Сквозь тени

Глава 19. Принятие В темноте её комнаты, где она лежала, свернувшись в клубок, Эмма пыталась вспомнить, когда всё началось. Его присутствие казалось ей таким чуждым, несмотря на то, что он всегда был рядом. Каждый раз, когда он заставлял её делать то, что ей не хотелось: кушать, вставать, идти, она чувствовала, как внутри всё разрывается. Леви, оставаясь в тени её мыслей, продолжал свою работу, а она, одна в своей комнате, ощущала, что его забота, как и всё в этом мире, была полна противоречий. От его помощи, ей становилось только больнее... Эмма сидела в темноте своей комнаты, где каждая минута казалась вечностью. Мысли о неизбежности смерти медленно проникали в её сознание, словно холодные капли дождя в промерзшую землю. Она понимала, что рано или поздно смерть настигнет её, будь она от рук заказчика или от рук Леви, который узнает правду. Чем дольше она живёт с этой невыносимой болью и пустотой, тем тяжелее становится её душа. Перед лицом неизбежного конца, Эмма решила, что ей нужно быть честной хотя бы перед собой. Она больше не могла притворяться, что всё в порядке, что боль и страх это лишь мимолётные переживания. Теперь она хотела увидеть правду в своих глазах, даже если она была горькой. Она вспомнила все моменты, когда Леви пытался поддержать её, когда его взгляд говорил о беспокойстве, но он никогда не мог сказать ей те слова утешения, которые она так отчаянно искала. Её сердце билось медленно, почти как прощальный такт, и каждый удар казался ей напоминанием о том, что время на исходе. В тишине своей комнаты, окружённая воспоминаниями и болью, она готовилась встретить неизбежное, думая о Леви, о том, как его холодный, но всегда присутствующий образ стал для неё и проклятием, и спасением одновременно. Поздним вечером лечебница утонула в тишине и полумраке, словно весь мир забыл о ней. Эмма сидела на краю больничной койки, её мысли кружились, словно осенние листья, не желающие найти опору. Голова тяжело болела от бессонных ночей, а внутри всё еще разрывалась пустота утрат и невыразимых страхов. В этот момент она пыталась собраться с мыслями, медленно сжимая ладони, словно пытаясь удержать их от разлета. Её взгляд блуждал по тусклым стенам палаты лечебницы, по отражениям в старом зеркале, где она видела не только себя, но и образы тех, кого потеряла. Каждая минута казалась ей вечностью, но она пыталась отбросить тревожные мысли. И вдруг дверь тихо открылась, и в слабом свете коридора появился Леви. Его фигура, спокойная и непоколебимая, резко нарушила эту уединенную тишину. Эмма невольно сжала губы, сердце учащённо забилось, и в её груди заискрилась новая волна тревоги. Она понимала, что его появление значит больше, чем просто приход; оно напоминало ей о том, чего она так боялась, напоминало о неизбежности ответственности, о том, что прошлое не дает ей покоя. Леви прошел медленно, его взгляд невозмутимо скользнул по комнате, но потом остановился на Эмме. Она подняла глаза, и в его холодном, пристальном взгляде она увидела нечто неожиданное. Легкое беспокойство и, возможно, намек на сочувствие, которое он так отчаянно старался скрыть. Эмма попыталась собраться. Она глубоко вдохнула, чувствуя, как боль в голове постепенно утихает под напором решимости. Леви молча подошел ближе и сел на край кровати, его присутствие было ощутимо твердое, как будто он хотел сказать: «Я здесь», но не стал говорить ни слова. Эмма, собравшись с мыслями, попыталась настроиться на спокойствие. Она медленно опустила взгляд, стараясь игнорировать внутреннюю бурю, но в ее глазах мелькали печаль и смятение. — Эмма, — наконец, Леви произнес тихим, ровным голосом, — почему ты так измучена? Она моргнула, будто пытаясь скрыть свою неуверенность, но потом, собрав последние остатки мужества, прошептала: — Всё... просто слишком много. Я не знаю, как дальше жить, как не дать боли поглотить меня. В этот момент в её голосе слышалась хрупкость, но Леви, внимательно глядя на нее, лишь наклонил голову, не давая себе ни малейшей эмоции, которая могла бы раскрыть его собственное состояние. Он сидел рядом, и его присутствие, хотя и молчаливое, напоминало ей о том, что она не одна. Эмма, чувствует как её мысли медленно утихают под его взглядом. Она понимала, что может, пора признаться себе в том, что она больше не может продолжать этот путь в одиночестве. Она чувствовала его присутствие, даже если не смотрела в его сторону. Он сидел на краю кровати, его дыхание было ровным, взгляд, наверное, холодным, как всегда. Эта близость... она так долго хотела ее, но теперь она давила на нее сильнее всего. Эмма не могла больше. Она зажмурилась, пальцы сжали простынь, и в горле встал ком. — Леви... — голос ее был тихим, хриплым, сломанным. Он не ответил сразу, но она знала, что он слушает. Он всегда слушал, даже если казалось, что ему безразлично. — Я... — слова застревали. Она пыталась их вытолкнуть, но страх, вина, отчаяние, это всё сливалось в единый хаос. — Я должна тебе кое-что сказать. Она судорожно вдохнула. — Я... я не такая, какой ты меня видел. Тишина. — С самого начала... — Эмма чувствовала, как слезы начинают подступать. — Я не должна была здесь быть. Я не пришла в Разведкорпус, потому что хотела спасти людей. Меня... меня отправили сюда, чтобы… убить тебя. Слова обрушились на нее лавиной. Она замерла, ожидая чего угодно: гнева, презрения, может, даже мгновенной расправы, но Леви не двигался. — Я приняла заказ, потому что мне не было дела. Я просто... я просто хотела выжить. Мне сказали, что если я убью тебя, меня оставят в покое и дадут свободу. - Она закрыла глаза, слезы начали течь по щекам. — Но... когда я увидела тебя тогда, без сознания... я не смогла. Я не знаю, почему я сделала это. Не знаю, почему спасла тебя. Не знаю, почему осталась, - Эмма всхлипнула, слезы лились, будто прорвало дамбу. — И теперь... теперь они хотят убить меня. Они... уже пытались и я не знаю, что делать. Я... я устала, Леви... я так устала… я устала прятаться… устала бояться, что ты всё узнаешь… устала видеть кошмары, где ты смотришь на меня с презрением и говоришь «Я тебе доверял»... я устала бояться… я просто, чёрт возьми, от всего устала! Я... я просто… хотела, чтобы ты знал... Тишина повисла в воздухе. Она не осмеливалась смотреть на него. Не осмеливалась узнать, что он думает. Боялась увидеть в его глазах ту самую боль, ту самую фразу из кошмара: «Я доверял тебе». Но Леви все еще не двигался. Эмма чувствовала, как сердце стучит в груди, каждый удар отзывается в висках, в кончиках пальцев, в каждом сантиметре ее измученного тела. И тут она почувствовала движение. Тепло. Неожиданно. Она закрыла глаза и замерла. Леви положил свою руку на ее. Осторожно, бережно. Эмма не могла поверить. Его ладонь была теплой, но тяжелой. Она не давила, но в ней была сила, которая заставляла не падать, а держаться. Он ничего не сказал, но он и не ушел. Эмма, чувствуя, как все стены вокруг сжимаются и давят на её измученную душу, не смогла больше сдерживать бурю эмоций. В тот момент, когда Леви положил свою тёплую руку на её, словно давая ей понять, что она не одна, внутри неё что-то окончательно треснуло. Сначала слёзы начали стучаться по её щекам, едва заметные капли, но затем они потекли рекой. Каждый взрыв её плача был полон боли, горечи и освобождения. Она сидела неподвижно, руки сжимали простынь, и её тело, казалось, дрожало от сильных эмоций, которые она так долго держала в себе. Каждая секунда этого момента становилась для неё освобождением от тяжести, которую она так долго носила в себе. Боль, страх, отчаяние — всё это выливалось наружу, и, наконец, она почувствовала, как будто ее душа получила возможность хоть на мгновение вздохнуть полной грудью. Эта искренняя, почти неконтролируемая демонстрация чувств стала кульминацией её внутренней борьбы, её долгого времени скрывавшейся боли, которую она больше не могла держать в себе. И в этом неистовом плаче она, наконец, позволила себе быть уязвимой. Эмма тихо, сквозь всхлипы, почти неразборчивым голосом прошептала: — Прости... Она не осмеливалась поднять глаза на Леви, боясь, что в его взгляде она увидит осуждение, которое так давно её преследовало. Вместо этого её взгляд был устремлён вниз, на пол, где отражались тени прошедших кошмаров. Леви, сидевший рядом, казался сдержанным, но его глаза, глубоко и проницательно, говорили о том, что он чувствует каждую частичку её боли. Его рука, которая легонько лежала на её руке, чуть сжалась, словно пытаясь удержать её от полного разрушения. Это прикосновение было одновременно нежным и решительным — тихим обещанием того, что он разделяет её страдания, что её боль не останется незамеченной. Эмма, ощущая это, позволила себе разрыдаться. Слёзы, которые она так долго сдерживала, лились рекой по её щекам, смывая остатки маски хладнокровия, которую она носила каждый день. Тишина в комнате становилась всё тяжелее. Она ожидала услышать осуждение. Ожидала, что Леви оттолкнёт её, скажет что-то холодное и уйдёт, но он оставался рядом. Его молчание пугало, но в нём было что-то значимое, что-то, что заставляло её чувствовать себя... услышанной. — Ты знал? — выдохнула она, голос сорвался на шёпот. — Догадывался, — спокойно ответил Леви. Эти слова отозвались в её голове эхом. Он догадывался, но всё равно оставался рядом. — Тогда почему? — её голос задрожал. Он долго смотрел на неё, прежде чем ответить. — Потому что ты сделала свой выбор, когда спасла меня. — Я не заслуживаю этого, — прошептала она. — Может, и не заслуживаешь. Может, я тоже не заслуживал, но я жив Эмма, так же как и ты, — продолжил он, его голос был низким и твёрдым. — А значит, у тебя ещё есть выбор. Эти слова пронзили её, словно лезвие. Эмма кивнула, не в силах сказать что-то ещё. Тогда Леви медленно убрал свою руку, встал и направился к двери, но прежде чем выйти, он остановился и бросил через плечо: — Спи. Эмма с трудом сглотнула, её горло саднило от слёз, а дыхание сбивалось от нахлынувших эмоций. Леви уже собирался выйти, но её голос, дрожащий и хриплый, заставил его замереть у двери. — Мы похожи... — прошептала она, сжимая простынь в побелевших пальцах. — Оба вышли на поверхность ради одной цели... Он медленно обернулся, его серые глаза, обычно непроницаемые, теперь были наполнены чем-то... почти неуловимым. — Ты хотел убить Эрвина, — продолжила Эмма, не осмеливаясь оторвать взгляд от пола. — Я хотела убить тебя.— Её губы дрожали, но она продолжала, — Мы оба должны были стать орудием мести. Оба поднялись из грязи, ведомые чужой волей... но в итоге выбрали служить тем, кого должны были убить. Тишина давила, но Эмма не могла остановиться. — Я ненавидела тебя, Леви. По-настоящему. Так, что иногда мне казалось, что я сгорю в этом пламени. Я училась, готовилась, жила с мыслью, что однажды убью тебя, — она судорожно втянула воздух, словно ей не хватало кислорода. — Но когда настал момент... я спасла тебя. Я предала тех, кто дал мне этот заказ, потому что не смогла. — Она подняла глаза, и в её взгляде отражалась боль, сливающаяся с осознанием. — Как и ты. Леви не ответил. Он только посмотрел на неё чуть дольше, чем обычно, будто оценивая её слова. — Спи, — наконец произнёс он и вышел, оставляя её с её мыслями. Эмма сидела одна в темноте своей комнаты, а за окном уже давно воцарилась тишина ночи. Слёзы, как будто заточённые в ней месяцами, неумолимо лились с новой силой, смывая боль, тревогу и нескончаемое чувство одиночества. Каждая капля, падающая на холодное покрывало, казалась освобождением, небольшим отрывком от груза воспоминаний и невыразимой тоски. Она не могла остановиться. В её груди бушевали эмоции, которые она так долго подавляла, и в этом бесконечном плаче находила своеобразное очищение. Каждая минута казалась ей вечностью, каждая секунда казалась шансом отпустить то, что копилось внутри, разрушая старые раны и боль прошлых дней. Со временем, когда её слезы начали стихать, тело постепенно расслаблялось. Тяжесть, давившая на её душу, казалась немного отступившей, а дыхание казалось ровным. В этой тишине, в которой только звуки её тихих всхлипываний нарушали молчание, Эмма почувствовала, как медленно окутывает её теплое чувство умиротворения. Наконец, спустя долгие часы непрерывного плача, когда её разум наконец стал яснее, а сердце спокойнее, она ощутила, как её веки становятся всё тяжелее. Каждая клетка её тела, истощённая эмоциональным напряжением, словно поддалась естественному ритму ночи. С тихим, почти незаметным вздохом, Эмма позволила себе закрыть глаза и отпустить последние остатки боли. И вот, за долгие месяцы борьбы, наконец, она уснула и это было не как раньше, в состоянии тревоги и мучительного ожидания, а спокойно, с тем спокойствием, которое дарит ночной сон тем, кто нашёл в себе силы отпустить тяжесть прошлого. В этой тишине, среди обрушившихся воспоминаний и смытых слёз, Эмма обрела покой, который она так долго искала, и на миг мир вокруг перестал быть таким жестоким. Утром Эмма проснулась от резкой, жгучей боли, пронзившей её живот. Ещё не до конца осознавая, что происходит, она моргнула несколько раз, пытаясь прийти в себя. В комнате было всё так же темно, но через щели в шторах уже пробивался тусклый утренний свет. Едва пошевелившись, она почувствовала, как влажная ткань липнет к коже. Боль стала острее, словно кто-то вновь пронзил её ножом. Эмма судорожно втянула воздух, ощущая, как каждый вдох отдаётся болезненной пульсацией в ранах. Она медленно опустила взгляд и увидела, что бинты на её животе потемнели, пропитанные свежей кровью. Видимо, ночью, пока она плакала, тело напрягалось и швы разошлись. Тогда душевная боль была настолько сильная, что она не почувствовала физическую. Грудь сдавило страхом. Эмма с трудом приподнялась, ощущая слабость во всём теле. Внутренности скручивало от боли, словно внутри неё что-то рвалось. Казалось, что даже воздух, наполняющий лёгкие, обжигает её изнутри. Она стиснула зубы, пытаясь хоть немного подавить стон, который едва не сорвался с губ. Её пальцы дрожали, когда она осторожно дотронулась до края бинтов. Тепло. Слишком тепло. Кровь продолжала сочиться, и это означало, что ей срочно нужна помощь. Сжав кулаки, Эмма медленно опустила голову назад, уставившись в потолок. Неприятное головокружение накатывало волнами, а в висках стучало, заглушая любые мысли. — Чёрт… — выдохнула она сквозь сжатые зубы. Она попыталась собраться, заставить себя сесть, но стоило только напрячь мышцы, как её тело пронзило новой волной боли. Глаза заслезились, дыхание стало сбивчивым. Всё вокруг слегка плыло, а в ушах стоял звон. — Чёрт… — прошептала она сквозь стиснутые зубы. Она знала, что так просто боль не утихнет. Нужно остановить кровь, нужно… встать. Эмма медленно, рывками, начала двигаться. Она оперлась на локти, подняла голову, но едва попыталась подтянуть ноги к краю кровати, как комната качнулась, а желудок сжался так, что стало трудно дышать. К горлу подступила тошнота. Она стиснула зубы и попробовала встать. Встав на ноги, тут же почувствовала, как подкашиваются колени. В висках стучало, словно внутри неё барабанил чей-то невидимый кулак. Она пошатнулась, сделала шаг вперёд, схватившись за край тумбочки, но руки были слишком слабыми. Мгновение и её тело обмякло. Она почувствовала, как холодный пол ударил по коленям, а затем всё вокруг закружилось и стало рассыпаться на темные пятна. Стук. Громкий, глухой, но далёкий. Дверь резко распахнулась. — Эмма?! Голос, полный тревоги, пронзил её сознание, но она уже почти ничего не слышала. Всё вокруг медленно затухало, пока её тело не накрыло темнотой. Сквозь тьму к ней возвращались звуки: приглушенные, растянутые, как будто через толщу воды. Она не сразу поняла, где находится, но чувствовала, как что-то твёрдое прижимается к ней. — Эмма, слышишь меня? — Голос был близко, напряжённый, резкий. Она с трудом разлепила веки. Мир перед глазами расплывался, очертания предметов дрожали, но она чувствовала тепло. Кто-то держал её... крепко, уверенно. Леви стоял на коленях на полу, её тело было прижато к нему. Одна его рука крепко обхватывала её за плечи, поддерживая, вторая лежала у её живота, и через едва осознаваемую пелену боли она поняла, что его пальцы давят на рану. — Больно… — прохрипела она. — Ещё бы, — резко бросил Леви. В его голосе не было привычной холодности, он был низким, напряжённым, каким-то слишком живым. Она попыталась пошевелиться, но он только сильнее сжал её, удерживая на месте. — Не двигайся, — приказал он. Эмма слышала, как тяжело он дышит. Он не показывал волнения, но оно жгло воздух между ними, проникало в его движения, в то, как он держал её, словно боялся, что, если ослабит хватку, она исчезнет. — Почему ты не позвала кого-то? — его голос прозвучал глухо. Эмма с трудом сглотнула, не зная, что ответить. Что она могла сказать? Что устала от страха? Что устала бояться не смерти, а того, что будет до неё? Она зажмурилась, стараясь сосредоточиться, но каждое движение отзывалось в теле острой, режущей болью. — Я отнесу тебя обратно на кровать. Она не стала возражать. На этот раз не стала. Дверь в лазарет со скрипом открылась. — Эмма? — Голос Ханджи прозвучал обеспокоенно, но она тут же замерла, увидев картину перед собой. Леви сидел на полу, крепко прижимая к себе Эмму, а его рука была плотно прижата к её животу, сдерживая кровотечение. Эмма, побледневшая, с дрожащими ресницами, будто терялась между сном и реальностью, слабо пыталась сфокусировать взгляд. — Что тут, чёрт возьми, происходит?! — Ханджи рванулась к ним, закрывая за собой дверь. Леви, не поднимая взгляда, глухо бросил: — Рана открылась. Ханджи опустилась рядом, ловко стягивая с пояса бинты. — Эмма, милая, ты меня слышишь? — Ханджи быстро стала обрабатывать рану, накладывая новый слой повязки. — Ей нужен покой. Настоящий покой, а не этот ад, в который она сама себя загнала, – Леви кивнул, но Ханджи чувствовала, что он не собирался уходить. В комнате повисла тишина, наполненная только приглушённым дыханием Эммы. Она, утомлённая болью и переживаниями, наконец-то погрузилась сон. Её лицо, всё ещё бледное от слёз и усталости, отразилось в тусклом свете утреннего света. Частое дыхание, постепенно утихало, а веки закрылись, погружая её в мир, где боль и тревога на мгновение отступали. Леви же, наблюдая за ней, не мог оставить её одну. Он сел на край кровати и его взгляд был сосредоточенным и тёплым, несмотря на привычную холодность, в нём читалась глубокая забота, которую он так редко позволял себе показывать. Спустя несколько часов Эмма медленно открыла глаза, ощущая тупую, но уже привычную боль в животе. Первые несколько секунд сознание было затуманено, и она не сразу поняла, что происходит. Голова была тяжёлой, тело измождённым. Она сморгнула, пытаясь сосредоточиться, и тогда заметила его. Леви сидел рядом, его силуэт чётко выделялся в полумраке комнаты. Он не спал. Казалось, он даже не двинулся с места с того момента, как она погрузилась в сон. Его взгляд был спокойным, но пристальным, словно он ждал, когда она очнётся. — Ты… всё это время был здесь? — её голос прозвучал хрипло, немного осипло после слёз и долгого сна. Леви не сразу ответил. Он лишь склонил голову чуть вбок, словно изучая её состояние, затем медленно кивнул. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он, всё так же невозмутимо, но Эмма заметила в его голосе едва уловимую нотку заботы. Она чуть пошевелилась, но тут же зажмурилась от боли, стиснув зубы. — Как будто меня несколько раз пырнули ножом, — усмехнулась она, но тут же застонала от боли. Леви не улыбнулся. — Не смешно, — сухо бросил он. Эмма вздохнула, откидывая голову на подушку. — Разве нет? По крайней мере, теперь у меня есть время просто лежать и думать. Хотя, если честно, я бы предпочла не думать вообще. Леви чуть нахмурился, как будто что-то в её словах ему не понравилось. — Ты не должна была столько дней не есть и не спать. — А ты, значит, можешь? Ты не обязан был сидеть здесь, — тихо сказала она, отвернувшись. — Знал, что ты так скажешь, — Леви слегка качнул головой. — Но я всё равно остался. Эмма снова посмотрела на него, её губы дрогнули. — Почему? Леви медленно выдохнул, отводя взгляд. Он выглядел так, будто сам не до конца понимал ответ на этот вопрос, но спустя мгновение он всё же произнёс: — Потому что я знаю, каково это, не спать ночами и тонуть в собственной голове. Эмма глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь редкими скрипами дерева и её сбивчивым дыханием. Леви сидел рядом, выжидающе молчал, но она чувствовала его напряжённый взгляд. Она сжала одеяло в пальцах, будто ища в этом куске ткани хоть какую-то опору. — Я… хочу рассказать тебе кое-что, — её голос был тихим, но твёрдым. Леви слегка приподнял бровь, но не сказал ни слова, давая ей пространство. — Моё имя… не Эмма. Оно никогда не было моим, — она сглотнула, затем продолжила, смотря перед собой, избегая его взгляда. — Меня зовут Крис. Она услышала, как Леви чуть изменил позу, но по-прежнему не перебивал. — Я выросла в Подземном городе. Никогда не знала своих родных родителей. Те, кого я называла семьёй… они прятали меня. Не знаю, почему, не знаю, от кого, но мне всегда говорили: не высовывайся, не привлекай внимание. Я была ребёнком и не понимала, почему. А потом… — её голос дрогнул, — их убили. Тишина стала ещё гуще, но она не могла остановиться. — Я не застала их смерти. Просто вернулась домой и всё. Их не стало. Вместе с кровью, запахом смерти… я не знала, что делать. Но меня… забрали другие. Наёмники. Они научили меня выживать... Убивать. — Она почувствовала, как дыхание стало тяжелее, но заставила себя продолжать. — После этого я жила только ради выживания. Никаких целей. Никаких надежд. Просто… день за днём. Пока однажды мне не предложили заказ. — Теперь она смотрела прямо на него. — Найти и убить тебя. Леви не вздрогнул, не изменился в лице. Лишь смотрел на неё так, что казалось, он уже давно знал ответ. — Я приняла этот заказ. Внедрилась в Разведкорпус. Искала момент. Я хотела тебя ненавидеть, Леви, — её губы дрогнули. — Но вместо этого… Она замолчала, опуская взгляд, но вдруг Леви спросил: — А теперь скажи мне… зачем ты рассказываешь мне это сейчас? Она глубоко вдохнула. — Потому что… я не знаю, что делать. — Ты ожидала, что я убью тебя за это? — А не должен? – Эмма горько усмехнулась. — Идиотка, — пробормотал он. Она резко вскинула на него глаза. — Ты думаешь, я не знал, что ты оттуда? Ты думаешь, я не видел в тебе себя? — Она чуть не открыла рот, но не смогла сказать ни слова. — Ты могла убить меня, но не сделала этого. Вместо этого ты спасла мне жизнь. Это важно. Она почувствовала, как внутри что-то сжалось. — И что теперь? Леви взглянул на неё с такой серьёзностью, что её пробрало до дрожи. Эмма смотрела на него, чувствуя, как слова застряли у неё в горле. Леви откинулся назад, всё так же изучающе наблюдая за ней. Его голос был ровным, почти усталым: — Сделай выбор, о котором будешь меньше всего сожалеть. — Как будто это так просто, — её голос был хриплым, едва слышным. Леви склонил голову чуть набок, но в его взгляде не было насмешки, только твёрдость. — Это всегда не просто. — Ты думаешь, у меня есть выбор? – Эмма почувствовала, как внутри что-то сжалось. — У всех есть. Даже если он между дерьмом и ещё большим дерьмом. — Значит, мне просто нужно выбрать наименьшее из зол? Леви немного наклонился вперёд, его тёмные глаза сверлили её. — Тот выбор, о котором ты не будешь жалеть. Эмма стиснула зубы, ощущая, как её грудь сжимает тисками. — А если я уже сожалею? Обо всём? — Тогда выбери то, что сделает твоё будущее не таким убогим. Его слова ударили сильнее, чем она ожидала. Она сидела молча и смотрела перед собой. Её мысли путались, страх и сомнения сжирали изнутри. Но вдруг Эмма поняла: он не говорил ей, что делать. Не заставлял, не указывал путь. Он просто давал ей возможность решить самой. Эмма сидела молча, чувствуя, как её пальцы сжимаются в кулаки. Леви не сводил с неё взгляда, но в нём не было давления, только ожидание. Он не собирался заставлять её говорить, но и уходить не собирался. — Определись, кто ты, — наконец сказал он. — Ты Крис из Подземного города или Эмма, которая служит в Разведкорпусе. — Я... — слова застряли в горле. Она не знала, что сказать. Леви продолжал смотреть на неё. — Я не тороплю тебя с ответом. Она медленно подняла голову, её взгляд встретился с его. В этих словах не было ни приказа, ни упрёка, ни осуждения. Только спокойная, выверенная уверенность, что этот выбор должен быть сделан. — А если я не знаю? — Тогда разберись. — Это так просто для тебя, да? — Нет, но если ты не решишь, кто ты, кто-то другой решит за тебя. Враньё слишком долго было частью твоей жизни. Ты либо одна, либо другая. Третьего не дано. — Если бы я выбрала Крис, то что тогда? — спросила она наконец. — Тогда тебе лучше бежать, но я все равно рано или поздно найду тебя, - ответ был очевиден и справедливый. Он встал, готовясь уйти, — Если это будет Крис, в следующий раз мы встретимся не как товарищи. Она глубоко вдохнула и, не глядя на него, тихо сказала: — По-моему, и так понятно, кем я давно являюсь. Он смотрел на неё, изучая, словно пытался понять, действительно ли она верит в эти слова или просто сказала то, что он хотел услышать. — Так, значит, ты Эмма? — его голос был низким, спокойным, но в нём ощущалась скрытая напряжённость. — Да, — твёрдо повторила она. — Я выбрала это давно. Может, даже раньше, чем осознала. — Тогда скажи мне, Крис, — он нарочно произнёс её старое имя, наблюдая за её реакцией. — Почему я должен тебе верить? - Леви не сводил с неё внимательного взгляда. Она ответила сразу, без колебаний: — Потому что я спасла тебя. Он чуть прищурился, словно оценивая её слова, но не стал спорить. Только выпрямился, скрестив руки на груди. — Доверие не приходит сразу, — сказал он ровным, бесстрастным голосом. — Оно зарабатывается. Она молчала, понимая, что это ещё не значит, что он принял её. — Никому не говори, кем ты была, — продолжил Леви. — Крис из Подземного города должна исчезнуть, – он нахмурился, глядя на её осунувшееся лицо, тёмные круги под глазами, истощённое тело. — Ещё одно, — голос его стал строже. — Начни нормально есть и спать. — Что? — Что слышала, — Леви нахмурился ещё больше. — Если хочешь быть частью моего отряда, приведи себя в порядок. Считай это приказом. — И это, по-твоему, начало пути к доверию? — Это начало чего-то. Посмотрим, что ты с этим сделаешь, – с этими словами он развернулся и направился к выходу, оставляя её наедине со своими мыслями. Когда дверь за Леви закрылась, Эмма осталась одна. Она не двигалась, просто смотрела в пустоту, позволяя своим мыслям постепенно уложиться в голове. Он дал ей шанс, несмотря на всё, что узнал, несмотря на её ложь, несмотря на прошлое, которое могло бы навсегда поставить их по разные стороны. Она прикрыла глаза и вдруг поняла, почему он так цеплял её. Они оба вышли из Подземного города, оба знали, что значит выживать там, где тебя могут предать в любой момент. Они оба привыкли полагаться только на себя, не доверять никому, но в отличие от неё, Леви не прятался за ложью. Он был прямым, жёстким, беспощадным и в то же время он верил в нечто большее, чем просто выживание. Он выбрал свой путь и не изменял ему. А она? Она всё это время металась между прошлым и настоящим, между Крис и Эммой, боялась признать, кто она есть. Леви дал ей ответ, которого она не могла найти сама. Доверие не приходит сразу. Оно зарабатывается. Эмма глубоко вдохнула. Теперь ей предстояло доказать, что она действительно сделала свой выбор. Примечание: наконец-то, мать вашу! Как же я ждала этого момента, когда я буду размусоливать всё это. Наконец-то, наш мальчик, знает всю горькую правду… И он, плюс минус, понимает её, надеюсь и вы поймёте его решение.) PS: Фрэд… помните о нём..