Сквозь тени

Глава 15. Тени в зеркале После возвращения в штаб Эмма закрылась в своей комнате и не выходила весь день. Она чувствовала, как усталость давит на неё со всех сторон, но не физическая, а та, что тянет душу вниз, словно огромный груз, от которого невозможно избавиться. Она скинула сапоги, стянула грязную куртку и медленно опустилась на кровать. Комната была тихой, слишком тихой после вылазки, где всё время слышались крики, удары лошадиных копыт, грохот падения титанов и хруст ломающихся костей. Теперь же только слабый скрип деревянных половиц под её весом и глухие звуки снаружи, где другие солдаты приводили себя в порядок. Эмма закрыла глаза, но перед ней всё ещё стояли мёртвые товарищи, чьи тела она без колебаний сбрасывала с повозки, лишь бы замедлить титанов. Их безжизненные глаза, их застывшие лица, пока она толкала их за борт, словно обычный груз. Её начало трясти. Она сжала руками плечи, как будто хотела удержать себя в этом моменте, не дать страху снова поглотить её. "Ты сделала то, что было нужно. Ты спасла живых." Но мысли не давали ей покоя. Она встала, подошла к зеркалу, мотреть на своё отражение в мутном зеркале не хотелось, но она всё же подняла голову. В глазах была пустота… Такая же, как и у трупов, которых она сбрасывала. От этой мысли Эмма резко отстранилась и снова опустилась на кровать, свернувшись калачиком. Она не хотела думать, не хотела вспоминать. Так прошёл весь день. Она не выходила, не слышала, стучались ли в дверь, не замечала, как солнце медленно двигается по небу, сменяясь вечерней темнотой. Только когда за окном начало темнеть, её желудок болезненно сжался от голода. Она осознала, что за весь день не съела ни крошки, но даже эта мысль не заставила её подняться. Дни Эммы сливались в бесконечном монотонном затмении. Каждый новый рассвет приносил лишь ту же тишину её комнаты, где четыре холодные стены становились её единственным убежищем от мира, который она уже не могла воспринимать. Она закрылась от всех: не было больше разговоров, смеха или даже случайных взглядов, которые раньше могли хоть немного согреть её душу. В течение дня Эмма почти не выходила из своей комнаты. Она сидела за столом, за которым время, казалось, замерло. Вокруг неё был лишь звук собственных мыслей и непрерывное эхо шушукающих голосов за спиной, которые она слышала, но не отдавала им ни малейшего значения. Эти шорохи становились похожими на холодные, обрывочные фразы, которые подкрадывались в угол её сознания, но она не позволяла себе реагировать. Её лицо было неподвижным, словно застывшим в маске равнодушия, хотя внутри бушевала буря невыразимых эмоций. Она не ела и не пила; даже сон казался для неё роскошью, которую она отказывалась себе дарить. Её желудок оставался пуст, а мысли все также были тяжёлыми, как свинец. Каждый час проходил в том же состоянии: без движения, без радости, без дыхания... как будто время для неё остановилось. Она находилась в состоянии, когда все жизненные процессы будто замедлились до минимума, она почти не дышала, как будто сознание и тело отказываются взаимодействовать. Единственным спутником Эммы становилось её отражение в старом, мутном зеркале, висящем на одной из стен комнаты. В этом отражении мелькали лица тех, кого она когда-то «скинула», мелькали лица погибших товарищей, лица, которые ей казались навязчивыми призраками. Эти образы приходили и уходили, меняясь, словно напоминая о том, чего она не смогла забыть, о том, что постоянно преследовало её и не отпускало даже в состоянии полного одиночества. Каждый раз, когда она пыталась собраться, её взгляд задерживался на этих тенях и эти тени: мрачные, холодные, лишённые жизни... отражали всю тяжесть её вины, сомнений и утраты. В их лице она видела не только память о погибших, но и собственное отражение: ту девушку, которая, казалось, перестала быть человеком, превратившись в бездушную тень в этом замкнутом пространстве. Дни Эммы: один за другим, словно бесконечная чёрная лента, где каждая минута была наполнена тишиной, болью и одиночеством. Она стояла перед собой, словно смотрела на незнакомку, пытаясь понять, где кончается она и начинается прошлое, от которого она уже не могла избавиться. И в этой постоянной борьбе с собой она всё больше погружалась в безмолвное созерцание, где время и пространство исчезали, оставляя лишь её мысли и холодное отражение в стекле. Леви часто видел её издалека, когда она проходила по коридорам штаба, когда сидела одна у окна или когда тихо бродила по пустынным углам, будто пытаясь спрятаться от мира. Каждый раз, когда он ловил её взгляд, он замечал, как в нём отражается глубокая боль, как её глаза потускнели от усталости и одиночества. Её присутствие вызывало в нём странное чувство: желание приблизиться, сказать что-нибудь утешительное, но в то же время страх нарушить её хрупкое равнодушие. Он сам всегда был человеком слова и приказа, привыкшим действовать холодно и расчётливо. Но когда он слышал, как она тихо плачет в темноте своей комнаты или видел как безжизненно смотрит в пол, его сердце сжималось. Леви пытался найти слова, которые могли бы утешить её, но каждый раз, когда он приближался, ему казалось, что каждое слово только усиливает её страдания. Иногда он делал вид, что всё нормально, отдавая приказы или обсуждая тактику с другими, но внутри он всё же испытывал невыразимое беспокойство. Он думал: «Что я могу ей сказать? Как я могу показать, что не остаюсь равнодушным, если я сам не умею быть мягким?» Его привычка быть строгим, холодным и непоколебимым становилась преградой между ним и ней, даже если его намерения были чистыми. Леви наблюдал за ней с расстояния, иногда ловя мелькание её слёз в темноте. Он видел, как она пытается собраться, как будто на мгновение уговаривая себя, что всё будет хорошо. Но он не знал, как подойти к ней и сказать: «Я понимаю тебя, я здесь». Его слова застревали в горле, а внутренний конфликт только усиливался. Он боялся, что если он скажет что-то слишком мягкое, это покажется слабостью, а если будет слишком резким, то лишь усугубит её боль. В очередной раз, когда сон упорно не приходил, Эмма тихо выскользнула из своей комнаты и направилась к лестнице. Тяжёлое молчание ночного штаба окружало её, словно невидимая пелена, и лишь редкие звуки шагов и глухие шорохи за стенами напоминали, что жизнь продолжается. Она медленно поднималась по лестнице, чувствуя, как каждую ступень одолевает усталость и горечь дней, наполненных бессонницей и внутренней борьбой. На крыше её ожидал тот же холодный ночной воздух, который успокаивал и одновременно напоминал о пустоте. Лёгкий ветерок развевал её волосы, а мягкий свет уличных фонарей играл на её лице, отражая беспокойство и одиночество. Эмма села на край крыши, прислонившись к холодным металлическим перилам. Здесь, под открытым небом, она пыталась найти ответы на вопросы, которые терзали её душу. Её взгляд невольно скользнул по крыше: она увидела, как далеко от шумных коридоров штаба раскинулся ночной город. Здесь, под открытым небом, она чувствовала себя одинокой и одновременно связанной с этим миром, который продолжал вращаться, несмотря на все её внутренние муки. В этот момент Эмма поняла, что её бессонница это не просто физическая усталость, а отражение того, что она теряет связь с собой. Её мысли, наполненные страхом, сожалением и неразрешёнными вопросами, казались ей слишком громкими, чтобы их можно было унять. Она глубоко вздохнула и, подняв голову, посмотрела на звёзды, словно пытаясь найти в их мерцающем свете хоть какую-то надежду. Но в её душе было слишком много вопросов, и она поняла, что ночное небо это единственное место, где она могла быть с собой наедине. Эмма провела там часы, сидя на холодной крыше, обдумывая своё прошлое, свои потери, свои страхи и то, что ей предстоит сделать. Она думала о Леви, о том, как он смотрел на неё, как его холодный взгляд проникал в самое сердце, и как эти воспоминания мешали ей спать. Ей казалось, что если она останется здесь достаточно долго, то, может быть, сможет понять, что происходит с ней на самом деле, и найти способ вернуть себе ту твердость, которая когда-то помогала ей выживать в самых жестоких условиях Подземного города. Время шло медленно, а прохлада ночи словно обволакивала её, давая ей немного покоя в этом хаосе чувств. И хотя Эмма понимала, что ей нужно вернуться к обязанностям, пока она сидела на крыше, мир вокруг казался отдалённым, а её мысли казатись тихими и почти забытыми, как эхо прошлого. Эмма сидела на крыше, обнимая колени, когда в её голове мелькнула мысль, которая заставила её сердце замереть. Все страдания тут же прервались бы. В тот момент всё вокруг потемнело, и она на мгновение представила себе, как ветер шумит в ушах, как земля стремительно приближается, как боль и одиночество растворяются в холодном освобождении. Эта мысль, столь мимолетная, словно темный отблеск, пробежала по её сознанию, вызывая одновременно ужас и странное притяжение. Она почувствовала, как слёзы, невольно пробегая по щекам, смешались с холодным потом на её лице. Эмма не могла отделаться от ощущения, что в этом безумном порыве она могла бы положить конец всем своим страданиям, оставить позади всю боль и вину, которые так долго тянули её вниз. Сидя на холодной бетонной плите, она пыталась унять дрожь, чувствуя, как боль сменяется осознанием: если она сейчас сделает этот шаг, она потеряет всё, даже себя. Эта мысль была столь тяжёлой, что ей пришлось долго сдерживать слёзы. Она всё не решалась вернуться в холодное здание, но из темноты незаметно приблизился Леви. Его шаги были тихими, почти неуловимыми в этой ночной тишине, и когда он оказался рядом, время словно замерло. Она не могла отвести взгляд от его фигуры, обрамленной слабым светом уличных фонарей, и внезапно её сердце сжалось от невыразимой тоски. Глаза Эммы, полные усталости и боли, вдруг наполнились слезами. Эти слёзы, которые она так долго старалась скрыть, прорвались наружу, и её тело задрожало от внутренней слабости. Леви медленно подошёл ближе, не произнося ни слова, но его взгляд говорил о заботе и том, чего ей так долго не хватало. Он наклонился к ней, и в его объятиях она почувствовала тепло, которое, казалось, могло растопить лёд в её душе. Его руки обвили её, и в этом молчаливом прикосновении она услышала утешительный шёпот: "Я здесь". Эмма, не в силах больше сдерживать свои эмоции, расплакалась тихим, но глубоким плачем. Слёзы катились по её щекам, смешиваясь с холодом ночи, а Леви, не произнеся ни единого слова, крепко прижал её к себе. Его объятия были тихими и уверенными, словно он хотел передать ей всю свою силу и поддержку, чтобы она не чувствовала себя одинокой в этой тьме. В тот момент казалось, что весь мир сузился до этого мгновения: до её слёз и до нежного прикосновения его рук. Ничего не говорилось, но каждое его движение, каждый взгляд говорил о том, что она не одна, что кто-то разделяет её боль и готов помочь. Эмма почувствовала, как её внутренний мир постепенно начинает смягчаться под этим теплым прикосновением, как тяжелый груз одиночества немного уходит. Но она знала, что впереди ещё длинный путь, и что этот миг это лишь краткое утешение в бесконечном потоке боли и утрат. Леви тихо отстранился на мгновение, чтобы дать ей возможность перевести дыхание, а затем снова мягко сказал, почти шёпотом: — Отдохни немного. Эти слова, произнесённые без лишних звуков, прозвучали как обещание и тихое напоминание о том, что даже в самых тёмных моментах она не останется одна. Смотря на Эмму, он видел в её глазах ту же боль, тот же страх, но одновременно и желание бороться, желание хоть на мгновение почувствовать, что ты не один. Он понимал, что она пытается держаться, пытается скрыть свою уязвимость за холодной маской, но её сердце кричало о поддержке, о том, что ей нужен кто-то, кто разделит её боль. Он знал, что иногда слово может разрушить ту хрупкую грань, которую она так бережно строила вокруг себя. Он помнил, как когда-то, в самые тёмные моменты, ему самому не хватало силы поверить, что кто-то может понять его. Леви понимал, что слова утешения в этот момент были бы лишними. Вместо этого, его присутствие, его тихая, почти незаметная поддержка, говорили о том, что он знает, какого это быть одиноким в этом жестоком мире. Он понимал, что её душа искала поддержки, и в этом молчаливом взгляде, в тихом прикосновении, он передавал всю ту тяжесть, которую носил сам. Он не знал, как долго ей придется терпеть эту боль, но знал одно: он никогда не оставит её одну в этом мраке и это молчаливое обещание, тихое, но крепкое, было тем, что помогало ему самому идти вперёд. Эмма тихо вытирала слёзы с лица, пытаясь прийти в себя. Леви молча смотрел на нее, его взгляд был мягким, но полным понимания. Он не стал говорить ничего сразу, давая ей время. Она потихоньку взяла себя в руки, сделав несколько глубоких вдохов, и через некоторое время заговорила. — Ты знаешь, — её голос был тихим, чуть дрожащим, — я так долго пыталась держать всё в себе, но чем больше я пытаюсь, тем сильнее мне хочется просто всё бросить. Леви молча слушал, его глаза не отрывались от неё, как будто он пытался понять каждое её слово, каждую эмоцию. — Ты думаешь, я не понимаю, что это такое? — его голос был тихим, но крепким. Он чуть наклонился вперёд, его слова были спокойными, но в них была тяжесть тех переживаний, которые он знал. — Когда ты теряешь кого-то, когда каждый день кажется, что ты больше не можешь идти дальше и когда всё вокруг напоминает об утрате, но ты продолжишь двигаться. Потому что нет другого пути. Эмма не сразу ответила. Она закрыла глаза, отпуская часть того, что сдерживала в себе. Он продолжал: — Мы все теряли кого-то, я тоже. И, поверь мне, это никогда не становится легче, но ты научишься жить с этим. Ты научишься находить силы даже тогда, когда кажется, что их нет. Эмма посмотрела на него, и на мгновение их взгляды встретились. Она почувствовала, как слова Леви проникли глубже, чем она ожидала. Он не пытался её утешить словами, не пытался сделать так, чтобы всё стало хорошо. Он просто был рядом, понимал, что переживает она, что она не одна в своём горе. — Ты правда думаешь, что я смогу это пережить? — её голос был почти шёпотом. Леви кивнул. — Ты уже это переживаешь и ты справишься. Просто будь готова к тому, что иногда будет тяжело, но не позволяй себе сдаваться, хотя бы ради себя. Эмма чувствовала, как тяжёлые мысли начинают немного отступать. В его словах была сила, та сила, которая помогала не просто идти вперёд, но и снова находить себя. — Спасибо. Он просто посмотрел на неё, его глаза были без слов, но они говорили всё. Он не нуждался в признаниях, не ожидал благодарности. Он знал, что её путь ещё не завершён, и что впереди будет много трудных моментов. Но он также знал, что она не сдастся, и если даже упадёт, она встанет. На следующий день, когда солнце ещё не успело полностью подняться, весь разведывательный отряд встал перед воротами штаба. Их лица были серьёзными и молчаливыми, с тяжёлым грузом утраты в глазах. Эмма стояла рядом с Ханджи, её взгляд был скрыт, но тень усталости и сожаления всё равно виднелась в её движениях. Сегодня был день памяти, день, когда они отдавали дань уважения тем, кто больше не вернётся. Леви стоял в стороне, внимательно наблюдая, как остальные разведчики начинают подходить к могилам по одному. Потери были неизбежны, но сегодня боль от них ощущалась особенно остро. Он смотрел на лица своих товарищей, на тех, кто ещё был рядом, и понимал, что их горе это не просто воспоминания о погибших, это была часть их жизни, часть их миссии. Эмма стояла немного в стороне, погружённая в свои мысли. Она ещё не была готова смотреть на тех, кого потеряли. Она чувствовала боль, как ни странно, за тех, кто всё ещё жив, за тех, кто всё ещё продолжает бороться. Это было сложно, но она знала, что не может оставить их без памяти. Наверное сегодня она окончательно поняла, что она изменилась. Она больше не та Крис из Подземного города, она больше не та бездушная наёмница, которая убивала ради собственной выгоды. Теперь она действительно стала Эммой, стала солдатом Разведкорпуса, которая сейчас видела боль в глазах своих товарищей и которая делит с ними эту тяжелую ношу. Она видела как каждый из разведчиков отдавал своё молчаливое прощание и она знала, что всё это не просто ритуал. Это был акт признания, который они выполняли для самих себя. Эмма заметила, как один из её товарищей, едва касаясь памятника, наклоняется и шепчет что-то своим погибшим друзьям. Она слышала, как его слова, полные отчаяния и тоски, уносились в воздух. И это было тяжело... Когда последний солдат, наконец, отдал последний жест почтения, все молча вернулись к своим лошадям. Ветер становился холодным, как будто он забрал с собой все слова, все слёзы, но Эмма чувствовала, что хоть они и стояли, разделённые, теперь они были едины. Ханджи подошла к Эмме осторожно, словно чувствуя, как тяжело ей в этот момент. Она заметила её слёзы, которые она пыталась скрыть, и тихо встала рядом.. Эмма стояла, не двигаясь, её взгляд был пустым, как будто она не могла сосредоточиться ни на чём. Атмосфера была подавленной, и воздух был пронизан тяжёлым молчанием, которое казалось слишком громким. - Это всегда так больно? - тихо спросила Эмма. Она повернула голову и взглянула на Ханджи, её глаза были полны страха и боли. Ханджи не знала, что отвечать, не знала, что сказать, чтобы всё это не продолжалось, чтобы не чувствовать эту пустоту внутри. Её губы дрожали, но она всё-таки смогла выдавить из себя слабый ответ: — Да..., — она сделала паузу, давая время Эмме осознать, что Ханджи сама пережила это не один раз. — После каждой вылазки я теряю кого-то. Кто-то из старых друзей, кто-то из новых товарищей... и с каждым разом кажется, что сердце становится чуть тяжелее и к этому... к этой боли нельзя привыкнуть. Эмма слушала её, не отводя взгляда. Её лицо выражало смесь боли и растерянности. Казалось, она пыталась понять, как вообще можно научиться с этим жить, но слова Ханджи, как ни странно, как-то ободряли её. Потому что Ханджи была не только командиром, но и тем, кто делился своей болью, кто показывал, что даже в самых тяжёлых моментах можно оставаться человеком. — Ты не привыкнешь, — продолжала Ханджи, — и не должна привыкать. Если ты будешь привыкать, ты перестанешь ценить тех, кто с тобой рядом. Ты забудешь, что значит стоять друг за друга, работать вместе. И как бы тяжело ни было, мы всегда должны помнить, ради чего мы сражаемся. Эмма слушала её слова, как будто впервые осознавала всю тяжесть ситуации. Она ощущала, как боль в её груди не уходит, но как будто немного уменьшается. Она не была готова к тому, чтобы справляться с этим моментом, но Ханджи была рядом, и её присутствие дало хоть немного утешения. — Я знаю, что тяжело, Эмма, — тихо сказала Ханджи, — и я знаю, что ты не можешь сразу оправиться. Но... ты не одна. Мы все проходим через это. — Спасибо, Ханджи, — сказала она, её голос дрожал. — Но я не знаю, как продолжать... как… Тем более после того, что я сделала... Ханджи наклонилась немного вперёд, её лицо было полным сочувствия и понимания. — Не обязательно иметь все ответы прямо сейчас. Мы просто... будем идти дальше. Шаг за шагом. Эмма кивнула, хоть её сердце и болело, она почувствовала облегчение. И хоть она всё ещё не была готова полностью отпустить свою боль, она начала осознавать, что не обязана быть сильной всегда. Быть человеком, это иногда позволять себе быть уязвимым, позволять себе горевать и искать поддержку у тех, кто рядом. Ханджи, видя, как тяжело Эмме, решила предложить ей немного отвлечься от всего, что происходило вокруг. Она знала, что Эмме нужно не просто время для размышлений, но и немного покоя, чтобы не сойти с ума от боли. С улыбкой, но с мягким оттенком сочувствия, Ханджи подошла к Эмме и, как бы не ожидая отказа, предложила: — Слушай, Эмма, может, ты останешься со мной сегодня вечером? У меня есть хорошее вино, и я думаю, нам с тобой нужно немного расслабиться. Не хочешь немного... просто поговорить, отдохнуть? Иногда такая маленькая пауза может помочь. — Я не уверена, что это хорошая идея, — тихо ответила она, но сразу поняла, что это не совсем правда. Она была утомлена, и разговор с Ханджи мог бы быть именно тем, что ей нужно. — Но... наверное, я согласна. — Отлично, тогда встретимся у меня.. Я подниму тебе настроение, обещаю. Ты точно не пожалеешь, — с лёгкой улыбкой сказала Ханджи. Эмма кивнула, почувствовав, как в её груди немного поутихла буря. Это не решало её проблем, но хотя бы ненадолго помогло вырваться из замкнутого круга мыслей и боли. Вечер с Ханджи, это было именно то, что ей нужно было в этот момент. Весь путь обратно Эмма прокручивала в голове слова, стараясь подбирать их так, чтобы не выдать себя. Она не могла признаться в том, что её настоящая миссия была убить Леви. Но что-то в ней сломалось в тот день, когда она увидела его без сознания, окружённого титанами. Она не просто спасла его, она потеряла контроль над собой, и её охватила такая ярость, что казалось, будто она сама превратилась в хищника, жаждущего уничтожить любую угрозу. Когда она постучала в дверь комнаты Ханджи, внутри всё сжалось от напряжения. — Эмма? Заходи! — радостно откликнулась Ханджи. Эмма вошла и увидела, как та уже наливает вино в две небольшие чашки. Они сели за стол, и Ханджи протянула ей одну из них, внимательно наблюдая за её лицом. — Ну, выкладывай, что у тебя на уме. Эмма сжала чашку в руках, чуть не разлив вино, и тяжело вздохнула. — Я… не знаю, что со мной происходит, — начала она, тщательно подбирая слова. — Я думала, что ненавижу Леви. Настолько сильно, что иногда хотелось… — она запнулась, чувствуя, как тяжелеет воздух. — Хотелось, чтобы его не было. Ханджи не выказала удивления, только слегка приподняла бровь, слушая дальше. — Но в тот день, когда я увидела его там… без сознания, среди трупов… — голос Эммы дрогнул. — Я не смогла… Я не могла позволить ему умереть. Я не просто спасла его, Ханджи. Это было что-то другое. Будто внутри меня что-то взорвалось. Ханджи сделала маленький глоток вина и кивнула: — Ты не первая, у кого такие мысли. — Что? — Эмма нахмурилась. — Леви не самый удобный человек в этом мире, но он умеет вызывать сильные эмоции. Включая злость, ненависть… и, как бы странно это ни звучало, привязанность. Эмма отвела взгляд, сжимая чашку сильнее. — Я не понимаю, что это значит. Я не знаю, что чувствую. — А тебе нужно это понимать? — спокойно спросила Ханджи. Эмма снова посмотрела на неё, растерянно моргая. — Может, просто оставь это как есть? Не спеши давать определение тому, что чувствуешь. Иногда ответ приходит сам, когда ты его не ждёшь. Эмма замолчала. В её голове всё ещё бушевал хаос, но слова Ханджи зацепились где-то глубоко внутри. Она не знала, что это за чувство. Но оно было сильнее, чем ненависть и оно не отпускало её. Эмма и Ханджи сидели в комнате, освещённой лишь тусклым светом свечи. Ханджи рассказывала одну историю за другой: о провальных экспериментах, о нелепых ситуациях во время миссий и даже о том, как однажды случайно напугала Леви, внезапно выскочив из-за угла с какой-то очередной идеей. Эмма не помнила, когда в последний раз так расслаблялась. Их разговор был искренним, лёгким, словно на мгновение стеревшим все тревоги и груз последних дней. — Чёрт, Эмма, — Ханджи качнулась вперёд, опираясь локтями на стол. — Мне кажется, я немного переборщила. Эмма прищурилась, изучая подругу. Лицо Ханджи раскраснелось, а движения стали немного медленнее, чем обычно. — Немного, это мягко сказано, — сказала Эмма, сама чувствуя лёгкое головокружение. Она поднялась на ноги, но мир слегка качнулся перед глазами, и ей пришлось ухватиться за спинку стула. — Ох... Ну и вино у тебя, Ханджи. — Ха! — Ханджи откинулась назад, чуть не опрокинув свою чашку. — Конечно, лучшее! Думаешь, я пью какую-то бурду? Эмма только покачала головой с улыбкой. — Ладно, мне пора. Уже поздно. — Подожди! — Ханджи внезапно подтянула к себе бутылку, но, увидев, что в ней уже ничего нет, разочарованно вздохнула. — Ладно, иди, а то ещё Леви устроит тебе разнос за пьянство. Эмма скривилась: — Ты говоришь так, будто я ребёнок, а он мой опекун. — Ну-у… — Ханджи задумчиво протянула, хитро улыбаясь. Эмма закатила глаза и, не дожидаясь продолжения этой темы, направилась к выходу. Как только она вышла из комнаты, её тут же встретил прохладный ночной воздух. Немного ошеломлённая вином, Эмма глубоко вдохнула, стараясь привести мысли в порядок. Ей казалось, что шумные разговоры и смех Ханджи всё ещё звенят в ушах. Когда она подошла к штабу, то остановилась у двери, на мгновение прикрыв глаза. В голове крутились мысли, но впервые за долгое время они не были мрачными. Сделав последний глубокий вдох, Эмма наконец вошла внутрь, направляясь в свою комнату. Примечание: тяжелая глава была, минимум диалогов, максимум разбора внутреннего хаоса. Но эта глава стала той линией, которая теперь окончательно разделяет Крис и Эмму. Теперь это два разных человека. Надеюсь вам зашло, но не думайте, что в следующих главах не будет звиздеца. Дальше вас ТАКОЕ ждет… Не забывайте такого персонажа как Фрэд Ловофф. Вы будите его ненавидеть.)