The Mysterious Elevator

      Счастье – тот зыбкий калейдоскоп, в котором каждый складывает свой неповторимый узор. Для одних оно мерцает в любимом деле, для других расцветает в городе мечты, а кто-то ищет его в холодных отблесках драгоценностей, шелесте изысканных нарядов и мимолетном блеске шикарных ресторанов. Прежде Ким Тэхен сказал бы, что его счастье – это лишь родные, его семья, и ничего более. Но теперь он вписал бы в эту формулу еще один, жизненно важный элемент – природу.       До этих дней, проведенных здесь, он и представить не мог, что природа и он – это единое целое. В этом зеленом царстве Тэхен чувствует себя живым, наполненным. Не зря с самого детства он с таким трепетом внимал ее красоте, искал в ней родственную душу и находил безмятежный покой в ее объятиях. Чонгуку же, напротив, здесь нестерпимо тяжело. В его взгляде застыла тоска, каждый день ложится невыносимым бременем на его плечи, словно яд, просачиваясь в душу и, кажется, разрушая его изнутри. И Ким разрывается от переживаний, боясь, что тот совсем сломается под этим гнетом. Они такие разные, каждый с особой, неповторимой искрой, но он принимает эту разность, бережно хранит ее, а главное – любит.               Прикрыв глаза и откинувшись на шершавую кору дерева, Тэхен блаженно улыбался сквозь пелену усталости, вслушиваясь в умиротворяющий треск костра и робкий шепот старенького радиоприемника. Пальцы его трепетно перебирали податливый, цвета слоновой кости песок, и он чувствовал, как каждая крупинка проникала в самую душу, сливаясь с ним воедино. После веселых брызг в воде и игривых полу-утоплений, сдобренных украденными поцелуями, они, измотанные, но счастливые, как никогда, понимали – вопрос с оружием нельзя откладывать ни на час. Они не могут закрывать глаза на опасность, которая подстерегает их на каждом шагу. Ведь в любой момент их могут пронзить копьем, а потом и… съесть. Перспектива такой бесславной кончины не очень то радует, особенно в их молодые годы. Поэтому Ким, дрожащими пальцами, словно зачарованный, следил за пляской огненных языков, пока ждал Чонгука, который отправился на поиски основы для будущего оружия. Интуиция подсказала Киму об одной важной детали: длинные, гибкие прутья могли бы стать основой для лука и стрел. Нога, предательски разболевшаяся в самый неподходящий момент, приковывала его к месту, поэтому Чонгук, несмотря на протесты Кима, ушел в лес в одиночку.              В тягостном ожидании Тэхен погрузился в бездну раздумий о родителях. Как долго им все-таки довелось прожить в этом проклятом месте? Месяц? Год? Десятилетия? А какая участь их постигла? Старость? А может стали добычей аборигенов? В голове роились тысячи догадок, но самые мрачные мысли он отгоняет прочь. Тэхен не намерен поддаваться негативу, он убеждает себя, что его родители прожили здесь достойную жизнь, не смотря на обстоятельства.               Так же его мысли неотступно кружили вокруг их отношений с Чонгуком. Сейчас между ними царит идиллия: они открылись друг другу, доверились, и он не хочет, чтобы эта сказка когда-нибудь закончилась. Что будет, когда схлынет дофаминовая волна, вызванная одним лишь присутствием Чонгука? — думает про себя, он. Не изменится ли тогда его мнение? Ведь в каждых отношениях зреет кризис, который может запросто привезти к расставанию. И эта мысль пугает его больше всего. Не устанут ли они друг от друга уже через неделю? Вдруг Чонгук просто бросит его? Или же сам Тэхен не выдержит и сбежит?              Прошло уже пару часов с того момента, как Чонгук ушел в глушь, и от его ожидания Ким уже начал ни на шутку беспокоиться, в голове снова закружились тревожные мысли, как тогда, в прошлый раз у скал. Не думал он, что настолько тревожный человек. И чтобы не сойти с ума он отгонял их, цепляясь за воспоминания о былом, мечтая о своей уютной квартире, о маленькой кухне, где в шкафчике хранится любимая китайская чайная станция. Как же сейчас ему не хватало ритуала заваривания чая, возможности расслабиться и хоть на миг забыть о кошмаре, в котором он оказался. Его любимый белый чай снял бы сейчас напряжение, но где его взять в этой дикой глуши? Интересно, любит ли Чонгук чай?              — Встречай своего добытчика!              Чонгук, всего в пятидесяти метрах, в своей привычной одежде — простая футболка и шорты — медленно приближался к костру, неся охапку прутьев и странные, массивные зеленые шары, усыпанные мелкими пупырышками.              Тэхен, словно очнувшись от глубокого сна, резко повернулся на звук голоса и облегченно выдохнул.              Вернулся.               — Молю, скажи, что эти зеленые монстры съедобны… Я два часа рисковал жизнью, чтобы достать их с этого проклятого дерева! — Чонгук сбросил ношу на песок рядом с рюкзаком и замер, пораженный блеском в глазах Кима, который сорвался с места, словно стрела, пущенная в цель.              — Дай я тебя расцелую! — Тэхен, не давая опомниться, схватил его лицо в ладони и щедро одарил поцелуями обе щеки, а напоследок, завершающим аккордом, чмокнул в лоб.               — Все-таки мое чутье меня не подвело, — хмыкнул Чонгук, притягивая его к себе за талию. — Смотрю, ты зря время не терял и успел сильно по мне соскучиться, да?              — Ничего подобного, — Ким демонстративно отвел взгляд, пряча смущение, — Поцелуй был исключительно за твою находку! А не потому, что я тут места себе не находил от тоски по тебе! — поднял он указательный палец вверх.               — Да что ты говоришь, — Чонгук, усмехнувшись, приподнял бровь и, лукаво улыбаясь, скользнул рукой под его футболку на пояснице. — А почему тогда ты так покраснел, а? Нехорошо врать, Ким Тэхен. — И легко чмокнул его в скулу.              А Ким и правда не знал, куда деться от этого предательского смущения. Все эти долгие минуты ожидания он думал о том, как же ему повезло с Чонгуком. Ему нравились его ухаживания, безграничное внимание, трогательная забота о его здоровье, а, самое главное — его мужественность и невероятная человечность, от которых у Кима просто дрожала земля под ногами. На Чонгука можно было положиться, разделить с ним и горе, и радость, почувствовать рядом с ним себя в полной безопасности. Как тут не быть счастливым?              — Ладно, — сдался Ким. — Да, я скучал. Признаюсь! — Он заглянул в его глаза и запустил пальцы в густые черные волосы на затылке. — Но больше всего я жутко переживал за тебя, пока сидел здесь совсем один! — обиженно заявил он и легонько шлепнул Чонгука по плечу.              — Эй, я же не мог взять тебя с больной ногой! Нам переломы ни к чему, ты и сам это прекрасно понимаешь, — Чонгук нежно провел рукой по его щеке, успокаивая. Он прекрасно понимал чувства Тэхена и знал, как страшно может быть здесь одному.              — Знаю, поэтому я и злюсь, — признался Ким и, не спеша, опустил голову ему на плечо.              — Я набрал всего и побольше, нам этого хватит дня на два, так что не переживай. Без тебя больше никуда не пойду, — Чонгук крепко обнял его, поглаживая по спине и прикрывая глаза. Ему и самому претила идея одиночных вылазок — ходить и ежесекундно переживать за Кима было для него худшим из аттракционов.              — Ты в курсе, что ты просто чудо? — промурлыкал Ким ему на ухо, расслабляясь в его объятиях.              — Не-а, но теперь буду знать. — Чонгук тихонько хихикнул и вдохнул пьянящий аромат океанской свежести. Получать комплименты от Тэхена было для него, словно глоток живой воды. Он крепче сжал его в объятиях и улыбнулся.              — Ты сильно устал? — Ким слегка отстранился, пытаясь разглядеть в лице Чонгука признаки измождения.              — Да не особо, — отмахнулся Чонгук, — Кстати, что я всё-таки притащил? — кивнул он на зелёные "гири", валявшиеся у их ног.               — Это джекфрут… или, если по-научному, плоды хлебного дерева. А по-простому – картошка, растущая прямо на дереве, — пояснил Ким, наблюдая, как в глазах Чонгука запускается процесс «загрузки», будто в старенькой видеоигре.              Понятно, что ничего не понятно.               — Ничего не понял, да? — хихикнул Ким, прищурившись.               — Абсолютно.              И оба одновременно рассмеялись. Их смех, звонкий и искренний, слился в один поток, тела содрогались в унисон, лбы соприкоснулись. В этом мимолетном касании они почувствовали, как хорошо смогли узнать друг друга за столь короткое время. Ким нежно коснулся его подбородка и впился в губы Чонгука, продолжая смеяться прямо в поцелуй. Тот ответил с искренней улыбкой, той, что рождается из самой глубины души. Он в который раз убедился, что в этом человеке ему нравится абсолютно всё, особенно его способность знать такие простые, но недоступные Чонгуку вещи. Отстранившись от мягких губ, он легонько чмокнул их напоследок и, взяв Кима за руку, повёл к костру.              — Я принесу нам поесть, — Ким выскользнул из его ладони, усадил Чонгука на импровизированную «скамейку» и быстрым шагом направился к дому.              Вскоре они обедали остатками крабов, диковинными фруктами и кокосовой водой. Словами не передать, насколько они были изголодавшимися. Этого скудного рациона едва хватало для поддержания жизни. Постоянная усталость, урчание в животе, не давали покоя обоим. Сон был беспокойным, силы быстро иссякали, а изнуряющая жара лишь усугубляла их положение. Но что поделать, если другого выхода просто нет? Им еще повезло, что у них хоть что-то есть. От этих мыслей у Чонгука каждый раз в горле застревал ком, который не исчезал даже в самые трепетные моменты с Тэхеном. Он постоянно об этом думал.              — Знаешь, чего нам больше всего не хватает здесь для комфортной жизни? — прорезал тишину Чонгук.              — Ох, боюсь, мне и жизни не хватит, чтобы перечислить все пункты этого списка, — усмехнулся Ким, откладывая в сторону опустевшую миску из-под краба.               — Если там нет Мин Юнги, то твой список – фуфло, — Чонгук, театрально вздернув палец вверх.              — Да? И чем же он был бы так полезен? — поинтересовался он.               — Скорость, — парировал Чонгук, хихикая. — Этот парень – мега-скоростной бурундук. Вообще бы не парились ходить на вылазки, потому что глазом моргнуть не успеешь, а он уже обскакал все деревья, заныкал орехи в дупло и пошел шишки собирать. Для него просидеть на одном месте дольше минуты – все равно что добровольно подписать себе смертный приговор! — он залился хохотом, вспоминая своего ненаглядного друга, и добавил: — Но при его супер силе Юнги, ещё как чертенок из табакерки – отвернись на секунду, и он обязательно что-нибудь отчебучит.              — Ахаха, и что же он такого вытворял? — весело поинтересовался Ким, сгорая от любопытства.              — О-о, сейчас расскажу, — Чонгук с энтузиазмом отложил миску, увлеченно развернулся к нему и, предвкушая, заговорщицки понизил голос. — История - бомба! Короче, два месяца назад у Юнги было день рождения и мы решили закатить вечеринку в боулинге. Юнги с Джином единственные так надрались, что еле на ногах стоять могли! И тут этот гений, Юнги, внезапно выдает:«Ставлю пять баксов на то, что сейчас выбью страйк!». И знаешь, что этот черт выкинул? Схватил шар, и вместо обычного броска, он начал крутиться на месте, как волчок, с шаром в руках, мол, это его секретная техника, и, представляешь, выбил страйк! Только шар, вместо кеглей, летит прямиком в барную стойку за нами, разнося её в щепки!               — О, Боже! Ну он и кадр! — Ким расхохотался, глядя на Чонгука широко открытыми глазами. — И чем всё в итоге закончилось? Надеюсь не арестом?               – Не-а, обошлось, к счастью, без него. Просто пришлось раскошелиться на кругленькую сумму, чтобы замять дело. Юнги, как обычному студенту из общаги, это было просто не по карману, поэтому это сделал я. Он потом чуть ли не в ноги мне кидался от стыда, — хихикал Чонгук, — Но знаешь… Хоть я и влетел на бабки, и отец потом орал на меня, как разъяренный медведь, я не смог долго на него злиться, и не стал требовать возмещения ущерба…              Ким тепло улыбнулся, с нескрываемым удовольствием вглядываясь в любимое лицо и, казалось, влюбляясь заново. Эта история словно приоткрыла завесу, намекнув, что истинную красоту щедрой души Чонгука ему еще только предстоит постичь.              — Ему крупно повезло, что у него есть такой друг с золотым сердцем, как ты, — протянул он.               — Я не мог поступить иначе, — Чонгук пожал плечами, и легкая, смущенная улыбка тронула его губы под тёплым взглядом Кима. — Но Юнги, как упрямый баран, не желал принимать все как данность, выдумал свой, совершенно умопомрачительный способ искупить вину, — Чонгук тихонько рассмеялся, прикрывая лицо ладонью, словно все еще не мог поверить в произошедшее. — Проснувшись на следующее утро, я подошел к окну и замер. Он стоял там, внизу, и вручную мыл мою машину. Представляешь? Как он пробрался на территорию, до сих пор загадка. И Юнги, весь такой в мыльной пене, похмельный и сонный, увидев меня в окне, вывел пенным пальцем сердце на лобовом стекле и отправил воздушный поцелуй. Ахах, ну и придурок, правда? Но чертовски милый, — смех затих эхом на пустынном берегу, смешиваясь с уютным потрескиванием костра. — Я не стал противиться этому безумству. Если он решил, что так загладит вину, то так тому и быть. В глубине души я даже был рад его добросовестности, — закончил Чонгук, и в голосе проскользнула тень грусти. Как же он скучал по Юнги и остальным… до боли в сердце.              — У тебя потрясающие друзья. Вам невероятно повезло друг с другом, — тихо произнес Ким, подаваясь ближе и накрывая его руку своей ладонью в тихом, поддерживающем жесте. Он заметил эту мимолетную грусть, скользнувшую в глазах.              Чонгук кивнул, поджимая губы.               Ему не хватало их. Не хватало его группы. Привык к ним, прикипел душой, и осознание, что он, возможно, больше никогда их не увидит, отзывалось в сердце острой, невыносимой болью. Чонгук тряхнул головой, прогоняя мрачные мысли, глубоко вдохнул свежий воздух и постарался перевести внимание на Тэхена, на тепло его руки, на его понимающий взгляд.              — Теперь ты.               — М? — не понимает Ким.               — Поделись чем-нибудь интересным и ты. Уверен, в твоем арсенале найдется парочка умопомрачительных случаев с друзьями! — Чонгук, предвкушая откровения, облокотился щекой на раскрытую ладонь. Ему отчаянно хотелось узнать больше об этом человеке, который, казалось, вмещал в себе целые вселенные знаний. Ким всегда говорил так увлеченно, так завораживающе, хотелось тонуть в его рассказах, внимать каждому оттенку голоса.              — Эм… У меня… Ну… В общем… — Тэхен, растерянно почесывая бровь, метался взглядом, словно загнанный зверь, и поджал губы, всем своим видом выдавая нарастающий дискомфорт. — Д-давай лучше ты… расскажешь о чем-нибудь ещё? — слова вылетали сбивчиво, запинаясь, а пальцы нервно терзали край футболки.              — Я что-то не то сказал? — Чонгук взволнованно нахмурился, не понимая, что заставляет Кима так упорно избегать ответа.              — Нет-нет, все в порядке, — Тэхен отмахнулся, но напряжение в его теле предательски выдавало тревогу, волной поднимающуюся внутри.               — Тэхен, посмотри на меня, — Чонгук осторожно коснулся его подбородка кончиками пальцев, заставляя встретиться взглядом. — Ты можешь рассказать мне всё, что угодно, слышишь? Абсолютно всё, — его голос, мягкий и успокаивающий, словно ласковый ветер, нашептывал о доверии, умолял о нем, тонул в бездонной черноте глаз напротив.              Чонгук знал, что археолог скрывает в себе целый лабиринт тайн, мыслей, потаенных желаний и, безусловно, боли. Несмотря на кажущуюся открытость, Тэхен оставался настоящей загадкой: мог вспыхнуть, как спичка, и тут же замолчать, словно рыба, то сиял весельем и искренностью, то погружался в мрачную, непроглядную грусть. Ким был многогранен – как и его бездонный внутренний мир.              — Хорошо, — с трудом выдохнул Тэхен, прикрыв веки. — В общем… я… то есть… — он запинался, словно боялся сорвать покров с чего-то сокровенного. — Нет у меня друзей… И не было… почти, — признался он и опустил голову, словно провинившийся мальчишка.              — Эй, ну ты чего… — Чонгук подался ближе и бережно сжал его ладони в своих. — Тебе стыдно за это, да? — осторожно спросил он тихо, с огромной нежностью, и в ответ получил лишь слабый кивок, полный отчаяния.              — Я никогда не мог похвастаться такими же классными друзьями, как у тебя. И все из-за моих… странных увлечений, — еле слышно произнес обреченно Ким. В его словах звучала такая глубокая печаль, что захотелось заключить в объятия и никогда больше не отпускать.              — Тэ… — с сочувствием протянул Чонгук и хотел было продолжить, но его прервали.              — Все нормально, правда, — заверил Ким, покачав головой, — Мне не грустно. Я просто… привык. Привык к тому, что всегда оставался чужим среди своих, из-за этой пропасти в интересах. "Странный", "скучный", "зануда" – привычные мои ярлыки. Конечно, встречались и те, кто здоровался, перебрасывался парой дежурных фраз, но в основном меня обходили стороной, давясь от смеха за спиной. Но я не то чтобы сильно страдал… У меня были родители. Мир сужался до них, и этого было достаточно. Так продолжалось до самого выпускного, пока… — Ким запнулся, словно наткнулся на невидимую преграду. Продолжать? Стоит ли раскрывать эту часть себя? Он боялся увидеть отражение в глазах Чонгука, боялся спугнуть ту хрупкую близость, что только начала распускаться между ними. Но Тэхен решил рискнуть, сломать еще одну стену, обнажить свою душу перед ним.               — Пока у меня не появился первый… парень, — выдохнул Ким, поднимая взгляд и натыкаясь на слегка ошеломленное выражение лица.              — Парень? — Чонгук удивленно вскинул брови.              — Парень, — Ким кивнул, закусив губу.              — Воу… — Чонгук отвел взгляд, почесав затылок. Эта новость, конечно, не стала громом среди ясного неба — Ким имел право на свою жизнь до него, — но она ощутимо сбила с толку. Как будто недостающий пазл отказывался вставать на свое место. — И как вы с ним… познакомились? — осторожно поинтересовался он.              — На сайте знакомств, — Ким скривил усмешку, от которой веяло горькой иронией. — Откликнулся на мою анкету, написал… Завязался разговор, и вот мы уже общаемся. Честно говоря, это было неожиданно, ведь обычно мне попадались только извращенцы или те, кто больше не отвечал, — остановился он секунду, и повернув голову погрузился в эти воспоминания, задержав взгляд на пламени, что блестело в его черных глазах. — Его звали Майкл. Он был старше меня на три года, жил в Австралии, обожал путешествия и собирался впервые посетить Корею. Поэтому и искал в сети людей, с которыми мог бы провести здесь время, — закончил Ким и невольно встретился с тяжелым, почти злобным взглядом Чонгука.              — Он же не…? — Чонгук замялся, подбирая слова, боясь быть слишком прямолинейным в своих предположениях, вызванных этим рассказом и поведением Кима.              — Нет-нет! — Ким, уловив намек в его взгляде и тоне, тут же замахал руками, энергично отрицая. — Майкл был… он был простым, добрым парнем. Мы долго переписывались, прежде чем он приехал, — Ким старался убедить Чонгука, чтобы тот не надумал лишнего. — А когда Майкл приехал, я… впервые почувствовал искренний интерес к себе. И знаешь… начал верить, что у меня наконец-то появился настоящий друг.              Чонгук по-прежнему сидел с нахмуренными бровями, не собираясь ослаблять напряжение. Что-то подсказывало ему, что этот Майкл не такой уж и безобидный, каким его пытаются представить.              — Мы целыми днями гуляли по Сеулу, он угощал меня в кафе и засыпал вопросами о нашей стране, об истории, — Тэхен говорил ровно, стараясь игнорировать прожигающий взгляд напротив. — И вот, спустя пару недель этих прогулок, меня накрыло… Я понял, что влюбляюсь в него. Глупо, да? Майкл должен был скоро уехать, плюс, я вообще не знал, как он ко мне относится… Но я ничего не мог с собой поделать, — обреченно выдохнул он, прикрыв глаза на мгновение. — И в один из вечеров, когда он попросил подняться к нему в номер, Майкл признался, что я ему… небезразличен… И поцеловал меня. Это было очень неожиданно. Я даже подумать о таком не мог. Но… несмотря на это, мы все равно не стали таковой парой. Хотя, если честно, я все равно в глубине души наивно надеялся, что это перерастет во что-то серьезное, — каждое слово давалось ему с трудом, ком в горле душил. Руки неловко вспотели. Ему было дико стыдно говорить обо всем этом Чонгуку. Тот не должен был знать. Это похороненное прошлое. — Майкл ухаживал, был внимательным, подкидывал какие-то милые безделушки. Иногда, конечно, срывался, был вспыльчивым, обижался, что я не мог встретиться из-за учебы… Но кто из нас идеален, правда? — риторически спросил он, пожав плечами. — Мой первый… сексуальный опыт тоже был с ним. В постели он был внимательным, не причинял боли, но… очень голодным, скажем так. Мы почти не вылезали из его номера. Я чувствовал себя… не знаю… счастливым, живым, желанным, что ли. А потом, через месяц, Майкл уехал, как и планировал. И больше он мне не написал, — закончил Техен, и, собравшись с духом, медленно поднял глаза.              — Вот же мудак! — процедил Чонгук сквозь зубы, кулаки его сжались до побелевших костяшек. — Он же буквально тебя использовал! — голос его дрогнул от ярости, вырвавшись наружу хриплым шепотом.              — Все в порядке, Чонгук, — Тэхен накрыл его руку своей, успокаивающе поглаживая пальцы. — Я уже пережил это. И, знаешь… не смотря на весь ужас ситуации, я все равно благодарен ему за этот опыт, — он пожал плечами и печально улыбнулся каким-то своим мыслям.              — Тэ, мне так жаль, что тебе пришлось пройти через это… — Чонгук говорил от всего сердца, вкладывая в каждое слово сочувствие и боль. Он видел, как глубоко это засело в душе Тэхена. — И тебе необычайно повезло, что он не причинил тебе большего вреда… Ведь мог, запросто мог! Ты же это понимаешь? — с тяжелой серьезностью добавил он, желая подчеркнуть весь трагизм ситуации.               — Да, — Ким виновато кивнул, прекрасно понимая, насколько наивен он был тогда.              — И… Тэхен, сейчас послушай меня внимательно, и запомни две важные вещи, — обратился к нему Чонгук, беря его ладони в свои, — Во-первых, никто не имеет права осуждать тебя за то, что ты хочешь быть любимым и желанным. И во-вторых, не смей корить себя за то, что кто-то оказался слеп и не разглядел в тебе бриллиант, — он тепло улыбнулся, чувствуя, как уходит гнев. Мог ли Чонгук подумать что-то подобное о Тэхене? Никогда. Да, Ким был порой беспечен, это бросалось в глаза, но эта история открыла ему совсем другую сторону его души.              — А насчет отсутствия друзей… — добавил он, и в голосе его зазвучала уже нежность. — У тебя есть самый преданный друг. И это я. — Чонгук подался вперед, заключая Кима в крепкие, надежные объятия, словно щитом ограждая от всех невзгод.               Он как никто другой понимал, каково это – хотеть, но не иметь друзей.               — Спасибо, — Ким прижался к сильному телу и наконец-то расслабился. Волнение, грызшее его изнутри, было не передать словами. Кому хочется казаться слабым или неидеальным в глазах того, к кому испытываешь чувства? Вот и Ким не хотел. А сейчас он понимает, что можно выдохнуть и просто отпустить все эти переживания. Его принимают таким, какой он есть.               — Ты даже не представляешь, как я хочу познакомить тебя со своей компанией. Уверен, вы сразу поладите, — Чонгук гладил его по спине, вселяя спокойствие и заботу. За эти несколько дней в нем многое перевернулось. Он словно прозрел, начал прислушиваться к себе, к своим истинным желаниям и потребностям. Он чувствовал, что прежним уже не будет. Теперь все по-другому. Рядом с Кимом мир обретал новые краски.              — Теперь у меня появилась новая мечта – хочу напиться в стельку с Юнги и сотворить что-нибудь сумасшедшее, чтобы потом вспоминать до конца жизни, — хихикнул Тэхен, прижимаясь щекой к его плечу.              — Ну уж нет. Если это будет нечто в духе того кошмара в боулинге, даже не мечтай. Только через мой труп, — с усмешкой отрезал Чонгук, хотя в голосе его звучала скорее игривость, чем угроза.              — Эх… А у меня уже был план, как отметить мой день рождения по полной, — будто бы между прочим протянул Ким и добавил с притворной грустью: — Ну, нет так нет.              — А к-когда у тебя день рождения? — растерянно пробормотал Чонгук.               — Через неделю, — безмятежно отозвался Ким.              Чонгук явно не ожидал такого ответа и слегка напрягся. Он отвел взгляд, заметался глазами по прибрежной линии, словно ища там подсказку.              Неделя… У него всего неделя, чтобы что-нибудь придумать!                                                  

****

                                                Миллионы лет эволюции ушли на то, чтобы из неумелого существа возник человек разумный, способный создать нечто, что в считаные минуты может уничтожит все живое на планете. И как наши предки додумались до каменных наконечников стрел, обретя знание выплавки их из земных недр? Что должно было к этому привезти? Мозг Чонгука закипает, когда он пытается проникнуть в суть этого невероятного феномена. А само превращение обезьяны в человека – чудо, не умещающееся в границах разума.              Сидя на шатком табурете и методично заостряя наконечник стрелы своим верным ножом, он вдруг осознал, насколько опрометчиво игнорировал уроки истории, отмахивался от этой, как оказалось, жизненно важной дисциплины. Ведь знание прошлого – это компас, указывающий путь в туманном настоящем, это ключ, открывающий двери к предвидению и решению задач, которые уже когда-то ставила перед человечеством судьба.              Как там говорится: «С кем поведешься, от того и наберешься»?              Чистейшая правда. Мы можем даже не заметить, как наши мысли сливаются с мыслями окружающих, как мы отражаем их речь, их манеры. Вот и Чонгук ощутил, как в нем происходят перемены из-за Тэхена, стал больше интересоваться и размышлять. И он рад, что они не ведут его во тьму, поэтому не противится им нисколько.              Чонгук отложил нож и, вытянув руку, поднес к свету свежеструганную стрелу, с удовольствием оценивая острый наконечник. Довольный результатом, он вышел из дома и направился к Киму. Тот, утомленный как пес, привалился к дереву, отдыхая прямо на песке. Два лука, на которые он потратил чертову уйму времени, валялись рядом. Создание этих проклятых рукояток вымотало его до мозга костей. То древесина не гнулась как надо, то ломалась к чертям, то оказывалась слишком толстой, то, наоборот, тоньше спички. Короче, возни было – не описать. А уж об идеальных пропорциях и говорить нечего. Впрочем, что есть, то есть. Не боги горшки обжигают, и они не профессиональные оружейники. Может, когда-нибудь потом до ума и доведут.              — Вот, держи, — Чонгук протянул стрелы, а затем, сложив руки на груди, устремил взгляд в небо, где сгущались тучи, предвещая скорый ливень, и послушался легкий рокот грома. — Что-то погода начала меняться… Думаю будет дождь.              — Дай бог, — выдохнул Ким с надеждой в голосе. В его словах звучало облегчение и предвкушение. — Отличная возможность будет помыться и пополнить запасы воды.              — Это точно, — согласился Чонгук, и в его голосе прозвучала игривая мечтательность. — Ммм… это же я тогда смогу потереть тебе спинку. Да и не только её… — промурлыкал он, лукаво вскинув брови и подмигнул.               — Кто о чем, — Ким закатил глаза, но на его губах уже играла смущенная улыбка. Он прикусил нижнюю губу, чувствуя, как его захватывает волна желания, исходящая от Чонгука.              — Не хочешь протестировать их, пока погода позволяет? — Чонгук кивнул на самодельное оружие, лежащее на песке.              Ким лишь молча кивнул в ответ. Поднявшись, он неторопливо взял с земли лук и несколько стрел. Отступив от кряжистого дуба на почтительное расстояние, он проверил натяжение тетивы, сплетенной из простых шнурков. Прицелившись, прикрыв один глаз, он направил острие стрелы в кору дерева.              Чонгук, стоявший чуть поодаль, словно зачарованный, не мог отвести взгляда от Кима. В его сосредоточенной позе читалась уверенность, руки, сжимавшие дерево лука, казались продолжением его тела, игра мышц под атласной кожей плеч, открытая линия шеи, и этот краешек языка, невольно показавшийся между губ, когда вся его сущность была поглощена одним действием… Чонгук невольно сглотнул, завороженный этой картиной силы и изящества. Сердце бешено заколотилось в груди, ладони увлажнились от волнения, а желание коснуться этого тела росло в геометрической прогрессии.              — Есть! — вырвалось у Кима торжествующе. Радость захлестнула его, заставив подпрыгнуть на месте, словно мальчишку, выигравшего главный приз. Стрела вонзилась точно в цель.              — Вау, — прошептал Чонгук, широко раскрыв глаза, словно стал свидетелем настоящего чуда. Схватив свой лук, он жадно поднял его с земли, мечтая повторить этот успех. Принял стойку, натянул тетиву, прищурился, отпустил… и промахнулся. Стрела, просвистев в воздухе, исчезла в густой, изумрудной листве.              Лицо Чонгука мгновенно помрачнело, и разочарование согнуло его плечи.              — Ну-ка не горюй! Сейчас мы исправим это недоразумение! — Ким, полный энергии, подхватил с земли несколько стрел и протянул одну Чонгуку. — Давай, прими позу!              Чонгук, повинуясь, взял лук, вцепившись пальцами в шершавую рукоять. Натянул тетиву, прищурился, выверяя линию прицела к древесному стволу. И вдруг – тепло, обжигающее вторжение. Тэхен прильнул к его спине, накрывая его руки своими. Одна ладонь легла поверх его, на рукоять, вторая – на тугую тетиву, сдерживающую дрожь стрелы.              — Локоть отведи назад, чуть дальше… и лук… немного выше, вот так, — прошелестел Тэхен. Голос его, низкий и бархатный, коснулся уха, разливаясь горячей волной по телу. От близости его тела, от власти его рук каждая клеточка Чонгука отозвалась трепетным ознобом. Миллионы мурашек побежали по коже, пульс зачастил сумасшедшим ритмом, во рту пересохло, как в пустыне. Это ощущение было столь… интимным, что голову повело, а ноги, словно подкошенные, едва удерживали. А эта интонация… Чонгук прикусил губу, начисто забыв о мишени, подавшись вперед, обмяк. Тэхен, заметив промелькнувшее на его лице смятение, но ничем не выдав себя, безмолвно усмехнулся, перехватил управление луком и, приложив неимоверное усилие, плавно отпустил тетиву.              Попадание.              Ким, словно очнувшись, молча отступил, освобождая Чонгука из плена своего взгляда, и принялся оценивать его со спины. Он был очарован этим зрелищем: смущенный и одновременно слегка возбужденный, Чонгук был подобен картине, вызывающей в нем невыразимое, почти неконтролируемое желание. Не в силах противиться импульсу, он предложил:              — Давай сыграем? Десять попыток. Кто больше раз попадет в цель, тот загадывает желание другому.              Чонгук, повернувшись, прищурился, заметив предвкушающий блеск азарта, пляшущий в глазах Кима.              — А давай! — игриво согласился он. — Ты первый.              Ким хмыкнул, удовлетворенно растягивая губы в улыбке. С нарочитой уверенностью в своих силах он поравнялся с Чонгуком, натянул тетиву лука, не отрывая взгляда от его глаз, и, не колеблясь, выстрелил, поразив цель в самое яблочко.              — Готовься выполнять мое суровое желание, — провозгласил Ким, всем своим видом демонстрируя, что у соперника нет ни единого шанса.              — Посмотрим, кто еще будет выполнять, — Чонгук не собирался сдаваться, даже при признанном превосходстве Кима. Что ж, тем интереснее. Он отошел в сторону, наблюдая, как Ким, сосредоточенный и напряженный, раз за разом посылает стрелы в мишень.              Еще одно попадание.              И еще одно.              А потом еще и еще.              Чонгук напрягся, кулаки побелели от напряжения, а губы он нервно терзал зубами. "Всего лишь четыре из десяти", — отчаянно цеплялся он за эту мысль, словно за спасительный круг. Наблюдая за соперником, Чонгук видел не просто парня, а воина, вышедшего на поле брани. От него веяло уверенностью, силой, опасным остроумием и неприкрытым азартом. Такого Кима Чонгук ещё не видел. Он не переставал удивлять.              И вот, первый промах. За ним второй. Третий.              Волна ликования всколыхнула Чонгука, но Ким, заметив искорку торжества в его глазах, лишь плотнее сжал губы, концентрируясь на цели с удвоенной силой.       Стрела вонзилась в яблочко. Следом ещё одна.              — Страшно? — Ким приподнял бровь в победной усмешке, и тут же отправил следующую стрелу точно в цель.              — Размечтался, — фыркнул Чонгук, закатывая глаза и скрещивая руки на груди. — Десять попыток ещё не закончились.              Ким тихо хихикнул в ответ. Подхватив очередную стрелу, он плавно натянул тетиву и отпустил её.               Снова попадание.              Последняя попытка. Чонгук чувствовал, как надежда тает, уступая место неминуемому поражению. Ему даже стало любопытно, какое желание уготовил ему Ким. В голове мелькнула шальная мысль — специально проиграть, чтобы поскорее узнать. Но Чонгук не любил проигрывать, тем более что его собственное желание было не менее интригующим.              Стрела с мягким стуком вонзилась в мишень, завершая игру.              — Всё ещё хочешь попытать удачу, Гуки? — самодовольно протянул Ким, купаясь в лучах преждевременной победы. Улыбка, полная триумфа, играла на его губах.              — Семь попаданий и три промаха ещё не означают, что ты выиграл, — отрезал Чонгук, заметно скисший от осознания, что удача так быстро от него отвернулась. Его самоуверенность испарилась, как дым.              — Ну-ну, — беззлобно усмехнулся Ким, уступая место у мишени.              Чонгук встал напротив дерева, словно перед решающей битвой. Он собирался с мыслями, ловил ускользающую волну уверенности. Резким движением откинул прядь волос со лба, открывая взгляд, полный решимости. Натянул тетиву, приподняв подбородок. Губы приоткрылись в соблазнительном жесте, словно готовясь к поцелую победы. И – выстрел! Стрела вонзилась точно в центр мишени. А потом ещё одна, и ещё!              — Кажется, у меня есть все шансы, — протянул довольно Чонгук, гордясь собой, и повернул голову, и посмотрел на парня, у которого в одну секунду сошла улыбка с лица, сменяясь на растерянность.               — Когда кажется – креститься надо, — хмыкнул Ким, скрестив руки на груди. Он задумчиво закусил щеку изнутри. Чонгук не должен выиграть, это рушило все планы! В голове замелькали обрывки разговоров, деталей, и вдруг – озарение! Гениальный план! — Эй, погоди секунду! Я сейчас вернусь! Без меня не продолжай! — внезапно выпалил он и, весело прихрамывая, умчался в сторону дома.               — Ты куда?! — крикнул Чонгук, провожая его взглядом, но в ответ была лишь тишина.               Тяжело вздохнув, ожидая парня, он вдруг замер на месте. Гром, раскатившийся по небу, сорвал с веток перепуганных птиц, а порыв ветра ощутимо усилился. Чонгука начинало беспокоить приближение непогоды, ведь за таким предзнаменованием могло скрываться все, что угодно: от свирепого урагана до коварного цунами. Дождь, конечно, был спасением после изнуряющей жары, но не станет ли он причиной их внеплановой скорой кончиной?              — Таакс, — Ким подбежал ближе, сияя от восторга. — Попозируй-ка! Типа ты олимпийский чемпион по стрельбе, — выпалил он, отрывая взгляд от камеры, выискивая взглядом идеальный кадр.              Чонгук рассмеялся его притязанию, но подчинился. Расставив ноги шире, он расправил плечи, приподнял подбородок, обнажая гладкую шею с пульсирующей венкой, и напряг мышцы рук.              — Ух… Какой же всё-таки Апполон мне достался. Сам себе завидую! — восторженно выдохнул Ким, рассматривая того снизу вверх и закусывая щеку изнутри.              Щелчок. Еще щелчок. И еще три.              Ветер игриво трепал волосы Чонгука, создавая живописный контраст с лазурью океана, искрящегося под солнцем, и белоснежной полоской берега, напоминающей первую робкую поземку. Футболка, облепившая тело из-за порыва ветра, подчеркивала рельефный пресс, округлую грудь и изгиб бедер. Чонгук, осознавая собственную соблазнительность, приоткрыл рот и прикрыл глаза, стараясь не думать о том, как его молча и жадно рассматривает Ким, принимая то одну, то другую позу в поисках лучшего кадра.       Дрожащими руками Чонгук все же натянул тетиву и выпустил стрелу, сам не зная куда.              Промах. Еще один. И снова мимо.              — Можешь, пожалуйста, не фоткать, меня это сбивает, — с легким раздражением выдохнул Чонгук, поднимая с земли очередную стрелу.              — Окей, — Ким без возражений пожал плечами и снял с шеи ремень фотоаппарата.              Стрела вонзилась в мишень. Еще одна.              — Уф, — Ким, схватившись за ворот футболки, принялся энергично оттягивать ее вперед, создавая персональный ветерок. — Че-то мне жарко. Тебе нет? — спросил он у Чонгука.              — Нет, — коротко отозвался тот, сосредоточенно целясь в мишень, но боковым зрением улавливая движения разгоряченной фигуры.               — Хм, странно, — протянул Ким с притворным удивлением и одним ловким движением стащил футболку с тела. Боковым зрением он уловил короткий, но пристальный взгляд Чонгука. Демонстративно повернувшись спиной, Ким медленно наклонился, изогнувшись в пояснице так, чтобы выставить напоказ обтянутые джинсами ягодицы, и нарочито неторопливо принялся складывать одежду.              Выпрямившись после этой злорадной выходки, он заметил, как Чонгук резко оторвал от него изучающий, голодный взгляд и смущенно уставился вперед. Ким почувствовал, что его план удается, и победно улыбнулся про себя.              — Ох, не так ты держишь, Гуки… — Ким, не торопясь, приблизился и снова встал вплотную к нему. — Я же показал, как нужно. Почему ты не слушаешь? — тихо прошептал он в самое ухо, без тени злости, скорее с добродушным укором, и обхватил его руки своими, направляя их выше по тетиве.              Ким ощущал участившееся дыхание напротив, чувствовал дрожь в руках Чонгука. Тот изо всех сил старался казаться равным, не уступать. И ведь не уступал. Чонгук был силен, терпелив и щедр душой. Этими качествами нельзя было не восхищаться.              — Прочувствуй оружие, возьми полный контроль над ним, — прошептал Ким, отпуская чужие кисти. Кончиками пальцев, едва касаясь, он начал медленно скользить вверх по предплечью Чонгука, очерчивая каждый миллиметр кожи и коротких волосков, пока не достиг гладкого изгиба локтя. — Ты слишком напряжен. Расслабь плечи, — Он невесомо погладил мышцы у лопаток, коснулся затылка носом, вдыхая естественный, пьянящий аромат, и, словно ненароком, оставил кроткий поцелуй на скуле, за ухом. Ладони опустились к бокам, Ким прижался грудью к спине Чонгука. — И тогда у тебя все получится, — промурлыкал он, кладя подбородок на плечо и устремляя взгляд вперед, туда, где ждали выстрела.              Попадание.              — Молодчинка… Схватываешь на лету, — довольно хмыкнул Ким, наблюдая, как Чонгук, закрыв глаза, судорожно глотает воздух, словно задыхаясь. Все его тело мелко дрожало и выгибалось в чужих руках. Ким упивался этой картиной, желая, чтобы Чонгук признал свое маленькое поражение. — Хочешь попробовать ещё? — прошептал он грудным голосом, обжигая кожу чужого уха вибрациями, и скользнул ладонями к напряженному животу, ласково оглаживая его.              Чонгук опустил голову, жадно втягивая воздух, и обреченно выдохнул:              — К черту.              Он, словно молния, метнул лук на искрящийся песок, и в мгновение ока, развернувшись в чужих руках, обхватил ладонью обнаженную талию, другой прильнул к щеке, и, издав глухое мычание, впился в губы Тэхена голодным поцелуем, то оттягивая, то сминая их с жадностью. Тэхен, улыбаясь сквозь поцелуй, отвечал так же обжигающе, ненасытно, пальцами зарываясь в темные волосы, утопая в каждом прикосновении. Ему безумно понравилась эта игра на грани. Оба балансировали на краю, испытывая друг друга, но их выдержка растаяла, как снег под солнцем, перед всепоглощающим желанием.              Чонгук, углубляя поцелуй языком, терял связь с реальностью. Тэхен искушал его, соблазнял, сбивая с намеченного пути. Но вместо гнева он ощущал лишь восторг. Тело горело в огне страсти, и с каждой секундой чувства к этому человеку вспыхивали с новой силой, порождая ненасытный голод. Казалось, чем больше утолял его, тем сильнее он становился. А властные прикосновения Тэхена на себе, словно стремящиеся слить их воедино, заставляли стонать от желания, без остатка отдаваясь в его власть, ведь эту игру начал далеко не он.              Ким, оторвавшись от опьяняющих, покрасневших губ, осыпал поцелуями шею, оставляя влажные отметины, и ловил трепетные вздохи, лаская мочки ушей нежными укусами. Руки бродили по изгибам боков и поясницы, пробуждая дрожь. Желать Чонгука – это не просто влечение, это дар свыше, небесный свет, который Ким принимает с благоговением и готов хранить до последнего вздоха. Он не променяет это чувство ни на какие сокровища мира и никогда добровольно не откажется.        Футболка Чонгука слетает одним легким движением, и Ким безмолвно благодарит вселенную за эту возможность прикоснуться к совершенству. И это не просто похоть, это чувство, которое невозможно ограничить одним словом. Это буря эмоций, где безудержное желание вечно касаться, дарить наслаждение человеку, который своим существованием наполняет жизнь смыслом, который ищет каждый, блуждая в потемках дней и лет.              В этом экстатическом слиянии они не заметили, как первые робкие, прохладные капли дождя коснулись земли. Но в тот самый миг, когда их тела и души слились воедино, небеса разверзлись, и ливень обрушился на землю, промочив одежду насквозь, словно освобождая тела от последних оков, позволяя им раствориться друг в друге без остатка.              Капли, как драгоценные бусины, скользили по вздымающимся от страсти грудям, оставляя за собой дорожки ледяных мурашек, что будоражили низ живота и поясницу. Губы сплетались в чувственном танце, прерываясь лишь для того, чтобы вдохнуть свежесть дождя, добавлявшего остроты и без того пылающему поцелую. Киму нравилось целоваться под дождем – в этом была своя, пьянящая магия, заставлявшая бабочек в животе трепетать с неистовой силой.              Настигшая волна возбуждения захлестывала Кима с головой, болезненным жаром пульсируя сквозь джинсовую ткань. Его щеки горели румянцем, а руки, повинуясь неудержимому желанию, скользнули под резинку чужих шорт. Ладонь сразу нашла упругий, налитый кровью член, и нежно обхватив его, Ким начал ласкать головку. От этих действий Чонгук блаженно промычал в поцелуй, отстранился и, прижавшись лбом ко лбу возлюбленного, часто и судорожно задышал, срываясь на тихие стоны. Ким умело водил рукой, то ускоряя, то замедляя темп, играя с уздечкой, размазывая предэякулят по всей длине. Эти прикосновения заставляли Чонгука терял рассудок, и он, притянув Кима за поясницу, торопливо расстегнул молнию на его шортах, приспустил их на бедра и крепко сжал податливые ягодицы.              И никакой Майкл не должен был осквернять это тело, прикасаться к чувствам, чистым и светлым. Не смел. В Чонгуке от одной мысли об этом закипала ревнивая ярость, злость на того, кто посмел причинить боль ангелу, меньше всех заслуживающему страданий. Чонгук поклялся затмить этот кошмарный опыт, залечить раны. Он докажет Киму, что и в этом жестоком мире есть место для искренней любви, что он может быть нужен и любим по-настоящему.              В ответ Ким, словно оглушенный, тяжело выдохнул ему в лицо, остановившись, переполненный чувствами, и откинул голову назад. Чонгук, не теряя ни секунды, припал к его шее, слизывая капли дождя, и, переместив руку к паху, бережно обхватил чужое возбуждение, молящее о внимании.              Погода неистовствовала, взбесившись в своей ярости. Ветер выл, срывая листву с деревьев, песок безумным вихрем кружил по берегу, волны с ревом обрушивались на сушу. И в этом хаосе их тела, стремясь к пику, словно вторили стихии, с той же безудержной силой и скоростью, грозясь вспыхнуть и погрузить весь мир во тьму с приходом оргазма. Если бы Чонгука сейчас спросили, что самое безумное он когда-либо делал в жизни, он бы, не задумываясь, ответил: "То, что я делаю сейчас".              Первым накрыло Кима. Он, обессиленный, расслабившись в крепких руках, уткнулся носом в шею Чонгука, но не прекращал хаотичных движений своей рукой. И когда волна наслаждения обрушилась на Чонгука, парни, тяжело дыша после оргазма, тесно прижались друг к другу и одновременно тихонько рассмеялись, не обращая внимания на бушующую вокруг стихию. Дождь – пустяк, холод – не беда, буря – ничто.              Ничто им не сможет помешать.                                           

****

                                  — Как же меня тошнит от этих фруктов, — проворчал Тэхён, распластавшись на кровати и с неохотой дожевывая приторную папайю. — Сейчас бы кофе, хрустящий круассан и плед с сериалом, а не это всё, — мечтательно выдохнул он, отбрасывая фрукт в сторону.               — Всего-то? И это предел твоих мечтаний?— усмехнулся Чонгук, лениво развалившийся по левую руку от него. — Лично я бы сейчас навернул вот такую тарелку барбекю! И столько же гарнира в придачу, — он широко развел руками, демонстрируя масштаб своего аппетита. — А потом залез бы в джакузи.              — Эй, а кто сказал, что это предел? Недооценивайте мои желания, мистер! — Ким обиженно надулся и повернулся к нему на бок, игриво зарываясь пальцами в волосы и накручивая пряди на палец. — Между прочим, одно из них, я б уже давно воплотил в жизнь, но… мне постоянно мешают это сделать, — протянул Ким, бросая на Чонгука томный, полный намеков взгляд.               — По-моему, у кого-то слишком большой аппетит, — с ухмылкой констатировал Чонгук.              — А я что виноват, что они такие… аппетитные? Еле сдерживаюсь, чтобы… не взять их прямо сейчас и не насладиться ими, как следует! — Ким шаловливо закусил губу и соблазнительно облизнулся, посылая недвусмысленный вызов.              — Ох, Тэхен… — Чонгук судорожно вдохнул, веки плотно сомкнулись, словно готовился к нырку в ледяную воду. — Я… я всё понимаю, ты не надумай ничего. Понимаю, что ты хочешь и это нормально… но… — Он замолчал, собирая воедино осколки мыслей, обдумывая, как помягче облечь жестокую правду в слова. — Обстоятельства… они против нас, Тэ. Не сейчас, не здесь… — Голос дрогнул, и взгляд устремился в соломенный потолок, словно ища там ответы. — У нас нет ничего, чтобы это… чтобы это сделать правильно. Да и… у меня это будет впервые, и я… я просто не готов, Тэхен. Не сейчас, — закончил он с неподдельным сожалением, закусив губу.              Хотел ли он этого? Безумно. Готов ли? Не совсем. Несмотря на их недавнюю близость, он все еще чувствовал, что идти дальше – преждевременно. Не из-за недоверия или отсутствия желания, а из чувства, что так будет правильно. Они только начали познавать друг друга, а такая интимная близость, как секс, могла, по его мнению, лишь навредить в их шатком положении. Они и так выживали в этом Богом забытом месте, и новые душевные и физические раны им были совсем ни к чему.              — Ну… я тогда сам могу сгонять за ними, раз уж ты не готов и не знаешь, что с ними делать. Только дождь никак не кончится, да и костер нужен, — пробормотал Тэхен, пожимая плечами и приподнимаясь на локте.              — За чем сбегать? Ты о чем? — Чонгук недоуменно вскинул бровь.              — О тех плодах, которые ты принес. А ты про что подумал? — Ким невинно захлопал ресницами.              — Я… эм… — Чонгук растерялся, забегав глазами по сторонам. — Да неважно, забудь, — махнул он рукой и, опираясь на локоть, начал подниматься с кровати. — Я сам схожу, заберу их, чтобы ты ногу лишний раз не напрягал, — выпалил он, бросив взгляд на озадаченного Тэхена и, встав на ноги, направился к лестнице.              — Как скажешь, — бросил ему в спину Ким, и, услышав, как Чонгук вышел из дома, тихо рассмеялся.              Потому что Чонгук все правильно понял. И плоды здесь были совершенно ни при чем.               Ким, не задавая вопросов в лоб, узнал то, о чем долго грезил. Рассуждения Чонгука о близости завораживали, но истинное восхищение вызывала его откровенность. Сказал, как есть. И в отличии от него Тэхен не подходил к этому так тщательно. Первый его опыт был довольно сухим и неожиданным. Майкл хоть и был сам по себе не плох, но воспоминания остались не яркими. Было и было. Поцелуи не оставляли ощущения тающего ванильного мороженого на губах, как поцелуи с Чонгуком. Прикосновения не обжигали, словно раскаленные иглы, не впивались в кожу оглушительным наваждением, а лишь слегка покалывали и тут же забывались. Всё было по другому. И дело даже не в процессе, а в самом человеке. Влюблен он сейчас совершенно иначе. Поэтому ему было безумно интересно узнать, как будет ощущаться полноценное занятие любовью именно с ним. И ради комфорта Чонгука, он готов ждать сколько потребуется.              Ким вырвался из плена своих мыслей, когда с первого этажа донесся звук рассыпавшихся по полу фруктов и ворчание Чонгука, сетующего на проклятый дождь, песок и мокрую одежду, которая никак не хотела сохнуть. Снизу доносились приглушенные звуки: Чонгук что-то складывал, ронял, переставлял, перемежая действия недовольным бормотанием. Ураган, к счастью, обошел их стороной, но дождь не прекращался. Они успели принять душ, высушиться, поесть и отдохнуть на кровати, пока не опустилась кромешная тьма. Еще один безумный день на неизвестном острове подходил к концу.              — Не возражаешь, если я взгляну на бумаги, оставленные профессором? — Чонгук просунул голову из лестничного проема, словно любопытный суслик, выжидая ответа.              — Конечно, нет. Я и сам не успел до конца все просмотреть, — Ким повернулся и одарил его теплой улыбкой.              — Тогда давай вместе? — Чонгук предложил это с заразительным энтузиазмом.              — Давай.              Чонгук, проворно вскарабкавшись на кровать, плюхнулся на живот и с нетерпением развернул перед ними потертый коричневый блокнот. Они углубились в изучение исписанных страниц, то и дело прерываясь, чтобы Ким мог добавить что-то от себя, как человек, близко знавший профессора. Он рассказывал, как миссис Чон пекла изумительные блинчики, как относилась к нему, словно к родному сыну, а их дочь-подросток, поначалу недолюбливавшая его, со временем стала звать братом. Вспоминал, как профессор вдруг изменился, стал тревожным, даже немного параноиком, не отходил от жены, дочери и него ни на шаг. Тогда Ким не понимал причин такого поведения, но теперь, читая записи, наконец осознал, что послужило спусковым крючком. Он удивлялся, как профессор после всего пережитого не оказался в психиатрической лечебнице. В глазах Кима профессор стал еще сильнее, чем был прежде. Пережить подобное и сохранить рассудок казалось чем-то за гранью человеческих возможностей.              — Шесть лет… Невероятно, — пробормотал Ким, задумчиво поглаживая подбородок. — Шесть лет здесь, и профессор ничуть внешне не изменился. Как такое возможно? — Он повернулся к Чонгуку, ища ответа в его взгляде.              — Черт его знает, — отозвался Чонгук, нахмурив брови. — Наверняка есть какое-то объяснение, просто мы о нем не знаем ещё, если вообще узнаем, — Чонгук сам задумался над его словами. Прожить шесть лет и не измениться? Что-то на невозможном.              — Определенно. Но в голову лезут только самые бредовые идеи, — выдохнул Ким и зарылся руками в русые волосы, переворачиваясь на спину.              — Поверь, — усмехнулся Чонгук, перелистывая страницу, — придумать что-то бредовее, чем то, что мы оказались здесь, спустившись на лифте, уже невозможно.              — До сих пор не верится… — Археолог покачал головой, прикрыв глаза. — Ладно, — отмахнулся он, снова перекатываясь на живот. — Я остановился вот здесь в прошлый раз, — Он ткнул пальцем в страницу блокнота, затем, опираясь на локти, поднялся на ноги. — Читай дальше, а я пока сбегаю вниз за водой. — И, не дожидаясь ответа, направился к лестнице.              Чонгук в ответ лишь промычал. Он поправил еле живой фонарь, который чудом уцелел, удобнее разложил блокнот, откашлялся и начал читать:       

      

      Заметка №10 

      Неумолимый цикл лунных фаз, подвергнутый мною кропотливому исследованию и сопоставлению с внешними факторами, выявил закономерность: их появление на берегу происходит в момент апогея полнолуния, когда ровно в полночный час лунный лик заливает горизонт светом.

      

      Заметка №11 

      Предварительная оценка популяции не опознанных существ колеблется в пределах от тридцати до шестидесяти особей. 

      

      Заметка №12 

      Ритуал жертвоприношения осуществляется по строго регламентированной траектории: круговое движение вокруг острова вдоль берега, сопровождаемое использованием факелов и ритмичным барабанным боем. Направление движения – от южной точки острова на запад. 

      

      Заметка №13 

      Координаты лагеря: южная часть острова, непосредственная близость к реке, у подножия скального массива.

      

      Заметка №14 

      Процесс охоты организуется группами, состоящими из 5-7 человек, с возможным привлечением неполовозрелых особей. Маршрут охоты пролегает от южной части острова в юго-восточном направлении, где наблюдается максимальная концентрация целевых видов животных. 

      

      Заметка №15 

      Основной инструментарий охоты включает в себя стрелы, копья и ловушки. Ловушки применяются для добычи крупных экземпляров. Западная часть острова исключена из охотничьей территории в связи с труднопроходимым ландшафтом и присутствием потенциально опасных видов.

                           Чонгук вперился в строки, и ледяной пот мгновенно окатил его с головы до пят. Он замер, обратившись в мраморную статую, моргал часто-часто, словно пытаясь прогнать наваждение. В ушах звенело, а пальцы била предательская дрожь.              В сознании, подобно вспышкам стробоскопа, замелькали обрывки той ночи: бегство от аборигенов, животный ужас, проникающий в самую душу от их диких, звериных воплей. Перед глазами восстала кошмарная картина: их, словно жертвенных животных, проносят по острову, чтобы принести в жертву отвратительному ритуалу, а затем – растерзывают на куски пятьдесят глоток. Паника взметнулась внутри ураганом, дыхание стало лихорадочным, прерывистым. Что им делать с Тэхеном? Бежать? Прятаться? Выжидать? Или…              — Чонгук! — Ким повторил громче, встревоженно. Протянув руку, он коснулся плеча Чонгука и тут же, сдавленный вопль сорвался с его губ. Чонгук, дико вращая глазами, с молниеносной скоростью перевернулся на спину, отбиваясь как загнанный зверь. Удар пришелся по руке, а ноги, словно пружины, отбросили Тэхена на пол.              Ким, рухнув на спину, зашипел сквозь зубы, прижимая поврежденную руку к груди. Острая боль пронзила поясницу, заставляя его болезненно застонать. Чонгук, тяжело дыша, пытался ухватить ускользающую реальность. Страх густой пеленой застилал разум. Приподнявшись на локтях, он огляделся мутным, невидящим взглядом, и лишь когда взор упал на собственные руки, а затем на Тэхена, скрючившегося на полу, до него дошел весь ужас ситуации.               — Тэхен! — Чонгук вихрем подлетел к нему, судорожно оглядывая последствия своей необдуманной ярости. — Блять, прости меня, пожалуйста! Я… я не хотел… — Он лихорадочно ощупывал его взглядом, пытаясь сквозь одежду разглядеть хоть малейшие повреждения.              — Черт… Знал бы я, что ты бьешь как Тайсон, то обзавелся бы бронежилетом, — Тэхен попытался отшутиться, вглядываясь в глаза напротив, полные такой неприкрытой тревоги, что сердце сжалось. Острая волна боли пронзила тело, заставив его вновь поморщиться и тихо застонать.               — Тебе очень больно? — аккуратно спросил Чонгук, не акцентируя внимание на этих словах.              — Жить буду, — отмахнулся Ким, приподнимаясь. — Что на тебя нашло?              — Я… я думал, что ты… — слова застряли у Чонгука в горле, словно ком. Голова гудела, мысли спутались в хаотичный клубок. Он не мог ухватить нить, понять, на чем сосредоточиться. — Неважно. Ты сможешь встать?              — Кажется, да, — неуверенно отозвался Тэхен, принимая протянутые руки. Чонгук бережно помог ему подняться и, поддерживая, довел до матраса, осторожно укладывая на спину.              — Я посмотрю руку? — робко спросил Чонгук, чувствуя, как стыд и сожаление разъедают его изнутри. Инстинкт сработал быстрее разума, он просто не совладал с собой. В ответ он получил левую руку, и Чонгук, не раздумывая, припал к ней губами, словно вымаливая прощение за причиненную боль и выражая безграничную заботу. Медленно, невесомо поглаживал запястье и контур предплечья, слегка надавливая, чувствуя, как Тэхен напрягается и тихонько морщится. — Сильно болит? — вновь прикоснувшись губами к тыльной стороне ладони, прошептал он, полный беспокойства.              — Нет, — спокойно ответил Тэхен, — Но больше так не делай, а то я костей не соберу, — с легкой улыбкой добавил он, не чувствуя ни злости, ни обиды. Лишь густой флер чужого страха и тревоги, причину которых ему отчаянно хотелось узнать.              — Никогда, — отчеканил Чонгук, мотая головой, и, опустив руку на бедро Тэхена, начал нежно поглаживать.              — Что случилось? — хрипло спросил Тэхен, блаженно прикрывая глаза от ласковых прикосновений.              Тревога вновь заворочалась в груди Чонгука, терзая его сомнениями после прочитанного в блокноте. Говорить ли Тэхёну сейчас? Нужно ли ему вообще знать об этом? Вдруг его реакция окажется непредсказуемой? Сейчас ему нужен отдых, покой, а не ворошить этот кошмар. Но Ким не идиот, и соврать ему не получится. Да и у Чонгука все мысли на лице написаны.              — Я читал блокнот… и там… в общем… — начал он, запинаясь, выуживая слова из лабиринта мыслей. Выдохнув, он убрал руки с чужого тела, потянулся за проклятой тетрадью, раскрыл на нужной странице и протянул её Тэхёну.               Тэхён, нахмурившись от непонимания, принял блокнот. Вчитывался жадно, цепляясь за каждое слово, за каждую строчку. И чем дальше вникал, тем шире раскрывались его глаза, а по коже бежали ледяные мурашки.              С хлёстким звуком блокнот был захлопнут и отброшен в сторону. Тэхён закрыл лицо руками, и оба погрузились в тяжёлую, тягучую тишину, где каждый был один на один со своими мыслями.              — Мне страшно, Чонгук… — тишину прорезал дрожащий голос Тэхена, и в его глазах плескался неподдельный ужас, когда он смотрел на парня.              Чонгук лишь плотнее сжал губы, комментировать здесь было нечего.              — Единственный наш выход — оставаться здесь, — вынес он свой, как ему казалось, единственно верный вердикт.              — А если они… — начал было Тэхен, но его тут же оборвали.              — Будем защищаться, — отрезал Чонгук, в его голосе звучала сталь, — Завтра же добуду палки, сделаю копья.              — Я не пущу тебя одного, — упрямо возразил Тэхен, сжав кулаки.               — Это даже не обсуждается, — отчеканил Чонгук, и взгляд его не оставлял места для компромиссов.              — Опять хочешь меня оставить здесь одного? — вскипел Тэхен. — Я в порядке, я пойду с тобой! — он попытался подняться, чтобы поравняться с ним, но острая боль в пояснице заставила его рухнуть обратно на матрас.              — Ты не в норме, Тэ! И хватит доказывать обратное! — Чонгук положил руку ему на живот, слегка придавливая к кровати, словно говоря: "Лежи смирно".              — Тогда прикуй меня наручниками к кровати, чтобы я точно не увязался за тобой! — в глазах Тэхена вспыхнул гнев. — Ах да… Их же нет! Какая досада, — с притворной грустью протянул он, — В таком случае, ничто не помешает мне пойти с тобой, — хмыкнув скрестил руки на груди и вызывающе вскинул подбородок.              — Ты хочешь стать инвалидом, Тэ? — с невозмутимым видом спросил Чонгук, — Не упрямься, прошу тебя, — он наклонился за стаканами с водой, которые стояли на полу возле кровати.              — Да я лучше трижды стану инвалидом, чем останусь здесь один! — не унимался Тэхен, яростно жестикулируя руками.              — Не неси херни, Тэ. Я же ради тебя стараюсь, — спокойно ответил Чонгук, опустошил стакан и поставил его обратно на пол.              — Бла-бла-бла, — передразнил его Тэхен, закатив глаза и имитируя рукой открывающийся и закрывающийся в пустой болтовне рот. Он стоял на своем, и это «Ради тебя» выводило его из себя. Если он сказал, что пойдет, значит, так и будет. Он не хотел, чтобы с ним обращались как с ребенком, считая его недееспособным.              — Я не шучу, — не сдавался Чонгук, пытаясь достучаться до его разума.              — Ой, всё, я спать, — Тэхену надоели эти нравоучения. Он цокнул языком, давая понять, что разговор окончен и он обиделся, отвернулся к стене и накрылся простыней.              Чонгук выдохнул с тяжестью. Ким испытывал его нервы на прочность своим упрямством. Неужели так сложно принять заботу и защиту?              Гордость, чертова гордость. Вот она — их общая беда. Два самурая, боящиеся показать хоть каплю слабости.              Обойдя кровать, Чонгук лег на свою половину, укрываясь простыней и поворачиваясь на бок. Ким в ту же секунду отвернулся, упрямо демонстрируя спину, словно не желая даже во сне смотреть в его сторону. Чонгук, глядя на мерное вздымание чужой спины, словно перелистывал страницы их общей истории: как они здесь оказались, как нашли этот затерянный дом, первый поцелуй на берегу, безумное спасение от крокодила, бегство от диких аборигенов, ночь в сырой пещере, обрывки правды об исчезновении родителей Кима, неуклюжие первые выстрелы из лука… и осознание, что здесь куда опаснее, чем казалось изначально. Эти земли кишат аборигенами, и встретившись с ними они точно попрощаются с жизнью.               Их отношения тоже за это время набрали обороты, и Чонгук готов был поклясться, что именно об этом он всегда мечтал: жить ради кого-то, дышать кем-то, называть своим… и чтобы это было взаимно. Поэтому забив на обиду и демонстративное молчание, Чонгук придвинулся ближе, обнял Кима со спины, нежно поглаживая талию и утыкаясь носом в его шею.              — Ни на что не надейся, я не в настроении, — прохрипел Ким, стараясь не выдать ни единой эмоции на прикосновения.              — Даже на лечебный массаж, чтобы пойти завтра со мной? — промурлыкал Чонгук ему на ухо, опуская руку к пояснице.              — Что? — Ким удивленно повернул голову. — Ты серьезно? — Он прищурился, пытаясь разглядеть подвох в полумраке.              — Более чем, — улыбнулся Чонгук. Если он пообещал, что никуда не пойдет без Кима, он сдержит слово. Тэхен ведь обещал то же самое, почему он должен быть исключением? — Ну так что? Доставать гель? — прошептал он, нежно массируя мышцы спины.              Ким расцвел в улыбке и, ловко перевернувшись в его руках, обхватил Чонгука здоровой рукой за шею, впиваясь в губы благодарным и тягучим поцелуем.              Его слова не проигнорировали, не высмеяли, а услышали! Эта мысль разливалась теплом по всему телу, заставляя сердце биться в бешеном ритме, а кончики пальцев дрожать от нахлынувших чувств.              Быть услышанным – вот чего жаждет каждая душа на этой планете. И если этого не произошло, значит, еще не встретился тот, кто готов услышать.              Ведь смысл фразы: «Каждой твари по паре» вовсе не о тварях…                            

****

                           Чонгук проснулся посреди ночи от странных звуков, пробиравшихся сквозь щель приоткрытого окна. В унисон цикадам и шепоту волн, откуда-то из глубины доносился приглушенный, низкий гул. Он накатывал волнами, то затихая, то вновь набирая силу, пока не начинал противно давить на барабанные перепонки.              Спросонья он приподнялся на локте и протер глаза. Несколько раз моргнув, щурясь от лунного света, просочившегося сквозь окно и облившего их ложе серебром, Чонгук огляделся. Убедившись, что Тэхен безмятежно спит рядом, выдохнул и, стараясь не разбудить, бесшумно поднялся с кровати и направился к лестнице. Спустившись вниз, жадно припал к бутылке с водой, утоляя жажду, и уже собирался вернуться в спальню, как вдруг снова услышал этот звук. Сначала подумал, что померещилось, но нет – он становился все отчетливее.              Ведомый необъяснимым любопытством, поглотившим все доводы разума, Чонгук подошел к дверному проему и выглянул наружу. Сердце пропустило удар. Глаза расширились, кожа покрылась мурашками, а ноги будто приросли к полу. Вдоль берега двигалась странная процессия: толпа полуобнаженных аборигенов, выстроившись в несколько рядов, несла в руках факелы, дубины, какие-то диковинные предметы и… бочки. Именно они издавали этот жуткий барабанный гул. Впереди шел их вожак, выкрикивая что-то невнятное и пугающее; толпа, как эхо, повторяла за ним. Они двигались размеренно, устремив взгляды вперед. В средних рядах на поднятых руках несли кого-то или что-то – издалека Чонгук не мог разобрать. Зрелище было леденящим кровь. Одно дело читать об этом, слышать, и совсем другое – увидеть своими глазами. И их дом, как назло, стоял на самом видном месте, мимо которого невозможно было пройти. Аборигены внушали ужас: в безумных, горящих предвкушением глазах не было ни капли сострадания. Для них ты чужак, ты – добыча. Они живут инстинктами, а не разумом, и в мгновение ока готовы снести тебе голову.              Чонгук, поглощенный разглядыванием мелькающих теней, не заметил, как склизкая от холодного пота бутылка предательски выскользнула из руки и с оглушительным звоном ударилась о пол. Инстинкт самосохранения моментально взял верх. Он резко развернулся, прижавшись спиной к стене, и затаил дыхание.              «Идиот!» — пронеслось в голове.              Воцарилась тишина, давящая, звенящая. Чонгук, стиснув веки, проклинал свой тупой мозг и возносил отчаянные молитвы всем известным богам. Ему казалось, что это самые страшные секунды в его жизни. Время растянулось в бесконечность, и он уже живо представил, как дикари врываются в хижину и разрывают их на части. Но туземцы, словно и не заметив шума, нарушившего их ритуал, продолжили свое шествие. Чонгук слышал, как их шаги затихли вдали, за пределами пляжа, и наконец выдохнул. Осторожно выглянув из укрытия, он убедился, что опасность миновала. Под бледным светом луны он вышел наружу, прислушиваясь и всматриваясь в окрестности. Вдохнув полной грудью влажный, пропитанный запахом моря воздух, он на мгновение прикрыл глаза, позволяя себе расслабиться. Если профессор прав, и представление начнется только в следующее полнолуние, значит, у них есть целый месяц передышки.              Чонгук уже собрался было нырнуть в дом, зарыться под одеяло и крепко прижаться к Тэ, как за спиной раздались тяжелые, незнакомые шаги, заставившие его насторожиться. Не успев обернуться, он инстинктивно уклонился от несущегося на него силуэта с каким-то деревянным колом в руках. Чонгук замер в оцепенении, охваченный ужасом от внезапного появления этого психа и осознания, что ему абсолютно нечем защищаться.              Злобно рыча, чужак, взбешенный промахом, развернулся и снова бросился в атаку. Чонгук, кувыркнувшись в сторону, снова ушел с линии удара, полагаясь больше на слух в этой кромешной тьме. Этот тип не собирался сдаваться, продолжая тыкать вперед своим копьем. В голове Чонгука всплыли забытые навыки тхэквондо. Страх, злость и бешеное желание выжить слились воедино, и он, отступив назад и развернувшись, со всей силы ударил незнакомца ногой в живот, а затем врезал кулаком по виску. Адреналин вскипел в крови, как на настоящих боях, и он даже не чувствовал боли в конечностях.       Но этот ублюдок оказался живучим. Удары, похоже, не произвели на него особого впечатления. Не теряя ни секунды, он схватил Чонгука за руку, которой тот нанес удар, и полоснул копьем по предплечью. Чонгук вскрикнул от боли, кровь начала ручьем течь по ладони. Пока он замешкался, чужак, словно взбешенный кабан, набросился на него, повалил на песок, сдавил горло одной рукой, а другой замахнулся копьем для финального удара, который должен был пронзить сердце Чонгука насквозь. Этот парень оказался не так прост, как показался на первый взгляд. Несмотря на свой невысокий рост, он был невероятно силен, а главное — безумен. А безумие, как известно, способно превратить человека в настоящего монстра.              Физическая форма Чонгука оставляла желать лучшего. Сил на драку не было и в помине, а уж тем более на бой, где мог стать чьей-то добычей. Он отчаянно брыкался, пытаясь подняться и повалить этого дикаря на землю, но хватка на шее душила, перекрывая кислород, и сопротивляться становилось все труднее. Абориген, клацая редкими гнилыми зубами, облизывался с животным предвкушением. Рука уже замахнулась, но Чонгук из последних сил остановил ее в нескольких сантиметрах от груди, стиснув зубы до скрежета. Лоб покрылся испариной, кровь обильно лилась, пачкая грудь и живот, силы стремительно покидали его. В голове гудело, дышать было почти невозможно, мысли расплывались в тумане. Единственное, о чем он думал сейчас, перед неминуемой и глупой гибелью, – это о Тэхене, с которым пробыл так мало времени. Катастрофически мало. Как его Тэдди будет здесь без него? Как он переживет его смерть? Переживет ли вообще? Чонгук ведь так и не сводил его в ресторан на лобстеров. Обещал же… Слезы ручьями текли из глаз от этой горькой мысли. Он не хотел, чтобы его жизнь оборвалась так нелепо и жалко. Руки слабели, и он чувствовал, как острый наконечник все ближе подбирается к телу.              И когда Чонгук понял, что это конец, что сейчас сердце будет пронзено, тело над ним вдруг замерло, и что-то обильно брызнуло ему в лицо. Чужак обмяк и рухнул набок бездыханным, перестав душить его горло. Чонгук судорожно вдохнул воздух и закашлялся, переворачиваясь на бок. В голове пульсировало, руки дрожали, грудь словно разрывалась. Он пытался прийти в себя, дыша размеренно, и когда более-менее успокоился, то увидел над собой темный силуэт. Сначала показалось, что это еще один абориген, жаждущий его смерти. Но, проморгавшись, в лунном свете он узнал его…              Своего ангела-хранителя.               По имени - Ким Тэхен.               Ким, вытащив топор из головы чужака, пытавшегося убить Чонгука, снова и снова с остервенением наносил удары – в голову, спину, руки, ноги. Бил куда придётся.              — Сдохни, тварь! Сдохни-сдохни-сдохни! — выкрикивал Ким в исступлении, обрушивая, наверное, сотый удар на бездыханное тело, распластанное на песке.              Проснувшись от неясного шума и не обнаружив рядом Чонгука, он, несмотря на ноющую боль в пояснице, сорвался с места. Увидев, как на его Чонгука нападают, Ким вспыхнул яростью. Мгновенно схватив топор, он бросился вперед и, не раздумывая, вонзил лезвие в голову чужака.              Осознание содеянного, убийства ради спасения, обрушилось на него цунами эмоций. Ким, не выдержав, отшвырнул топор в сторону и рухнул на колени рядом с окровавленным телом, которое только что превратил в месиво. Рыдания, как крики раненой души, вырывались из груди, смешиваясь в неистовом коктейле облегчения, вины и всепоглощающего отчаяния. Нервы, натянутые до предела, лопнули, и он рыдал так горько, с такой вселенской, прожигающей насквозь болью, что не заметил, как Чонгук, словно тень, возник за спиной, заключая его в спасительные, но такие хрупкие объятия.               — Прости меня… — прохрипел Чонгук, голос дрожал на грани слышимости, словно сломанная птица, шмыгая покрасневшим носом и отчаянно борясь с подступающими слезами. Если бы Чонгук не поддался своему ослабшему рассудку, Киму бы не пришлось никого убивать.              Тэхен приходил в себя медленно, цепляясь за каждый вдох, словно за спасительную нить, пока Чонгук, словно якорь, крепко обнимал его за живот. Попытка подняться отозвалась тянущей болью в затекших ногах, а за ухом раздался мучительный стон. Обернувшись, Тэхен застыл, парализованный ужасом: лицо и руки Чонгука были залиты багровой кровью, а на измученной шее проступали зловещие лиловые отметины.              — Боже мой, ты… ты в порядке?! — Ким лихорадочно ощупывал его лицо, задерживая дрожащие ладони на щеках, скользил по плечам, по груди, по животу, ища скрытые раны.              — Да… Благодаря тебе, — из последних сил он выдавил слабую, но такую теплую улыбку и, перехватив его руку своей, прижал к самому сердцу. — Чувствуешь?               Тэхен замер, окаменел. Задержал дыхание, боясь спугнуть момент. Этот жест был пронзительным, обжигающим до костей, переполненным такой бездонной благодарностью, что новые слезы хлынули из глаз, обжигая щеки. Он чувствовал, как бешено, панически колотится сердце под его пальцами, и не мог остановить соленый поток. Еще секунда… и это сердце могло замолчать навсегда.              Сердце его Чонгука перестало бы биться.              Пережил бы он это? Ответ оглушал своей очевидностью.               Тэхен, сидя напротив Чонгука, тонет в глубине его глаз. Каждый взмах ресниц отдавался трепетом в его собственном сердце, а чувства, нахлынувшие с головой, словно лава, грозили поглотить его целиком. И потому, словно очнувшись от наваждения, он с ужасом заметил глубокую, кровоточащую рану на руке Чонгука, пульсирующую болью и страхом.              — Мать твою, почему ты молчишь, что ранен?! — вскричал он, вырывая его руку из своей и вскакивая на ноги. Пулей метнулся в дом, схватил со стола нож, поднялся наверх за фонарем, отрезал лоскут от простыни, перелил остатки воды из мисок в бутылку и рванул обратно.              Счет шел на минуты.               — Вытяни руку, — приказал он, зубами разрывая ткань на узкие полоски, готовясь сделать жгут.              Чонгук безмолвно подчинился, позволяя Тэхену делать всё, что тот считал нужным. Каждая секунда, когда он чувствовал нежные прикосновения Тэхена, обрабатывающего его рану, когда ощущал трепетное касание тряпочки к своему лицу и шее, казалась неземным даром, еще одним шансом, вымоленным у судьбы.              Они сидели молча, на остывающем песке, пока Ким заканчивал перевязку. Слова застряли комком в горле, отказываясь вырваться наружу после пережитого кошмара. Ужас произошедшего парализовал их обоих, оставив лишь зияющую пустоту внутри.              — Иди в дом, жди меня там. А я… я по-быстрому похороню его, ладно? — прозвучал тихий, словно сломанный, голос Тэхена, когда он, наконец, завязал последний узел.              Чонгук слабо кивнул, и, словно потерянная душа, побрел в сторону хижины, ноги не слушались, мир вокруг покачивался, словно утлый челн, брошенный в бушующий океан.              Убедившись, что Чонгук в безопасности, Тэхён, словно окаменев, повернулся к бездыханному телу. Ком обиды и ужаса сдавил горло, лишая воздуха. Неужели он, Тэхён, способен на такую безжалостность?              Но взгляд на неподвижное тело чужака, посягнувшего на самое дорогое, вновь воспламенил ярость.              Лицо Тэхёна исказила гримаса отвращения и ненависти. Схватив с земли топор, он присел на корточки и с остервенением принялся рыть землю. С каждым ударом в сердце рождалась странная, болезненная тяжесть, перемешанная с призрачным удовлетворением. Кто-то скажет, что он сошел с ума. Возможно. Но сейчас ему было наплевать на мораль, на человечность, на все правила и условности. Он собирался хоронить того, кто посмел посягнуть на его сокровище, на самое дорогое, что у него было в жизни, и ни капли не сожалел об этом.               Чёрная от крови и грязи земля липла к рукам, въедалась под ногти, но Тэхён копал с маниакальным упорством. Наконец, неглубокая яма была готова. Оттолкнув тело ногой, он сбросил его туда, словно ненужный мусор. Металлический запах крови вызвал тошноту, и, зажав переносицу, Тэхён принялся лихорадочно засыпать могилу, словно пытаясь похоронить вместе с мертвецом и собственные терзания.              Закончив, Тэхен швырнул окровавленный топор к стене хижины и ринулся к океану, словно спасаясь от адского пламени, что терзало его душу. Ему нужно было смыть не только кровь, но и въевшуюся, липкую мерзость греха. Скинув боксеры, он шагнул в теплую воду, и она, словно живая, обняла его ноги, с каждым движением оплетая все крепче, убаюкивая бурю, бушующую в его израненном сердце. Вынырнув, он провел ладонями по лицу, откидывая мокрые пряди, и вдруг замер, краем глаза уловив слабое мерцание – к нему, словно маяк во тьме отчаяния, приближался Чонгук с фонарем.              Их взгляды встретились – два оголенных нерва, два обнаженных сердца, и молчание накрыло их, словно бархатное покрывало. Тэхен напряженно ловил каждое движение Чонгука, который, освобождаясь от одежды, медленно входил в воду. Поравнявшись, они смотрели друг на друга глазами, в которых отражалась целая жизнь – усталость, боль, вина, но и безграничная, всепоглощающая любовь, словно океан, бездонный и вечный. Руки сами потянулись навстречу, и вот они уже сплелись в крепких, отчаянных объятиях, словно утопающие, нашедшие спасение друг в друге.               Наверное, только в объятиях можно по-настоящему узнать, любят ли тебя. Они говорят больше, чем слова, чем самые щедрые дары и даже чем страстные поцелуи. Объятия – это тихая гавань, где можно воскреснуть из пепла, обрести надежду и исцелить ноющую боль, словно от ангельского прикосновения.              Эликсир жизни, не иначе.              Слегка отстранившись от Тэхёна, Чонгук медленно взял его лицо в ладони, нежно убирая большими пальцами соленые капли, стекающие по щекам. Он завороженно смотрел в его глаза, в которых, казалось, отражалась целая вселенная: россыпь далеких галактик, мерцание планет и сияние ярких звезд. Да, в этом был весь Тэхён. Он – вселенная Чонгука, дарующая жизнь, его кислород, его солнце. Без нее он не сможет существовать, задохнется в этой беспросветной тьме. И, глядя на него самым благодарным, самым чувственным взглядом, который никогда прежде не был адресован никому другому, Чонгук, сокращая расстояние между их губами, прошептал:              — Если бы мне нужно было выбрать всего одно слово, чтобы описать все мои чувства к тебе, то этим словом была бы… бесконечность.              — Ты моя бесконечность, Тэдди.