе, он легонько коснулся его носа указательным пальцем, игриво вскинув брови. — Я предупреждал.       Да он издевается…       — Ну всё, тебе не жить! — Ким поддался вперед, желая схватить его за руку, уложить и добиться своего, но Чонгук словно тень отскочил назад, смеясь, и резво сбежал по лестнице. Ярость кипела в груди Кима, но, поднявшись следом, он лишь машинально поправил шорты и бросился в погоню. У порога он увидел мелькающую фигуру, удаляющуюся вдоль берега. Отступать? Никогда! Ни за что на свете он не отступит, непременно набьет ему морду!       В крови забурлил адреналин, и он, хохоча про себя, как мальчишка, просто решил откинуть мысли и поиграть в эти дурацкие догонялки.       Тэхен, хоть и не спортсмен, но показывал поразительные результаты, стремительно настигая Чонгука, который был всего в пяти метрах. Тот, похоже, уже выдыхался, но веселья не убавилось ни на йоту. И вот, наконец, достигнув цели, он прыгнул Чонгуку на спину и крепко вцепился в шею, заставив остановиться.       — Теперь тебе от меня не уйти, — прохрипел он в ухо, восстанавливая дыхание, в его голосе звучала не злоба, а скорее… нежность, — Не жди пощады от Ким Тэхена, которому обломали секс. Это дохлый номер, — закончил он, чувствуя, как Чонгук сильнее сжал его бедра, словно готовясь к чему-то. И вдруг Тэхен заметил, как тот повернул голову в сторону воды.       О, нет… Только не это.       — Это мы ещё посмотрим, — хитро произнес Чонгук и, не теряя ни секунды, рванул вперед, неся на себе парня, прямо в объятия голубой глади.       — Пусти меня! — взвизгнул Ким, отчаянно пытаясь вырваться из цепкой хватки, с ужасом понимая, что сейчас произойдет.        Не успев ничего предпринять, он почувствовал, как тело обволакивает теплый океан, как чужие сильные руки отпускают его, и острая волна гнева захлестнула: всё таки ему до безумия захотелось врезать Чонгуку.        Вынырнув, ощущая шершавый песок под ногами, он полуоткрытыми глазами, сквозь пелену соленой воды, лихорадочно искал виновника, жадно ловя воздух и отбрасывая мокрые пряди с лица. Медленно обернувшись, будто в тумане, он почувствовал, как его притягивают за затылок, и горячие губы впиваются в его собственные. Влажный, с соленым привкусом, язык проник в рот в тягучем, обжигающем поцелуе. Тэхен обмяк, ноги подкосились, земля ушла из-под ног от всепоглощающего вихря чувств. Наконец обретая связь с реальностью, он ответил на поцелуй с такой же неистовой жаждой, запуская пальцы в чужие, шелковистые волосы. Солнце жгло кожу, сердце пылало, а Тэхен медленно умирал в плену собственных, бушующих эмоций. Никто, никогда в жизни не целовал его так. И он понял, что безудержно, фанатично зависим от трех вещей: поцелуев Чонгука, прикосновений Чонгука, и голоса Чонгука. Именно они превращали его в податливую, трепещущую массу.       Разорвав этот короткий, сводящий с ума поцелуй, Чонгук внезапно отстранился и, запрокинув голову, нырнул в лазурную глубину, оставив Кима совершенно дезориентированным. И, глядя на пузырящуюся воду, до него вдруг дошло.       Битва и не думала заканчиваться.       Она только началась.        — Засранец! — возмущенно выкрикнул Ким, бросившись следом, намереваясь утопить к чертям за эти изощренные издевательства над его неспособностью устоять перед желаемым.       И в этой битве за то, кто больше возбудит и не даст, Чон Чонгук вырывается вперёд с колоссальным отрывом.        Но он прекрасно знал наверняка: с рук ему это так просто не сойдет.