Сквозь тени

Глава 18. Совесть Примечание: чтобы полностью вдохновиться атмосферой следующих двух глав, рекомендую эту мелодию Fyre,Iskra Strings - Peaks. С этой мелодией были написаны эти главы, она передают всю ту атмосферу и напряженность, которою я хотела передать. Эмма медленно открыла глаза, и первое, что она почувствовала, была острая боль в животе, будто каждая клетка её тела кричала от боли. В голове звенело, как после сильного удара, и всё вокруг было размытым и туманным. Она с трудом попыталась пошевелиться, но тело не слушалось. Внезапно сознание вернулось с новой силой, напомнив о том, что произошло. Она попыталась встать, но тут же почувствовала чужие руки, поддерживающие её, и мягкий голос, который пытался её успокоить. Это была Ханджи. Она была рядом, вытаскивая её из того света, будто та безумно торопилась. Взгляд Ханджи был напряжённым, и Эмма могла видеть, как она с беспокойством следила за её состоянием. На другом конце комнаты стояли Леви и Эрвин. Леви стоял с явно скрытым беспокойством на лице, его глаза были слегка прищурены, и, несмотря на его привычное молчание, в этом взгляде было что-то большее. Он не отрывал от неё глаз, но не подходил. Эмма ощутила на себе его напряжённый взгляд, который словно пытался проникнуть в её душу. Он не говорил, не задавал вопросов, но она почувствовала, как беспокойство обвивает его. Эрвин стоял рядом, выглядя более спокойным, но тоже с мрачным выражением лица. Он наблюдал за Эммой, как будто оценивая её состояние. Его взгляд был внимателен и сосредоточен, как всегда в такие моменты. Он не сказал ни слова, но его способности читать ситуацию заставляло её понимать, что он не просто переживает за неё, но и имеет свои собственные вопросы. Эмма чувствовала себя так, будто она была на грани между двумя мирами. Одним, где она уже была почти мертва, и другим, где её ждали вопросы, на которые она не была готова ответить. С каждым глотком воздуха её боль становилась немного легче, но каждый взгляд, который она ловила, напоминал о том, что её жизнь, возможно, уже никогда не будет прежде. Леви подошел к кровати, его выражение было непроницаемым, но в глазах всё равно проскальзывал интерес. Он не был тем, кто часто задавал вопросы, но теперь его голос прозвучал резко и конкретно. Его слова, как всегда, были краткими, но от этого не менее тяжёлыми. — Кто это был? — спросил Леви, его взгляд был устремлён прямо на Эмму. Он знал, что она что-то скрывает, и теперь её состояние, её отчаянное молчание, только укрепляло его уверенность. Его глаза не оставляли её, как бы требуя ответа. Эмма почувствовала его напряжённое присутствие рядом, почти физически. Его вопрос был прямым, не дающим возможности уклониться. Она с трудом сглотнула, ощущая, как боль снова накатывает. Вопрос звучал не просто как интерес, а как необходимость понять, что произошло. Это было как подтверждение того, что Леви, несмотря на его привычку оставаться в стороне, всё же не мог игнорировать, что с ней что-то не так. Эмма закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями и, когда она открыла их снова, её взгляд оказался направлен на Леви, и её голос прозвучал тихо. — Я... не знаю, — сказала она, её слова звучали еле слышно, но каждое из них было тяжелым. — Всё произошло слишком быстро. Я... не разглядела его лица. Он был в плаще, я не успела даже понять, что происходит, прежде чем он... Она замолчала, пытаясь взять себя в руки. Боль от ран в животе всё ещё ощущалась, но она была не единственной, что терзало её. Тень сомнений и страха охватила её сознание. Она понимала, что, то что произошло, ещё не окончено. И теперь, возможно, она оказалась в более уязвимом положении, чем когда-либо. Леви внимательно смотрел на неё, но не произнес ни слова. Его взгляд был холодным, но глубоким. Он видел, как она нервничает, как её голос дрожит, и понимал, что это не просто физическая боль. Но он всё равно не торопился с выводами. Леви долго молчал, словно переваривая услышанное. В комнате стояла напряжённая тишина, нарушаемая лишь размеренным дыханием Эммы и Ханджи, которая внимательно следила за их разговором. — Слишком странное совпадение, — наконец сказал Леви, скрестив руки на груди. — Сначала привод, теперь нападение на члена моего отряда. Эрвин, стоявший чуть поодаль, кивнул, обдумывая ситуацию. — Это не похоже на случайность, — его голос был ровным, но в нём ощущалась скрытая напряжённость. — Кто-то явно пытается подобраться к тебе.. Эмма сжала пальцы на одеяле. Она должна была радоваться, что её не подозревают, но почему-то в груди стало тяжело. — Возможно, они хотели убрать меня, а Эмма просто оказалась не в том месте, — предположил Леви, но в его голосе скользнуло сомнение. — Возможно, — кивнул Эрвин. — Или же она была целью изначально. Эмма подняла на него глаза. — И по вашему зачем? — её вопрос был наигранным, она притворялась будто она в недоумении, но в глубине души она боялась, что её подозревают. Эрвин задумчиво взглянул на неё. — В этом нам и предстоит разобраться. Выздоравливай, Эмма. Нам нужны бойцы, способные выжить, — сказал он твёрдо, но без лишнего давления. Она кивнула, чувствуя, как усталость накатывает новой волной. Эрвин перевёл взгляд на Леви. Тот стоял рядом, скрестив руки на груди, молчаливый, но явно напряжённый. — Леви, — коротко бросил командир, давая понять, что у того остаётся дело поважнее, чем провожать его. Леви не ответил, только едва заметно кивнул. Ханджи потянулась, хмыкнула и, видимо, решив, что мешать не стоит, пошла следом за Эрвином. — Ну, раз так… Пожалуй, я тоже пойду. Думаю, вам есть о чём поговорить, — сказала она со своей обычной улыбкой, но взгляд её был слишком внимательным. Она задержалась в дверях всего на секунду, словно ожидая реакции, но, не дождавшись, лишь пожала плечами и вышла, прикрыв за собой дверь. Они остались одни. Леви молча смотрел на Эмму, а она, не зная, чего ожидать, вдруг почувствовала, как комната стала казаться слишком маленькой. Она почувствовала, как напряжение висит в воздухе. Комната будто сжалась, стены стали ближе, а Леви всё так же молчал, стоя в двух шагах от её кровати. Он не сел, не склонился к ней, просто смотрел, как всегда холодно, пристально и оценивающе. Она чуть поёрзала, но даже это движение отозвалось острой болью в животе. — Ты так и будешь молчать? — спросила она, стараясь говорить ровно, но голос всё же дрогнул. Леви скрестил руки на груди, взгляд его скользнул по её лицу, задержался на забинтованном животе, затем снова встретился с её глазами. — Ты видела его лицо? — спросил он, голос был низким, почти бесцветным. Эмма сжала пальцы на краю одеяла. — Сказала же, что нет. Леви продолжал смотреть на неё, и этот взгляд был почти невыносим. — Значит, ты правда не знаешь, кто это был? — повторил он, но голос его звучал скорее устало, чем недоверчиво. — Нет, — повторила она твёрже. Леви медленно выдохнул и отвёл взгляд. — Раз так, — сказал он, делая шаг назад, — тебе нужно восстанавливаться. Он собирался уйти и Эмма почувствовала, как внутри что-то сжалось. — Леви, — вырвалось у неё прежде, чем она успела обдумать, зачем вообще его зовёт. Он остановился у самой двери, но не обернулся. — Что? Она не знала, что сказать. В груди всё сжималось от тяжести, от страха, от усталости. — …Ты ведь не поверил мне, да? — Отдыхай, Эмма, – холодно сказал он и ушёл, оставив её в тишине. В один момент внутри Эммы всё начало сжиматься, словно что-то невидимое сжало её грудь. Тревожность охватила её, как ледяная волна, смывая все остатки спокойствия. Её дыхание стало прерывистым и поверхностным, а сердце забилось так, будто оно собиралось вырваться из груди. Каждая мысль, каждая эмоция перемешивались в хаосе, и она чувствовала, как холодные мурашки бегут по коже. Тревожность проникала в её душу, как ледяной нож, и заставляла её ощущать себя маленькой, потерянной и совершенно одинокой. В этот момент ей казалось, что время замедлилось, а каждый звук, каждый тихий шорох, каждое движение это отголосок её собственного страха. Она не могла определить, откуда именно пришёл этот ужас, но понимала одно: всё вокруг становилось невыносимо реальным, и ей хотелось лишь спрятаться, закрыться от мира. Эмма закрыла глаза, пытаясь отогнать эти чувства, но тревога только усиливалась. Она чувствовала, как внутри неё бурлит не только страх, но и некая безысходность, как будто её силы были на исходе, и любой неверный шаг мог привести к катастрофе. С этой мыслью она бессильно опустила руки, позволяя слезам медленно стечь по щекам, а внутри оставался лишь холод и боль, которые не отпускали её даже на миг. «Я доверял тебе…» Слова из кошмара, который она видела когда-то, стрелой вонзились в ее разум. Эти слова, наполненные болью и разочарованием, эхом разносились в ее голове, словно пытаясь докатиться до самой глубины её сердца. В кошмарном сне Леви казался не тем непоколебимым лидером, которого она знала, а уязвимым, почти сломленным человеком. Его взгляд, полный боли, сверкал в темноте, и каждый раз, когда он произносил ту фразу, в её груди сжималось нечто необъяснимое: смесь горечи, стыда и ужаса. Эмма видела, как тень предательства ложилась на его лицо, как будто он пытался понять, почему она не смогла оправдать его доверие. Внутри Эммы бушевала буря воспоминаний, и она понимала, что этот кошмар был не просто случайной иллюзией, а отражением всей той боли и неуверенности, которые она так долго прятала от себя. Она чувствовала, как каждое повторение этой фразы разрушало её изнутри, заставляя задуматься, может ли она когда-нибудь снова поверить кому-то, даже себе. Эти мучительные образы и слова наполнили её сознание до такой степени, что она не могла оторваться от них. Вспомнив кошмар, Эмма ощутила, как её руки невольно сжались, а глаза наполнились еще большими слезами. В её душе зазвучала тишина, полная боли, и она понимала, что эта рана останется с ней надолго. Но в этот момент, среди мрака ночи, она также почувствовала тихое, болезненное осознание: возможно, именно через признание своей уязвимости она сможет найти путь к исцелению. Эмма сидела в темноте своей комнаты, словно весь мир сошел с ума, а её мысли сливались в хаотичный поток. Внутри неё боролись два противоречивых желания. С одной стороны, её мучила мысль об исчезновении, как будто, если бы она просто растворилась, боль и пустота перестали бы терзать её душу. С другой стороны, ей хотелось признаться, открыть всё, что скрывалось внутри, дать волю тем эмоциям, которые она так долго подавляла. Она задавалась вопросом: может, стоит позволить себе погибнуть, дать кому-то завершить этот цикл боли, или, наоборот, попробовать сказать правду, даже если это покажется слабостью? Каждая минута казалась вечностью. В её голове мелькали образы прошедших дней, лица погибших товарищей, холодные взгляды Леви, и, вместе с ними, чувство безысходности. Её мысли были полны вопросов: «Как правильно сделать?» Каждое решение оборачивалось болью и страхом, а страх перед окончательным разрывом с собой сковывал её. Она чувствовала, как от каждого выбора её душа медленно умирает, и в этой мучительной дилемме её терзали не только сомнения, но и глубокая усталость. Возможно, ей хотелось бы, чтобы кто-то услышал её боль, чтобы она могла сказать: «Я больше не могу», но страх осуждения и одиночества заставлял её молчать. В этом сумраке, между желанием исчезнуть и стремлением признаться, Эмма ощущала, как каждая секунда отнимает у неё часть самой себя. Эмма осталась одна с этой мучительной дилеммой. Внутри неё бушевал хаос, где желание исчезнуть и стремление открыться другому боролись за первенство, оставляя её в плену страха, боли и сомнений, не зная, как сделать правильный выбор и сохранить свою человечность. Утром, когда солнце уже пробивалось сквозь окна, дверь в её комнату осторожно скрипнула. — Эмма? Ханджи вошла неслышно, но даже её лёгкие шаги отдавались в голове гулким эхом. Эмма сидела на кровати, ссутулившись, уставившись в одну точку. Глаза покраснели от недосыпа, под ними залегли ещё более глубокие тени. В комнате было душно, но она даже не подумала открыть окно. Ханджи наклонилась, заглянула в её лицо, нахмурилась. — Ты сегодня ещё хуже, чем вчера. Эмма не ответила. Она чувствовала себя пустой. Словно её сознание балансировало на грани, и любое слово могло разрушить шаткое равновесие. — Ты хоть спала? — мягче спросила Ханджи, присаживаясь рядом. Эмма чуть заметно качнула головой. — Неважно, — наконец, прохрипела она. — Важно, — возразила Ханджи, пристально глядя на неё. — Знаешь, я не умею красиво утешать, но вижу, что ты сейчас разваливаешься. Эмма устало потёрла виски, стараясь скрыть дрожь в пальцах. — У меня просто слишком много мыслей в голове. Ханджи молчала несколько секунд, будто обдумывала, стоит ли настаивать. Потом вздохнула. — Слушай… я знаю, что такое, зацикливаться на прошлом. Но ты же понимаешь, что рано или поздно тебя это сожрёт? — Оно уже сожрало, – холодно ответила Эмма. Она понимала, что Ханджи наивно предполагала, что она в таком состоянии из-за предыдущей вылазки. Ханджи вздрогнула, но быстро справилась с эмоциями. — Если я могу чем-то помочь… — Нет. — Голос Эммы звучал глухо. Ханджи нахмурилась, но не стала давить. — Ладно, — тихо сказала она. Она встала и направилась к двери, но, уже взявшись за ручку, обернулась: — И всё же, Эмма… постарайся поесть сегодня. Хотя бы немного. Когда дверь закрылась, Эмма глубоко вдохнула. В груди было пусто, холодно. Она знала, что Ханджи не уйдёт далеко. Ей просто нужно было время, но время ничего не лечило. Оно только напоминало, что дальше будет хуже. Через пару дней дверь в её комнату распахнулась без стука. — Вставай. Эмма даже не вздрогнула. Она сидела на кровати, прислонившись к холодной стене, и тупо смотрела перед собой. Леви шагнул внутрь, и она заметила, как его глаза на секунду сузились. Он сразу увидел её состояние. — Когда ты в последний раз ела? Эмма молчала. — Спала? Она чуть заметно дёрнула плечом. Леви сжал челюсти. Он был обеспокоен? Нет, не так. Он был… зол. — Довела себя, — тихо сказал он, подходя ближе. Она не ответила. Леви склонился ниже, посмотрел ей прямо в лицо. — Вставай. Эмма не пошевелилась. Тогда он схватил её за руку и потянул вверх. — Не надо, — глухо сказала она. — Надо. — Оставь меня в покое. — Нет. Он тянул её, а она отстранялась. Казалось, что если бы он усилил хватку ещё немного, то почувствовал бы её кости под кожей. — Ты ничего не добьёшься этим, — сказал он холодно. Эмма слабо усмехнулась: — А ты думаешь, мне есть дело до этого? Леви смотрел на неё молча. Потом выпрямился и вышел за дверь. Эмма выдохнула, но он вернулся и в руках у него был поднос. — Будешь есть. — Нет. — Да. Он поставил поднос на стол и скрестил руки на груди. — Не уйду, пока не съешь. — Твои проблемы. — Значит, будем сидеть тут вдвоём. Она сжала зубы. — Ты ведёшь себя, как идиот. — А ты как тупица. Ешь. Эмма отвела взгляд. — Я не голодна. — Ты с трудом сидишь прямо, — Леви говорил спокойно, но жёстко. Она молчала. — Ты думаешь, если медленно убьёшь себя, тебе станет легче? Эмма вздрогнула. — Ты ничего не понимаешь. Леви склонил голову, изучая её взглядом. — Я понимаю больше, чем тебе кажется. Он сел рядом. Взял ложку, подцепил немного еды и протянул ей. — Ешь. Эмма отвернулась. — Либо сама, либо я запихаю это в тебя с силой. Выбирай. Она посмотрела на него. В его лице не было ни капли насмешки, он был серьёзен. Эмма закрыла глаза. Вдохнула. Выдохнула. И, сжав пальцы в кулак, взяла ложку, но какое-то время просто смотрела на неё, будто это было самое сложное решение в её жизни. Леви молча ждал. Эмма чувствовала его взгляд, он был холодным, но в нём не было равнодушия. Она понимала, что если сейчас снова откажется, он действительно заставит её есть и не факт, что ей это понравится. Она медленно поднесла ложку ко рту. Сделала первый глоток, едва чувствуя вкус. Желудок, долго остававшийся пустым, словно сжался от неожиданности. Эмма съела ещё ложку. Потом ещё. В горле было неприятное чувство, будто она глотала камни. — Достаточно, — пробормотала она после нескольких ложек. — Нет. Она раздражённо посмотрела на него: — Леви, я ем, чего тебе ещё надо? — Закончить порцию. — Я не могу. — Можешь. Эмма стиснула зубы. — Если тебя это так беспокоит, может, ещё и спать меня уложишь? — Если потребуется. Она зло выдохнула и, съев ещё одну ложку и отставила тарелку: — Всё. Леви посмотрел на неё долго и пристально. Она же опустила голову, рассматривая узор на покрывале. Леви поднялся. — Спи. — Как скажешь, капитан. Он бросил на неё взгляд, полный скрытой усталости, но ничего не сказал и вышел, оставляя её наедине с опустошёнными мыслями. Эмма тихо легла, свернувшись в клубок. Она не знала, зачем он это делает. Он мог бы просто оставить её, но почему-то не оставлял? Леви вышел из комнаты, оставив Эмму одну, а его последние слова, «Спи», всё ещё эхом разносились в её голове. От его попыток привести её в порядок, Эмма чувствовала, что каждый его жест напоминал ей о её собственной слабости. Она осознавала, что эти мелкие акты «заботы» только усиливали ощущение изоляции и пустоты внутри неё. Примечание: Не буду ничего комментировать, не знаю что сказать тут, но следующая глава...