Сквозь тени

Ранее утро пришло тихо, почти незаметно. Легкий свет пробивался через занавески, окрашивая комнату мягким золотистым оттенком. Эмма проснулась, ещё не полностью осознавая, где она. Мгновение длилось вечно, пока она не почувствовала его рядом: его тепло, его дыхание, которое было таким близким и спокойным и в этот момент, что всё вокруг словно замерло. Эмма осторожно приподняла голову, чтобы взглянуть на него. Леви лежал рядом, его лицо было расслабленным, не выражая той привычной маски строгости, которая так часто скрывала его настоящие чувства. Теперь, когда он спал, его черты казались такими... человеческими, такими живыми. Эмма оглядывала его с интересом, её взгляд мягко скользил по его лицу, запоминая каждую деталь: линии подбородка, уголки губ, слегка вздернутую бровь, которую она часто любила провоцировать. Она лежала, не двигаясь, просто наблюдая за ним. Что-то сжалось в груди: лёгкое, колкое чувство, которое она не умела называть. Может, нежность, может, страх, а может, и то, и другое. Она подняла руку, едва коснулась его волос, но потом остановилась. Осторожно, чтобы не разбудить, она приподнялась, подтянула одеяло чуть выше, натянула его на его плечо, а сама прикрывшись простынёй. В голове гудело, не от тревоги, а от осознания, что что-то в ней изменилось. Прошло ещё несколько минут, прежде чем он пошевелился. Сначала слегка сжал руку на её талии, как будто проверял, на месте ли она. Потом медленно открыл глаза, будто мир за пределами сна пока не интересовал его вовсе. — Ты давно не спишь? — голос Леви был хриплым, но удивительно мягким. Эмма кивнула, не глядя на него сразу. Только спустя секунду повернулась. — Немного. Он приподнялся на локте, посмотрел на неё из-под полуприкрытых век. В его взгляде не было ни сожаления, ни стыда, только внимательность и лёгкое, едва заметное, спокойствие. — Ты что-то думаешь, — сказал он, не спрашивая. — Всегда думаю, — тихо ответила она. — Просто… не знаю, что теперь. Он не стал говорить, что "ничего не изменилось", ведь это было бы ложью. Не стал говорить, что "всё в порядке", потому что и это не факт. — Тогда не думай. Пока мы здесь, пока утро… — он прикоснулся губами к её виску. — Просто побудь рядом. Эмма кивнула неуверенно, но осталась рядом. И позволила себе, впервые за долгое время, просто быть: без защиты, без стены, без страха. Леви молчал и просто был рядом. Эмма чуть пошевелилась, села, прижимая к себе простыню, и посмотрела на него сбоку. Несколько секунд тишина, но отом она заговорила: — Я никогда не думала, что между нами может быть что-то... кроме доверия или войны. Он не ответил сразу. Сел, опёршись на спинку кровати, и скрестил руки на груди. — И что ты теперь думаешь? Она чуть усмехнулась, но без радости. — Что я боюсь. Бояться глупо, да? Но я боюсь, что это была слабость. Моя. Что ты увидел меня такой и тебе стало жаль. И вот мы здесь. — Жалость? — голос Леви стал чуть жёстче. — Если бы я тебя жалел, Эмма, я бы держался подальше. Она посмотрела на него, в глазах мелькнуло что-то острое. Может, вызов. — Тогда зачем? Зачем это? Мы же оба не про… это. Мы не про мягкое. Не про «давай будем вместе». — Нет, — коротко сказал он. — Мы про выживание. Про боль. Про то, что держит на ногах, когда остальные падают. Но даже нам иногда нужно что-то... что не разваливается. Эмма отвела взгляд. Тихо сказала: — А если я и есть то, что разваливается? Он молчал, и это молчание было тяжелее любых слов. Потом, почти не дыша: — Ты держалась слишком долго. Дольше, чем большинство. Даже сильный ломается, когда слишком долго тащит всё в одиночку. — Я не хочу быть грузом. — Ты не груз. Ты причина, по которой я до сих пор здесь. — его голос звучал глухо, напряжённо, будто он впервые произносил нечто подобное. — И если ты сломаешься, я не брошу. — Я привыкла, что если становлюсь слабой, то меня либо убивают, либо бросают. — Я не «все остальные», — жёстко сказал он. — Я видел, что с тобой сделали и я видел, как ты стояла. И если ты думаешь, что я был рядом просто потому, что ты сломалась, то ты меня не знаешь. Она подняла на него глаза. — А если я скажу, что не знаю, кто я рядом с тобой? — Тогда оставайся и узнаем вместе. Эмма внимательно посмотрела на него. Впервые за долгое время в ней не было ни злости, ни страха. Только усталость, тепло и что-то похожее на доверие. Она чуть наклонила голову, уголок губ дрогнул. — Знаешь… если все наши ссоры будут заканчиваться так, — тихо, с намёком, — возможно, мне придётся почаще выводить тебя из себя. Леви усмехнулся, коротко, с хрипотцой: — Осторожнее с желаниями. Я могу перейти на постоянные спарринги… физического характера. — Хм, — она фыркнула, — звучит почти как компромисс. Особенно если ты разрешишь мне хотя бы лёгкие тренировки. — Ты снова начинаешь. — А ты всё ещё капитан, да? — её тон был мягкий, но в нём чувствовалась скрытая настойчивость. — Позволишь мне хотя бы разминку? Я не прошу снова сражаться. Просто... вернуть контроль над телом. Хоть чуть-чуть. Он долго на неё смотрел. Потом выдохнул и пробормотал: — Утром разминка. Без оружия. Без нагрузки. Я сам буду следить. Эмма кивнула, довольная, и усмехнулась. Леви посмотрел в окно, где свет становился ярче, неумолимо вытесняя полумрак комнаты. Где-то за стенами уже слышались первые шаги: кто-то тащил ведро, кто-то чихнул в коридоре. Утро просыпалось, и вместе с ним и остальной мир. Он поднялся с кровати, медленно натягивая рубашку. Эмма сидела, прикрываясь простынёй, наблюдая за ним молча. На мгновение в ней снова вспыхнуло желание оставить всё как есть, замкнуть утро в этой комнате и не выпускать его наружу. Но Леви, уже застёгивая рубашку, тихо произнёс: — Скоро все проснутся. Если кто-то увидит меня здесь… Он не договорил. Не потому что сомневался, а потому что знал, что она и так всё понимает. Эмма кивнула, глаза всё ещё были чуть прикрыты, как будто она не хотела впускать реальность в эту комнату, но в голосе её прозвучала твёрдость: — Я не хочу, чтобы кто-то знал. — Я тоже, — коротко ответил он. Он подошёл к ней, остановился у края кровати. Их взгляды пересеклись: спокойно, без слов, без поцелуев на прощание, только взгляд, в котором было больше, чем он мог сказать. — Встретимся на тренировке, позже, — добавил он и чуть приподнял бровь. — Не вздумай опаздывать. — Даже не думала, капитан, — тихо усмехнулась она. Леви повернулся и, как всегда бесшумно, вышел из комнаты, не оборачиваясь. Дверь мягко щёлкнула, оставляя после себя тишину. Эмма ещё немного посидела, обхватив колени, всё ещё чувствуя тепло, которое он оставил: на коже, в воздухе, в мыслях. Но спустя несколько минут она встала, натянула рубашку, начала одеваться быстро, машинально, с привычными движениями, словно надевая не одежду, а защиту. Лицо вернулось к привычному выражению: ровное, собранное, сдержанное. Когда она вышла из комнаты, коридор уже жил. Кто-то пробежал мимо с ведром, двое бойцов переговаривались, один зевал, другой точил нож. Никто не обратил внимания. Когда Эмма вошла в столовую, в помещении уже царило движение. Солдаты заполняли столы, кто-то зевал над кашей, кто-то спорил о чём-то несерьёзном, кто-то уже третий раз наливал себе чай. Обычное утро в штабе. Она прошла мимо с привычной невозмутимостью, но Петра, заметив её, сразу отодвинулась на лавке и похлопала по свободному месту рядом. — Эмма! Подходи. У нас как раз свежий хлеб, пока Оруо всё не съел, — улыбнулась она тепло. — Я слышал, — подал голос Оруо с набитым ртом, — что хлеб с утра это стратегическая необходимость. Энергия, углеводы, всё как положено. Я вообще-то читаю о питании! — Ты читаешь только тогда, когда тебе в тарелку что-то падает, — заметил Эрд, не поднимая глаз. Лучше скажи, ты хоть раз жевал с закрытым ртом? — Это особенность моей челюсти. Уникальное строение, — буркнул Оруо и, будто в доказательство, закинул в рот ещё кусок хлеба. Эмма села рядом с Петрой, взяла кружку с чаем. Несколько секунд просто смотрела в неё: пар поднимался, словно время в ней застыло. Но потом впервые за долгое время… она улыбнулась. Легко. Без напряжения. Петра, заметив это, переглянулась с остальными. Эрд приподнял бровь, а Гюнтер скосил взгляд на Эмму: — Ого. Нам улыбается сама Эмма Кольт или у меня галлюцинация из-за недосыпа? — Проверь, ущипни себя, — фыркнула она, но голос был мягкий, почти дружелюбный. Оруо прищурился: — Не хочу накаркать, но... ты выглядишь как человек, который либо наконец выспался, либо тренировался ночью. Петра уставилась на него в ужасе: — Оруо! — Что? Я имею в виду ментально, духовно, — закивал он, но уже явно начал сдавать. — Ну, может, растяжку делала… Эмма чуть наклонила голову, медленно отпивая чай: — Ты лучше сосредоточься на том, чтобы не умереть от удушья. Ты жуёшь и дышишь одновременно, а это уже медицинская аномалия. Все рассмеялись. Сначала тихо, потом громче. Даже Петра, хоть и покачала головой. Эмма сидела с ними, и впервые за долгое время не чувствовала себя чужой. Как будто её снова приняли или как будто она снова себя приняла. Эрд, наблюдая за ней, вдруг сказал: — Ты, кажется, возвращаешься. Эмма посмотрела на него. Он не улыбался, просто смотрел, внимательно и спокойно. Она кивнула. — Пожалуй, да. Завтрак продолжался в своём ритме. Кто-то уже доедал, кто-то только пришёл. Эмма всё ещё сидела за столом с Петрой, Эрдом, Гюнтером и Оруо, удерживая чашку с тёплым чаем между ладонями. Рядом гремела ложками молодёжь из вспомогательного отряда. Повсюду обычное утреннее движение. И вдруг, как по команде, за столами началось лёгкое движение, будто ветер пробежал по поверхности воды. Несколько человек распрямились, кто-то осёкся на полуслове. Потому что в дверях появился Леви. Он вошёл спокойно, как обычно. Весь он со своей привычной сдержанностью, аккуратно застёгнутой формой и короткий строгий взгляд по залу. Эмма не повернулась сразу. но она почувствовала, что он здесь. Это было как толчок в грудь, невидимый и точный. Она сделала ещё один глоток чая, не меняя выражения лица. Только пальцы чуть сильнее сжали кружку. Леви прошёл мимо, даже не замедлив шага, и занял своё обычное место у дальней стены. На полпути был один взгляд, брошенный мимолётно в её сторону и они встретились глазами. На долю секунды. В этом взгляде не было ни улыбки, ни эмоций. Только молчаливое подтверждение: «всё под контролем». «Никто ничего не должен знать». А в углу, у окна, где как обычно завтракала Ханджи, вдруг раздался приглушённый стук кружки о стол. Она медленно повернула голову, следя за Леви, потом за Эммой, потом снова за Леви. — Интересно… — пробормотала она себе под нос. — Что ты там бормочешь? — спросил сидящий рядом Моблит, уже привыкший к её странностям. — О, ничего, — улыбнулась Ханджи с самой невинной миной на лице. — Просто наблюдаю за химией... Биологической. — …Чего? — Моблит явно пожалел, что спросил. А в это время Эмма сделала вид, что абсолютно занята тем, как Оруо снова пытается спорить с Гюнтером, размахивая вилкой, но внутри она чувствовала: всё уже изменилось и теперь нужно научиться снова быть собой, но только уже с этим новым знанием, с этим взглядом и с этим утром. Когда завтрак почти подошёл к концу, отряд разошелся и Эмма уже тоже думала уйти, рядом внезапно оказалась Ханджи. Она уселась рядом, как будто так и надо, и лукаво посмотрела на Эмму поверх кружки. — Знаешь… я недавно перечитывала свои старые записи. Всякие наблюдения. Полевые заметки. Ну, ты понимаешь... химические реакции, взаимодействие особей в замкнутой среде… — Это ты про титанов? — спросила Эмма, не отрываясь от чая. — Не совсем, — протянула Ханджи, — хотя у некоторых из них было больше эмоциональной открытости, чем у одного... интересного экземпляра. Эмма слегка наклонила голову, бросив на неё спокойный, но настороженный взгляд. — Ты о чём? — А, так, — вздохнула Ханджи, сделав вид, что это неважно. — Просто удивительно, как некоторые люди могут годами ходить с видом «я никого не подпускаю», а потом однажды... бах. И ты случайно заходишь в одну из комнат штаба, где вроде бы никого не должно быть, а там... Ну, скажем так, не всё из этого включено в ежедневный отчёт. Эмма напряглась, но внешне не изменилась. Только чуть крепче сжала кружку, а Ханджи продолжила: — О, и у меня прекрасное зрение. Особенно когда я нечаянно вваливаюсь не в ту дверь. И знаешь, что интереснее всего? — Ханджи наклонилась ближе, сделав голос тише. — Как один очень сдержанный и очень... уважаемый человек может реагировать на поцелуи. У него почти паника была в глазах. Как будто я застала его за государственной изменой. — Может, потому что ты ввалилась без стука? — сухо бросила Эмма. — Или потому что он впервые в жизни позволил себе что-то настоящее? — прошептала Ханджи с хитрой улыбкой. Эмма, наконец, оторвала взгляд от чашки и посмотрела ей в глаза. — Ты ничего не сказала тогда. — А надо было? — Ханджи улыбнулась почти тепло. — Ну, я ж не чудовище. Люди были заняты. К тому же, если один из них способен метнуть нож за взгляд, то лучше... просто мягко отступить. — Ты всё это придумала, — пробормотала Эмма. — Ммм… — Ханджи сделала вид, что задумалась. — Возможно. Но вот странно: как только ты в комнате, у него меняется походка, она становится чуть... тише. Ханджи прищурилась, и как раз в этот момент что-то в зале изменилось. Эмма сразу это почувствовала это лёгкое напряжение, как будто воздух стал плотнее. Леви. Он сидел недалеко, не ел, не говорил, но смотрел на них. Точнее на Ханджи. Это был тот самый взгляд, после которого Ханджи сразу осеклась, будто кто-то выключил ей питание. Она сделала большой глоток чая, нервно улыбнулась и отодвинулась чуть дальше от Эммы. — Ага. В общем, эм... ты права, — быстро пробормотала она. — Наверное, я слишком много наблюдаю. Учёная деформация. С кем не бывает. Эмма медленно повернула голову в сторону Леви. Он уже смотрел в другую сторону, как будто ничего не было. Но она уже догадалась, что он скорее всего всё слышал. — Химия, говоришь? — тихо спросила Эмма. — Чисто академический интерес, — прошептала Ханджи, делая вид, что внезапно увлеклась содержимым своей тарелки. — Ага. Смотри, не взлети на воздух. Ханджи вскинула брови: — Всё в порядке. Я теперь соблюдаю технику безопасности. Особенно если один из участников реакции... взрывоопасен. Леви снова бросил взгляд в их сторону короткий, но очень выразительный. — Всё, ухожу, ухожу, — пробормотала Ханджи и поспешно поднялась, выскальзывая из-за стола как будто под прицелом. — Чисто научный интерес! Когда она скрылась, Эмма позволила себе короткий выдох, но на краю губ мелькнуло что-то похожее на усмешку. Внутри у Эммы вспыхнула знакомая смесь раздражения, смущения и чего-то другого. Чего-то, что давно уже вышло из-под контроля. Внутри тренировочного зала Разведкорпуса было тепло, несмотря на холодную зимнюю стужу снаружи. На деревянном полу слышался скрип подошв и ритмичное дыхание. Леви стоял в центре, следя за каждым движением. Рядом с ним Эмма, сосредоточенно выполняющая серию ударов.. Остальной отряд не отставал: Петра, Гюнтер, Оруо и Эрд были заняты тренировками. Кто-то отрабатывал парные схватки, кто-то улучшал точность и баланс. — Эмма, — тихо сказал Леви, — слишком резко. Контролируй вынос тела. Ты теряешь точку опоры. — Поняла, капитан, — выдохнула она, и, немного склонившись ближе к нему, прошептала почти неслышно, — хотя ты вроде не жаловался на мой "вынос тела" вчера ночью. Леви замер на долю секунды. Его бровь едва заметно дёрнулась. — Что-то не так, капитан? — продолжила Эмма, всё ещё тихо, с невинным выражением лица. — Устал? Или… ты просто не ожидал, что я вспомню? — Удивлён, что у тебя на это хватило дыхания, — ответил Леви так же тихо, не поворачивая головы, но угол его губ дёрнулся. — Концентрируйся, пока не снесла себе лодыжку. Иначе мне придётся объяснять Ханджи, почему ты валяешься в гипсе с идиотской ухмылкой. Гюнтер, заметив странный взгляд Леви, подошёл ближе: — Капитан, всё в порядке? — Всё отлично, — коротко бросил Леви. — Возвращайся к работе. И скажи Оруо, чтобы не плевался, когда говорит. Петра уже третий раз от него отворачивается. — Есть! — отозвался Гюнтер и поспешил обратно. Эмма, не удержавшись, хмыкнула, а Леви бросил на неё короткий взгляд, в котором сквозила угроза… но и что-то ещё. Что-то, что выдавал только тонкая тень в его глазах — как будто он всё ещё переигрывал её слова у себя в голове. Когда остальной отряд уже заканчивал очередную серию упражнений, Леви дал знак Эмме: — Ты. Со мной. Спарринг. Эмма приподняла бровь, усмехнулась и уверенно вышла на центр зала. Петра села на скамейку, вытирая пот, и шепнула Гюнтеру: — Сейчас будет интересно. — Ага, — кивнул тот. Леви и Эмма встали друг напротив друга. Он держался спокойно, даже чересчур расслабленно, а она сосредоточенно, но с тем самым прищуром, который всегда у неё появлялся перед какой-то дерзостью. — Без жалости? — спросила она, принимая стойку. — Жалость не входит в список моего вооружения, — отозвался он. Первый обмен ударами был стремительным. Эмма ловко уклонялась, атаковала быстро и уверенно, но Леви, как и всегда, двигался точно, почти предугадывая каждый её шаг. Он позволял ей немного, чтобы она почувствовала себя на равных. А потом… Внезапный поворот, подсечка, и прежде чем Эмма поняла, что произошло, она лежала на полу, а Леви склонился над ней, одной рукой опираясь рядом с её головой. — Вот тебе и "вынос тела", — прошептал он, так, чтобы никто, кроме неё, не услышал. — У тебя всё ещё идиотская ухмылка, кстати. — А ты всё ещё умеешь красиво уложить девушку, — фыркнула Эмма, не сдержавшись. — В буквальном смысле, разумеется. — Разумеется, — повторил Леви, вставая. — Поднимайся. Ещё один раунд. Может, на этот раз не будешь отвлекаться. — Без проблем, капитан, — протянула она, поднимаясь. — Только не удивляйся, если окажешься на полу уже ты. — Удивишь и я, может быть, разрешу похвастаться Пэтре. — Ох, какая щедрость, — прошептала Эмма. Спарринг продолжился. Остальной отряд наблюдал с интересом, но не вмешивался, ибо уж слишком завораживающим было зрелище. Два бойца, быстрых, хладнокровных, как будто говорящих друг с другом языком движений и точных ударов. Петра прислонилась к стене и наблюдала, как Леви и Эмма двигаются в спарринге, будто два отточенных клинка. Вокруг них шумел остальной отряд, Оруо выкрикивал что-то, Гюнтер менял бинты, но Петра поймала взглядом Эрда, который в этот момент стоял немного в стороне. Она заметила, как у Эрда, чуть чаще чем обычно, взгляд задерживается на Эмме. Он был сосредоточен, но в глазах проскальзывало что-то, что Петра не могла сразу объяснить. Просто этот взгляд для него был... немного странным. Не критичным, не насмешливым, а именно... заинтригованным. Тренировка наконец подошла к концу. В тренировочном зале стояла лёгкая прохлада, окна приоткрыли, чтобы свежий воздух не давил в душном помещении, но холод за окном уже пробирал до костей. Звуки ударов стихали, дыхание бойцов становилось ровнее, а чьи-то шаги неторопливо отступали к выходу. Леви аккуратно положил клинки на стойку и одним взглядом пробежался по отряду. Никто не дурачился, никто не расслаблялся, он знал, что каждый из них выложился по максимуму. Но в глазах Леви не было ни капли усталости, лишь привычная сосредоточенность и спокойствие. Петра отошла к Эрду, бросая на него быстрый взгляд. Он сидел на скамейке и смотрел в сторону Эммы, которая складывала ножи в чехлы. Глаза Эрда были немного мягче обычного, а взгляд, задерживался на Эмме, дольше, чем это обычно бывает. Петре показалось, что Эрд тайно влюблён, но он тщательно скрывал это. — Ты как всегда, — тихо сказала она, подходя ближе. — Что как всегда? — сдержанно ответил Эрд, поворачивая к ней лицо, будто не понимая, о чём речь. — Ты... на Эмму смотришь по-другому. — Петра пожала плечами и улыбнулась. Эрд хмыкнул, как будто пытаясь сделать вид, что ничего особенного: — Ты придираешься. Устал, вот и всё. — Ладно, — согласилась Петра, но в её голосе прозвучала лёгкая насмешка. Тем временем остальные бойцы потихоньку собирали вещи и направлялись к выходу из зала. Гюнтер, Оруо и остальные обменивались короткими комментариями о том, как зима влияет на физическую форму и о необходимости поддерживать выносливость. В столовой, где пахло горячим супом и свежим хлебом, весь отряд уже разместился за длинным деревянным столом. Звуки посуды, тихие разговоры и смех наполняли помещение, создавая контраст с суровой тренировкой. Леви сел немного в стороне, но так, чтобы видеть каждого. Эмма и Петра сидели рядом, обмениваясь шутками, а Гюнтер и Оруо оживлённо обсуждали стратегию на ближайшую вылазку. Петра мельком посмотрела на Эрда, тот будто делал вид, что всё как обычно, но её зоркий взгляд заметил, как он чуть чаще переводит взгляд на Эмму. Леви, закончив с ужином, тихо сказал: — Тренировка была тяжёлой, но необходимой. Мы не можем позволить себе слабости, особенно зимой. Оруо кивнул и ответил, как всегда слегка подражая: — Зима делает нас сильнее. Отряд начал потихоньку вставать из-за стола, готовясь разойтись. Каждый уходил в свои мысли, но в воздухе всё ещё висела лёгкая напряжённость, как будто все знали, что впереди их ждёт что-то большее. Петра, перед уходом, мельком взглянула на Эрда, а тот делал вид, что всё как обычно, но в его глазах проблескивала тихая, едва заметная тоска, словно он хранил секрет, который никто не должен узнать. Эмма закрыла за собой дверь и медленно опустилась на край кровати, не отводя глаз от стола, где ещё лежали разбросанные бумаги. В комнате стояла тишина, но в голове всё повторялось снова и снова сцена вчерашней ночи. Их ссора была жестокой, слова резали острее лезвия. Они кричали друг на друга, обвиняли, переходили на личности. Эмма до сих пор слышала в ушах те язвительные выпады Леви, и сама не сдерживалась, выплёскивая накопившуюся злость. Оба стояли на грани, и казалось, что дальше уже только разрыв. Но потом взрыв. Неожиданный, почти без слов. Их взгляды встретились, и напряжение вспыхнуло как огонь. Леви резко приблизился, и губы их сжались в горячем, властном поцелуе, в котором смешались и гнев, и желание, и отчаяние. Вспышка страсти поглотила всё, и одежда летела в стороны, пока они не остались одни, пленники мгновения. Эмма проводила рукой по губам, чувствуя, как дрожь пробегает по телу при воспоминании той смеси боли и жгучего огня, что бурлила между ними. Это был момент, когда все барьеры рухнули, когда они были только собой, без масок, без притворства. Теперь, сидя в пустой комнате, она ловила себя на мысли, что именно этот взрыв эмоций стал неожиданным поворотом. Они ссорились так яростно, что казалось, дальше только пропасть. Но вместо неё был этот миг, который навсегда оставит след.