ТрудоВЫЕ БУДНИ

      Утро вторника выдалось отвратительно солнечным, снег на тротуарах и газонах почти совсем растаял. И очень зря. Вару чертовски сильно хотелось зло и с силой пнуть грязный, крошливый снежный комок, чтобы тот разлетелся вдребезги, обдав асфальт мелкими кристалликами, или, как в детстве, взять длинную толстую палку и лупить крапиву, пока не устанешь. Эту фишку ему показал батя, пока он ещё не свалил в закат с чемоданом наперевес. Вару тогда был совсем мелкий и мог злиться и реветь из-за всякой фигни, а лупцевание жгучей травы, как оказалось, отлично снимало стресс. Но снег уже растаял, а крапива ещё и не думала расти. Поэтому парень, сердито сопя, топал сейчас от остановки трамвая к офису, размышляя о несправедливости жизни, пропорциональности вредности и красоты некоторых – на самом деле очень конкретных – мужиков, и о том, что надпись на футболке у него сегодня была как никогда подходящая: “Depressed, Stressed&Horny”.       За три выходных дня Куромаку так и не нашёл времени, чтобы встретиться с ним. На сообщения отвечал коротко, нехотя и с большими задержками. Вару так приуныл, что за это время даже ни разу не подрочил на светлый образ кадровика. И вот сегодня он снова хотел попытать удачу и позвать этого динамщика к себе. Но… утро преподнесло ему очередной неприятный сюрприз, ещё больше утверждая в голове зелёного старую как мир истину: “Утро добрым не бывает”.       Куромаку умотал на какие-то важные кадровиковые курсы и сегодня на работе появляться не планировал. Особенно неприятно было то, что узнал он об этом не от самого Куро, а от его подчинённых. Обидно как-то. Мог бы и сообщить. Вару сердито фыркнул и, прихватив свою гигантскую кружку, отправился заедать стресс к Денисовне.       - Доброе утро, золотце, – поздоровалась главбух, – как твои дела? Давненько не заходил.              - Надеюсь, у вас оно добрее, чем у меня. Настроение так себе.              - Что у тебя случилось?              - Да так, по мелочи.              - На личном фронте, да? – проницательно спросила Денисовна, глядя на него с материнской теплотой.              - Типа того.              - Не поддаётся твой любимый?              - Не очень, – нехотя сознался Вару. Ситуация была стрёмная, и он уже очень хотел с кем-нибудь поделиться наболевшим, пусть даже частично, не в лицах.              - Не расстраивайся, оттает. Весна – пора любви, как никак. У меня сегодня пирожки с малиной. Хочешь?              - Спрашиваете ещё. Обожаю ваши пирожки.       После сладкой домашней выпечки настроение его немного улучшилось. Поболтав с главбухом минут двадцать, не столько о проблемах в личной жизни, сколько на прочие отвлечённые темы, он распрощался и, прихватив пару пирожков, отправился к себе. По пути ему встретился на удивление весёлый Зонтик, звонко щебетавший с кем-то по телефону. Вару даже слегка поморщился от того, насколько счастливым тот выглядел, несмотря на утро первого на неделе рабочего дня. Аж захотелось сказать что-нибудь едкое, чтобы хоть чуть-чуть снизить градус его счастья. Но только Вару открыл рот, тот прошёл мимо, вежливо кивнув и улыбнувшись, не отрываясь от разговора.       - Тьфу! – выдал айтишник от досады, не столько на то, что не вышло подпортить настроение секретарше, сколько от раздражения на самого себя.              Стоило Куро разок его продинамить, и вот уже и настроение ниже плинтуса, и делать ничего не хочется. Досадно было, что внимание и расположение этого вредного мужика влияли на него настолько сильно. Оставив кружку и пирожки в кабинете, он отправился на перекур.              На улице вовсю светило солнышко, довольные воробьи купались в оттаявшей луже. Вару сел на лавочку и задумчиво уставился на них через очки. Сквозь линзы воробьи казались тёмно-зелёными. Одна птица сидела на краю лужи, нахохлившись, глядя маленькими чёрными глазками на своих весело гомонящих собратьев. Парень даже почувствовал какую-то странную солидарность с этим смешным, недовольным комком перьев. Усмехнувшись, он снял очки, повесил на ворот футболки и, закрыв глаза, подставил лицо солнцу. В куртке становилось жарковато.              - Ты спишь что ли? – услышал он через некоторое время голос Эдика.              - Не, принимаю солнечные ванны. А чё? – ответил он, не открывая глаз. Общаться с коллегой не было никакого желания, но не убегать же, ей-богу.              - Да в офисе тебя не нашёл, на перекур хотел позвать. А ты тут уже.              Вару спохватился, что и правда, так и не покурил, как собирался. Натянув очки обратно, он, от души затянувшись, выпустил струю дыма в ясное весеннее небо. Покурив и поболтав с Эдиком про велосипеды и жидкости для вейпов, он всё же вернулся на рабочее место. День шёл своим чередом: муторно и долго до обеда и галопом после него. Он больше не ходил в бухгалтерию и курить тоже, потому что общения с коллегами сверх рабочих вопросов вообще не хотелось. Да и по работе в общем-то тоже, но за это, по крайней мере, платили.       Уже дома, около десяти, он зачем-то написал Куромаку сообщение с пожеланием спокойной ночи и отправил, прежде чем понял, насколько сопливо это выглядело. Хотел удалить, но получатель, на удивление, быстро его прочел. Будто ждал… Да ну, фигня какая-то. Наверняка просто сидел в телефоне. А зачем в чат полез? Короткий текст и так, наверняка, был виден в пуше. Ему и хотелось, и не хотелось думать об этом, чтобы не давать себе лишнюю, наверняка неоправданную, надежду.       Вару скривился. Заблокировал телефон. Но любопытство было слишком велико: ответит или нет. Не ответил. Обижаться здесь было не на что, он повёл себя как влюблённый школьник. Но всё же червячок досады точил изнутри. Мог бы хоть смайлик прислать из вежливости. Надувшись, он отключил звук, отложил телефон на тумбочку и заставил себя улечься и закрыть глаза. Но думал только о том, какой он, чёрт возьми, молодец: сам написал сообщение, сам себя накрутил, сам обиделся. Очень самодостаточный, всё сам.       Сон не шёл. Было то жарко, то неудобно, то хотелось в туалет. В итоге он плюнул, включил ноутбук и уселся смотреть сериал, каждый раз осаживая себя, когда руки тянулись к телефону, чтобы не написать ещё какую-нибудь никому не нужную глупость. Так и уснул, полусидя и с ноутом на коленях.       Утро среды встретило Вару будильником, затёкшей спиной и шеей. Поморщившись, он закряхтел, с хрустом потянулся и отправился в душ.       Перед выходом долго выбирал очередную “ехидную” футболку. Общаться с Куро сегодня и хотелось, и не хотелось, но передать ему очередное “сообщение” было просто жизненно необходимо. В итоге он остановился на простой белой футболке с крупной надписью на спине: “Антрахт. (сущ.) перерыв в сексе”.       Проверил на телефоне прогноз погоды и решил надеть вместо тёплой куртки любимый тёмно-зелёный бомбер, а после, повинуясь порыву, снова проверил чат с кадровиком. Конечно, ничего нового там быть не могло и не было, но настроение моментально стало хуже. Долбанные эмоциональные качели. Как им сообщить, что уже накачался?       Куромаку впервые за день он увидел только ближе к обеду, и тот выглядел просто преступно сексуально в этом идиотском сером жилете, подчёркивающем стройную фигуру, белой рубашке и узких брюках. Айтишнику ужасно захотелось притянуть его за контрастный бордовый галстук и поцеловать прямо здесь, посреди офисного коридора. Но вместо этого он только кивнул, буркнул “добрый день” и прошёл мимо. Мужчина поздоровался вдогонку и тоже пошёл дальше, не останавливаясь, продолжая на ходу просматривать какие-то бумаги. По всей видимости, послание на футболке сегодня осталось незамеченным. Прискорбно.       Зайдя в туалет, Вару закрыл дверь на замок и только после этого позволил себе недовольно фыркнуть. Пару минут он просто смотрел на себя в зеркало, задрав очки на макушку. После чего решил, что сегодня к Куро со своими предложениями встречи не сунется. Тот всем своим видом кричал о своей важности и занятости. Айтишник на сто пятьдесят восемь процентов был уверен, что опять получит отказ.       День закончился как и начался – не особо приятно: сценой чужого счастья на офисной парковке. Задержавшийся на работе Вару случайно имел неудовольствие лицезреть счастливого Зонтика в компании их дурацкого директора. Этот кретин смотрел на свою секретаршу и улыбался так широко и счастливо, что казалось, вот-вот морда треснет, а потом открыл для Зонтика переднюю пассажирскую дверь своей навороченной чёрной тачки.       Вару скривился. Было завидно, он очень хорошо осознавал это чувство и от этого ещё сильнее хотелось сделать какую-нибудь гадость. Например, рявкнуть: “Эй, голубки́!”, чтобы прохожие обернулись, ища того, на чей счёт брошена фраза. А эти два счастливых придурка засуетились бы и побыстрее отчалили. Но он сдержался. Потому что это было бы слишком по-детски и вообще нихрена не хорошо.       В четверг он всё же решился зайти к кадровику.       - Доброе утро, дамы, – как обычно, поприветствовал он сразу всех девушек в кабинете.       Те привычно уже поздоровались в ответ и вернулись к работе. А он прошествовал к начальнику отдела.       - Привет, – сказал он, привлекая внимание тем, что плюхнулся на стул напротив и сладко с хрустом потянулся.              - Доброе утро, – ответил мужчина, бросив на него мимолётный взгляд.              Куромаку упёрся в монитор, но через секунду посмотрел снова, уже дольше, видимо, пытаясь разобрать, что же написано на футболке сегодня. Вару ухмыльнулся, расправив плечи. Слегка заблюренная, расплывчатая надпись гласила: “Доказано: отсутствие секса влияет на зрение”. Кадровик закатил глаза, после чего демонстративно вернулся к работе, перебирая какие-то бумажки на столе.              - Что ты хотел? – с прохладцей уточнил он.              - Хотел позвать тебя в гости сегодня, – без обиняков сообщил айтишник, и пока собеседник не успел отказаться, продолжил, – или завтра, или когда ты свободен.              - Пока не получится, – ответил тот после небольшой паузы. – Сегодня дел много, завтра на курсах пишу отчётную работу.              - Ну ок. А в выходные? – снова попытался Вару.              - В выходные семейные дела. Так что на этой неделе вряд ли.              Вару вздохнул. Уговаривать казалось ниже его достоинства и наверняка было бесполезно. Да и словосочетание “семейные дела” окончательно свело на нет все попытки возражать. У самого айтишника уже очень давно не было никаких “семейных дел”. И даже если мать просила его в чём-нибудь помочь, всё обычно сводилось к недовольству и нотациям в духе: “Вот у тёти Вали с пятого уже двое внучат. А я когда дождусь?” или “У Киселёвых Анечка такая красавица и умница, давай познакомлю, глядишь, понравитесь друг другу”.              Знал он и тётю Валю с её дочкой, забеременевшей в семнадцать, а к двадцати родившей второго малыша, чтобы “спасти брак”. И стервозную, эгоистичную Анечку Киселёву прекрасно помнил ещё со школьных времён. Не хотелось ему такого счастья. Да, ему нравились люди обоих полов, но здесь дело было не только в уме или привлекательной внешности. Чтобы построить отношения, он должен был чувствовать некую общность с человеком, единство интересов и взглядов на жизнь. Сексуальное влечение было далеко не самым главным фактором. Он влюблялся в то, каким человек был сам по себе, безотносительно пола. Ему было совершенно безразлично, женщина это, мужчина, т-персона, гермафродит – главное, чтобы они были на одной волне.              Несмотря на очевидные различия, по отношению к Куромаку он чувствовал именно это: тепло и единение. А ещё Куромаку был не таким, как он сам. Он был спокойным, самодостаточным, ответственным, надёжным, честным и, наверняка, гораздо более зрелым эмоционально, нежели сам Вару. При этом имел отличное, немного саркатичное чувство юмора и шикарную внешность. Прежде чем подкатить на новогоднем корпоративе, он несколько месяцев просто наблюдал за ним, общался на работе и корпоративных мероприятиях, иногда даже обращался за помощью. В первую очередь Куромаку ощущался “комфортным”, каким-то “правильным” и “подходящим”, и только потом сексуально привлекательным. Он бы согласился и просто смотреть вместе фильмы, гулять или даже собирать пазлы, только бы быть рядом. Секс просто был самой очевидной потребностью взрослого, половозрелого мужчины немного за тридцать, поэтому он предложил именно его, но, видимо, всё же прогадал.              Вару тряхнул головой, отгоняя невесёлые мысли. Похоже, ощущение комфорта и правильности не было взаимным, а Куро был просто бисексуалом, которому в целом было безразлично, с кем спать – с мужчиной или с женщиной. Он поднялся, ножки стула скрипнули по линолеуму.              - Ладно, хорошо. Может, на следующей или в другой раз, – миролюбиво согласился айтишник и отправился на выход.       Куромаку растерянно смотрел ему вслед, но парень этого уже не видел. Эта покладистость в текущих обстоятельствах делала всё только хуже, заставляя чувствовать себя виноватым.       Оставшись один, он снял очки и растёр лицо ладонями. Очень хотелось согласиться, может быть, хоть в выходные, но слишком жирные тараканы начинали шевелиться в голове после каждой встречи. Он больше не мог воспринимать это просто как “секс для здоровья”, ему хотелось быть рядом на постоянной основе слишком сильно. Но Куромаку прекрасно помнил, что наступать на грабли довольно болезненно, даже если это знакомые грабли.       В пятницу он пришёл на работу ближе к двенадцати, после сдачи отчётной работы, и обнаружил на столе чуть тёплый кофе и два круассана. Голова раскалывалась с самого утра. Из-за ноющей боли и тяжёлой, мерной пульсации в висках его слегка подташнивало, и потому завтраком он пренебрег. Зато сейчас желудок жалобно урчал, требуя положить в него хоть что-нибудь. И подношения айтишника оказались как нельзя кстати.       Бледно улыбнувшись, он съел выпечку и выпил кофе. Не пропадать же добру, в конце концов. Вару не беспокоил его: не заходил и не писал. Только поздоровался, пробегая мимо. Надпись на его сегодняшней футболке была какая-то беспомощная: “Сижу никого не трогаю, а хотелось бы трогать”.       Выходные он провёл у бабушки, помогая с мелким бытовым ремонтом и стараясь не думать о любовнике, последнее выходило плохо. Бабуля даже поинтересовалась, почему он такой задумчивый, но Куромаку не готов был обсуждать с ней свою личную жизнь и отговорился завалом на работе.       Каждый раз, начиная с вечера четверга, ложась спать, он надеялся снова получить сообщение с пожеланием спокойной ночи от Вару. Предыдущее вызвало неконтролируемый прилив нежности и тепла, в груди что-то сладко ёкнуло, а в животе будто мягко защекотало. Он тогда ничего не ответил из своего бараньего упрямства и теперь корил себя за это, потому что сообщений больше не было. Вообще никаких. Хотя, будь он на месте Вару, уже точно написал бы себе что-нибудь вроде “иди в жопу”.       Сегодня Куромаку ужасно не выспался, может, голова болела именно поэтому. Полночи ворочался, думая, как разрулить сложившуюся ситуацию и не уронить лицо. Идти к айтишнику самому означало бы показать, что ему это нужно, а ведь он с самого начала обозначил, что не особенно, и вообще это было будто бы одолжение. Но хотелось безумно, чего уж греха таить.       В понедельник они так и не увиделись. Удивительно, учитывая, что офис у компании был относительно небольшой.       Во вторник Куромаку был как на иголках, всё ждал, когда Вару зайдёт или напишет, но ничего не происходило. Пик даже подъебнул его в обед, за что и получил выговор и максимально вежливое, душное напутствие не лезть в чужую личную жизнь, особенно если не просят. Слишком уж тот был довольный в последние дни, как лампочка светился. Было даже немного завидно, хоть Куромаку сам же этому и поспособствовал.       - Всё, всё, молчу. Не нервничай ты так. Просто переживаю немного. Ты сам не свой в последние дни. Поругались что ли?              - Нет, – только и ответил Куромаку.              Объяснять подробнее не хотелось. Был риск услышать то, что он и так знал: он сам загоняется по пустякам и не даёт шансов ни себе, ни Вару. Сам дурак, короче. Он и так был в курсе, что дурак, но сделать с собой ничего не мог.       В среду айтишник, видимо, решил сменить тактику, потому что наоборот попадался ему на каждом углу, улыбался широко, смеялся громко, но как-то натужно. Шутил на грани: про возраст, сексуальность и отношения полов, всегда филигранно проезжаясь по больным мозолям Куромаку.       К обеду кадровик настолько “наобщался” с ним, что даже носа из кабинета не хотел высовывать. Но спрятаться означало показать слабость, продемонстрировать, что шутки действительно попали в цель.       Кое-как дотянув до вечера, стараясь как можно меньше пересекаться с Вару, он с каким-то странным облегчением принял предложение Пика подвезти его до дома. Только удивился, почему тот не катает Зонтика, как делал это в последние несколько дней.       Одевшись, вышел в коридор опустевшего офиса, собираясь идти за Пиком, но тут произошло сразу два события. Из столовой навстречу вышел айтишник, а в дальнем конце коридора хлопнула дверь кабинета директора.       - Ты домой? – спросил Вару, будто это было не очевидно.              - Да, домой.              - Может, сегодня всё же проведём время вместе? Или ты снова устал? Или в этот раз занят? Или устал и занят одновременно? Могу массаж сделать, – невооружённым глазом было видно, что парень обиделся. Но, надо отдать ему должное, попыток не оставлял.              - Куро, поехали? – спросил вышедший из приёмной Пик.              - Я так-то поговорить хотел, – бросил Вару, не глядя на директора. Он устал, извёлся и просто хотел провести время с человеком, который ему нравился, и этот патлатый довольный хрен был сейчас совершенно не в кассу.              - Ничё не знаю, мы домой поехали. Куро, давай быстрее.              - А не шёл бы ты на хер, таксист? У тебя там счётчик, что ли, тикает? Подождёшь, не переломишься.              Оба старших коллеги опешили от настолько резкого ответа. Первым пришёл в себя Пик.              - А ты часом ничего не перепутал, хуйло зелёное? Смотрю, тебе надоело здесь работать. Сам сейчас побежишь вприпрыжку!              - Я бы, может, и побежал, да только ты нужный хер с собой увезти пытаешься. Чё те мало секретаршу свою катать на волосатом мотороллере? Гарем собираешь, что ли? – набычился тот, сжимая кулаки.              Пик молча, но очень угрожающе шагнул вперёд, видимо, собираясь отстаивать честь Зонтика, а может, отвоёвывать друга.       - Так! – негромко, но веско сказал кадровик, привлекая внимание, потирая невовремя занывший висок. – Давайте вести себя как цивилизованные люди! Пик, можешь меня подождать на улице? Пожалуйста. Нам только драки тут не хватает.              Шумно выдохнув, директор кивнул:       - Десять минут. Если не спустишься, я приду и разберусь, кто тут куда должен сходить и на чём покататься.       Сердито глянув на айтишника, Пик развернулся и вышел. Если бы не доводчик, то наверняка и дверью бы хлопнул. Куромаку вздохнул и устало посмотрел на свою личную зелёную катастрофу.       - И что это сейчас было?              - Нет, а чё он? Я поговорить хотел, соскучился. Он со своим частным извозом вообще не во время.              - Соскучился, да? Весь день меня сегодня изводил и подкалывал. Для чего всё это было? Внимания хотелось? Есть вменяемые объяснения?              - Ладно, ладно, прости. Здесь и правда перегнул слегка, – отводя глаза, повинился айтишник. Внимания действительно хотелось.              - Слегка? Думаешь, я чего-то такого хотел, когда соглашался на эти недоотношения? – последнее слово он произносит с какой-то особенно неприятной интонацией, будто… брезгливо.       Злость вскипела в Вару моментально, и он уже открыл рот, чтобы ответить что-нибудь едкое, но мужчина посмотрел на него внимательно и поднял раскрытую ладонь, останавливая.       - Мне казалось, что мы оба взрослые люди и обо всём договорились, – продолжил он, головная боль нарастала. – Всё это происходит по обоюдному согласию. И если кто-то не может или не хочет встречи, то мы не встречаемся, а не начинаем доводить друг-друга до ручки на глазах у коллег. Вару, – имя он произнёс как-то устало, надтреснуто, не сердито вовсе, – мне четвёртый десяток, и я уже не хочу приключений. И афишировать свою ориентацию на работе тоже не хочу. Мне нужно что-то ровное и спокойное, понимаешь? А с тобой… с тобой хорошо, но… – на этом “но” айтишник подобрался весь, даже дыхание задержал, будто готовясь к чему-то очень-очень плохому, – вот такие выпады и явные знаки внимания выбивают меня из колеи. Ты слишком… для меня это слишком откровенно.       Парень будто разом сдулся, от недавнего яростного запала не осталось и следа. Выглядел он теперь виноватым и немного испуганным. Если честно, Куромаку не ожидал, что его речь произведёт настолько сильный эффект. Он просто хотел, чтобы любовник понял его и слегка умерил свой пыл.       - Я понял, – тихо проговорил айтишник, – Извини, – и закончил как-то совсем по-детски, – я больше так не буду.              Куромаку не знал, обрадоваться ему или расстроиться, и выбрал нечто нейтральное:       - Спасибо. Очень надеюсь на твоё благоразумие.       А на душе стало гадко от самого себя. Но с другой стороны, в чём он был неправ или виноват? В том, что устаёт? Что постоянно занят? Что боится, что этот “секс для здоровья” станет чем-то большим и закончится очередным разочарованием? А может в том, что не даёт шансов на это большее? Вопросов больше, чем ответов.       - Я пойду, меня ждут. До завтра, Вару.              - До завтра.       Вару не решился снова заговорить о встрече, как собирался в начале. Этот короткий разговор будто катком по нему проехался. Он должен был всё обдумать, взвесить и понять, что делать дальше. Не в его характере было просто сидеть и ждать, когда позовут, он всегда был чересчур деятельным. Но сейчас действовать поспешно было нельзя. Поэтому оставалось собрать все эти “души прекрасные” порывы и засунуть их подальше. Как-то так.       В четверг утром Вару буквально по рукам себя бил, чтобы не купить кофе и круассаны, ведь его попросили воздержаться от знаков внимания. На работе большую часть дня он прятался. Видеть никого не хотелось, особенно ебучего директора. Рабочие вопросы старался решать по телефону и в почте, курить выходил редко.       Но это было не бегство, не капитуляция. Он всего лишь тактически отступил для перегруппировки. И всё думал о словах Куромаку, о том, что он “слишком”... Могло ли это означать конец их недоотношений? Парень скривился, мысленно катая это пренебрежительное словечко и так, и сяк. Но ведь кадровик сказал, что ему хорошо с ним. Хотя, возможно, он имел в виду только секс…       Решив отвлечься от мрачных, тревожных мыслей, он вернулся к работе. Пробежал взглядом по списку задач и, не дав себе времени на прокрастинацию, приступил к самой первой. После этого день пролетел с какой-то космической скоростью. Вару даже не успел опомниться, как снова оказался дома.       Здесь работа не отвлекала, и мысли множились, заводили его в какие-то непролазные депрессивные дебри. Пока готовил себе ужин и ел, он всё мусолил в голове по кругу слова Куро о его откровенности, о том, что он “слишком”... Что именно крылось за этим эпитетом, Вару примерно осознавал: слишком шумный, слишком напористый, слишком откровенный, слишком озабоченный, слишком доставучий. И ему становилось тошно от этого. Он был влюблён и хотел каждую свободную секунду проводить рядом с этим мужчиной, делать его счастливым. А выходило наоборот. И любовь его никому была не нужна. Она тоже была “слишком” и не вписывалась в выдуманные Куромаку рамки “недоотношений”…       Ему нестерпимо хотелось быть ближе: общаться, прикасаться, заниматься любовью, гулять, держаться за руки, да хоть в магазин за продуктами ходить или делать дома ненавистную уборку, только бы вместе. А тут всё это было нельзя. И от этого становилось тоскливо, и обидно, и стыдно одновременно.       Посчитав, что лечь спать будет лучшим решением, он почистил зубы, выключил свет и устроился под одеялом. На удивление, сон сморил его почти сразу.       Пятница началась не лучше четверга. Вару прятался, Куромаку, естественно, не проявлял инициативы, а стоило пересечься в коридоре – оба отводили глаза. Вару испытывал жгучую обиду и стыд. Ощущать это одновременно было крайне неприятно, потому что невозможно было определиться, как действовать дальше. То ли мягко и осторожно, то ли грубо и решительно. Но ближе к обеду обида победила, и айтишник решил перейти в наступление.       Куромаку планировал пойти обедать в час, как обычно, но директор нарушил привычный распорядок. Около половины двенадцатого стационарный телефон громко, противно запиликал, кадровик поморщился и поднял трубку.       - Слушаю.              - Ты как насчёт пообедать пораньше? – не здороваясь, спросил Пик.              - А это в честь чего такие вольности? – вяло пошутил Куромаку, бегло просматривая отчёты сотрудников за прошлый месяц.              - В честь пятницы, ну и, – Пик загадочно помолчал несколько секунд и продолжил: – ещё у нас сегодня третье свидание. Хотели свалить пораньше.              - А причём здесь я и обед? – не понял Куромаку.              - Правило третьего свидания, помнишь? Подготовиться же надо.              - А… я думал, у вас там уже всё случилось.              - Бля, давай не по телефону, ладно? В общем, что насчёт пораньше?              - Хорошо, выходи к двенадцати.       Поначалу обед проходил спокойно. Народу в кафе было меньше обычного, видимо, основная масса приходила к часу. Глядя в одну точку, Куромаку жевал капустный салат и совершенно не чувствовал вкуса. Пик смотрел на него некоторое время, ожидая, пока тот “отвиснет” и начнёт вести себя как вменяемый человек. Но этого не происходило. Когда салат закончился, друг не глядя подтащил к себе тарелку со вторым и продолжил задумчиво пережёвывать. Суп до этого он поглощал также автоматически.       - Куро, – позвал директор, и тот едва заметно вздрогнул и, моргнув перевёл на него уже более осмысленный взгляд.              - Что?              - У тебя всё нормально?              - Да, всё в порядке, а что?              - Ты просто завис так, я аж заволновался. Ты последний раз был такой, когда бабуля твоя болела, – припомнил Пик. – У неё всё хорошо?              - Да, всё в порядке, бодра, весела и ещё нас с тобой переживёт.              - Понятно. А чё ты тогда в энергосберегающий режим переходишь? Лягуха твоя что-то натворила?              - Ничего сверх того, что было вчера. И вообще, хватит его так называть.              - Ну, можно ещё гоблином или петрушкой, – начал придуриваться Пик.              - Пик, у него имя есть.              - Ладно, ладно. Так что у вас там случилось? Чё он так взъелся, вчера? Недотрах что ли?              - Я тебе уже говорил недавно и повторяю снова: не нужно лезть в чужую личную жизнь, если не просят. Сами разберёмся.              - А, ну ладно. Только разбирайтесь побыстрее, и передай своей “личной жизни”, что если он меня ещё раз нахер пошлёт, то я его уволю за несоблюдение трудовой дисциплины, и хуй он куда потом устроится.       Пик говорил нарочито небрежно, даже весело, но Куромаку чувствовал, что он запросто воплотит обещание в жизнь, несмотря даже на благостное настроение последней недели, после того как у них с секретарём всё сложилось.       - Я тебя услышал, непременно передам, – Куромаку отодвинул пустую тарелку и поднялся из-за стола.       В офис они возвращались порознь. Кадровик ушёл первым. Директор, неторопливо допив компот, оделся, дошёл до офиса и ещё минут десять курил, наслаждаясь солнышком и предвкушая сегодняшний вечер с Зонтиком.       Когда Куромаку вернулся к себе, его подчинённые, наоборот, дружно отправились обедать. В кабинете стало тихо, только легко шелестела на ветру рулонная штора и гудел кулер. Он вернулся к работе: ответил на письма и решил перебрать архив. Это нужно было делать раз в пару-тройку месяцев, чтобы не копить лишние ненужные документы.       Именно за этим занятием его и застал Вару. Надпись на его футболке сегодня гласила: “Я, конечно, не учётная запись, но меня тоже можно завести, привязать и войти”. Кадровик хмыкнул и отвернулся к шкафу.       - Привет. Ты обедать пойдёшь?              - Нет. Только что с Пиком ходили, – отозвался тот, продолжая просматривать корешки папок в поисках нужной.              - Ясно, – нарочито ровно произнёс Вару. – А может быть, у тебя внезапно появилось время и желание заглянуть ко мне сегодня вечером? Ну, мало ли, так совпало?              - Пока не знаю. Скорее всего, нет.              - М-м, а когда точно будет известно? – ехидно поинтересовался зелёный, подкрадываясь к стоявшему спиной мужчине.              - Не могу сказать точно, – рассеянно ответил тот и уже собирался развернуться и сообщить, что ему нужно работать, как сзади прижалось крепкое тело.              Дыхание опалило шею. В затылке возникло лёгкое приятное покалывание, тут же растёкшееся от шеи вниз. Всё тело пробрало сладкими мурашками, заставившими конечности ослабеть. Куромаку почувствовал, как волоски на затылке буквально встали дыбом, мгновенно стало жарко и очень-очень хорошо, нестерпимо захотелось откинуть голову на крепкое плечо, подставляясь сильнее. Чёртова чувствительная шея...       Губы мягко коснулись кожи. Вару обхватил чужие запястья, прижимая к дверце шкафа и стоявшим на полках папкам, поддал бёдрами снизу вверх, обозначая, что именно хотел бы сделать. У него не стояло прямо сейчас, но Куромаку почувствовал мягкий член, вжавшийся в ложбинку между ягодиц. Это было… многообещающе.       Айтишник отпустил его руки, но тот даже не попытался сменить положение, стоял, чуть выгнувшись, прижавшись ягодицами к чужим бёдрам. Вару сжал упругую задницу через брюки, погладил член, тут же радостно дрогнувший под неумолимой ладонью. И горячо зашептал на ухо:       - Бля-а, Ку-ур… – это прозвучало жалобно и дрожаще, и никак не согласовывалось с уверенными действиями. – Правда. Мне без тебя… – речь оборвалась, Вару только дышал на уже чуть влажную кожу шеи где-то слева. – Кхм…В следующий раз я тебя выпорю за то, что динамишь меня и вредничаешь. Я уже извёлся весь, так по тебе… – снова замолчал на секунду, но эта заминка не осталась незамеченной, – тебя хочу, – продолжил он уже более уверенно. – Чувствую, и ты тоже. Так какого хрена?!              - Вару… – Выдохнул Куромаку, обмякая в этих внезапных объятиях, в красках представив себе, как его будут пороть. Больно, горячо и сладко.       Вару продолжал поглаживать его член и живот через одежду, и мягко целовать шею у самого ворота рубашки. Это отвлекало, хотелось больше: обнять в ответ, потереться носом о щёку, впиться в этот красивый рот, почувствовать жаркие касания на собственной обнажённой коже… хотелось уснуть и проснуться у него на груди, рассматривать его спящего и беззащитного.       Куромаку встряхнулся, приходя в себя, будто только сейчас понимая, где они и чем занимаются. Резко развернувшись, он прижался спиной к шкафу и толкнул айтишника в грудь. Не сильно, но тот сразу отступил на шаг.       - Хватит! – вышло грубее, чем он рассчитывал. – Хватит, – повторил уже мягче, голос предательски хрипел.       Вару смотрел на него, за темно-зелёными стёклами очков глаза едва угадывались, но виноватым он совершенно точно не выглядел. Наоборот, всем видом выражал дерзость, уверенность и что-то ещё, чему Куромаку в своём эмоциональном раздрае никак не мог подобрать названия. Мужчина разглядывал его некоторое время, пытаясь успокоиться и отдышаться после резкого всплеска адреналина.       - Ты в своём уме вообще? Посреди рабочего дня в офисе такое вытворяешь! – прошипел он.              - Все твои на обеде, а дверь я закрыл. Не нервничай, – беззаботно отозвался айтишник.              - Не нервничай?! Серьёзно?! – сказал слишком громко, тут же смутившись.              - Я уже просто не знаю, как мне… как с тобой... Короче, я соскучился и…              - Чёрт с тобой! Давай у тебя сегодня.              - И ты останешься? – окончательно выпадая из образа альфа-самца, тихо спросил Вару.              - Посмотрим.       То, что кадровик не отказался сразу, уже грело душу, и Вару был готов сделать очень многое, чтобы тот захотел остаться.       - Тогда до вечера, – айтишник кивнул и направился к выходу.       До конца рабочего дня у Куромаку всё валилось из рук, стоило только подумать о предстоящем. В последние две недели он специально отгораживался, прятался от любовника, отказывал. Мужчина осознавал это ясно как день и ненавидел себя, но страх перед собственной уязвимостью никак не отпускал. Он так давно ни с кем не хотел ничего серьёзнее встречи на одну ночь, а тут…       Под вечер дошло до абсурда: хотелось как можно скорее попасть к любовнику домой, но не для того, чтобы насладиться друг другом, а чтобы всё побыстрее случилось, и он мог бы сбежать в свою нору и тихо спокойно заняться самокопанием. Куромаку даже позволил себе неслыханную вольность – уйти домой на пятнадцать минут раньше обычного. Куривший в это время на улице айтишник очень удивился, но не сказал ни слова.       Они дошли до остановки, потом минут сорок тряслись в автобусе. Всё это время Вару молчал. Никаких шуток и рассказов про велик или про семью, никаких вопросов. Просто находился рядом, иногда смотрел долго, пристально. Куромаку чувствовал этот взгляд.       - На следующей выходим, – напомнил Вару.       - Да, я помню.       Дальше до самой квартиры снова шли в тишине. Куромаку думал о том, что на него набросятся с порога, едва закроется дверь. Он и хотел, и не хотел чтобы было так. С одной стороны, обещание выпороть было очень горячим, да и секс пожёстче как будто соответствовал текущей ситуации. А с другой, ему хотелось нежности. Как бы сопливо это ни звучало. Хотелось почувствовать, как это может быть, когда тебя любят и заботятся, хотелось сдаться и посмотреть, что будет делать Вару, если он согласится на что-то большее, чем просто секс. Но было чертовски страшно. Эти противоречия рвали на части, и он снова подумал, что хочет закончить побыстрее.       Когда дверной замок щёлкнул, отрезая их от внешнего мира, он тихо вздохнул: нужно было взять себя в руки. Вару, уже снявший куртку, стаскивал обувь нога об ногу на придверном коврике.       - Мне нужно в душ, – сообщил кадровик, чётко осознавая, что это только оттянет время. В предыдущие разы они практически с порога накидывались друг на друга и, теряя одежду, двигались к любой мало-мальски подходящей для секса горизонтальной поверхности.       - Хорошо. С тобой можно? – после секундной заминки спросил Вару.       Видимо, хоть немного привести мысли в порядок не выйдет.       - Пойдём, – ему показалось глупым отказывать парню в его же собственной квартире.       В ванной раздевались быстро, отвернувшись друг от друга. Настроив воду, неловко толкаясь, по очереди залезли в душевую кабинку. Места было мало, приходилось стоять вплотную. Но Куромаку всё равно вздрогнул, когда его обняли сзади, а широкие ладони прошлись по груди и животу. Мягкий поцелуй обжёг плечо.       - Ты чего такой? Не хочешь? – спросил Вару и продолжил водить губами по коже.       - Хочу. Нормальный я.       - Да вижу, весь в себе и дёргаешься, когда я тебя трогаю. Что не так? Если не настроен, можем просто фильм посмотреть, мне ведь…       - Замолчи, – он развернулся в объятиях. Вода теперь текла ровнёхонько на макушку, мокрые волосы тут же облепили лоб и виски.       Вару и правда замолчал, только смотрел своими блестящими разноцветными глазами. Смотрел так, что даже расфокусированным без очков взглядом Куромаку видел неприкрытое обожание. А потом поцеловал, горячо и нежно. В итоге они больше целовались и тёрлись друг об друга, чем мылись, но обоих это вполне устраивало. Был вечер пятницы, и можно было никуда не торопиться. Противореча самому себе, мужчина не хотел выходить, продолжая целовать и поглаживать любовника под тёплыми струями воды. Но айтишник сам потянул его на выход.       Вытершись, молча направились в спальню. Вару вёл его за руку, будто боялся, что тот убежит или потеряется по дороге. Отпустил только когда Куромаку уселся на пушистое покрывало на постели. Включив настольную лампу, парень легонько толкнул его в грудь, заставляя упасть на спину, и уселся сверху на бёдра. Поёрзал, наклонился, поцеловал в шею и, не поднимаясь, спросил:       - Как ты хочешь? Сверху или…       - Сделай как обещал, – выдохнул мужчина, зажмурившись, будто это могло помочь ему не сгореть со стыда.       - Что я обещал? – Вару привстал, упершись в постель руками по обе стороны от его головы. Посмотрел в недоумении.       - Выпороть… – совсем тихо отозвался он.       Вару промолчал, но через секунду ласково погладил его по щеке костяшками пальцев.       - Эй, посмотри на меня.              Куромаку усилием воли заставил себя открыть глаза. Айтишник выглядел взволнованным.       - Я же… ну, не в серьёз. Но если… блин, ты правда хочешь?              - Угу, – выдавил он, отвернувшись.              - Ладно. Чёрт, – Вару нервно покусал губу и продолжил: – Хорошо. Но если будет слишком, скажи, я остановлюсь.       Куромаку только кивнул, елозя щекой по покрывалу, снова не глядя на любовника.       - Давай на четвереньки что ли, – задумчиво предложил айтишник, слезая с его бёдер.       Мужчина тут же принял нужную позу, прогнулся, опустив голову на руки, и замер. Тёплые ладони погладили его по спине, пальцы помяли ягодицы, мягкие губы коснулись поясницы.       - Точно хочешь? Не передумал? – снова уточнил он. Это, безусловно, было бы очень горячо, как и всё, что они делали с Куро в постели, но тот явно был чем-то обеспокоен, и усугублять совершенно не хотелось.       - Да, – буркнул мужчина, чуть повернув голову, чтобы его было слышно. – Просто сделай уже. Пожалуйста.       Вару шумно выдохнул, снова помял ягодицы пальцами, отстранился и замер. Прошло несколько секунд. Куромаку уже хотел поинтересоваться, в чём дело, когда ладонь неожиданно звонко опустилась на его распаренную после душа кожу.       Вздрогнул. Волна жара тут же разошлась от места удара. Это не было слишком больно. Плотное глубокое жжение растеклось под кожей. Следующий шлепок обжёг вторую ягодицу. Мурашки острые и колючие, словно электрические, побежали по пояснице и ногам, заплясали где-то между лопаток.       Дальше шлепки сыпались ритмично и чётко. Куромаку дышал прерывисто, мыча и постанывая в подушку, пальцы сжимали покрывало так, что побелели суставы. Он вздрагивал каждый раз, но сам же подавался навстречу, ища новых жгучих прикосновений. Потому что заслужил, и потому что ему это чертовски нравилось. Было в этой боли что-то мучительно приятное, заставлявшее и без того твёрдый член окрепнуть сильнее.       Через несколько минут Вару остановился. Осторожно огладил покрасневшие ягодицы, мягко скользнул в расщелину между половинками, сухо и ласково прошёлся пальцами сверху вниз до самых яичек. Куромаку дёрнулся от того, насколько болезненно интимно ощущалось это движение.       - Ещё! – хрипло потребовал он.              - Нет, – выдохнул парень ему в поясницу, – хватит. Дальше будет как я хочу. Ты наказываешь себя за мой счёт, – проницательно заметил он, – мне это не нравится. Я хочу… блядь… быть с тобой… по-нормальному…       Мужчина выдохнул влажно, почти всхлипнул, когда после этих слов губы коснулись пылающей кожи. Осыпали мелкими мокрыми поцелуями, пальцы развели плоть, и упругий язык прошёлся по сжатой дырочке. Это ощущалось просто фантастически, такой резкий неожиданный переход от горячей пробирающей боли к мягкому сладкому удовольствию. Он уткнулся лицом в подушку, продолжая комкать покрывало, застонал, не сдерживаясь. Не столько даже от интимности и яркости прикосновений, сколько от прямоты и откровенности высказанного вслух.       Язык работал без остановки, лаская, разлизывая, расслабляя, принося удовольствие. Вару нежно погладил мошонку, растирая натёкшую слюну, прошёлся по всей длине члена кончиками пальцев и отстранился, отпустил. Потянулся за смазкой и презервативом. На мгновение стало неуютно без нежных прикосновений, но они быстро вернулись: влажные пальцы прошлись между ягодиц, надавили несколько раз, дразня, но не проникая.       - Сядешь сверху? Хочу тебя видеть.       Это не было приказом, всего лишь предложением, но Куро с готовностью поднялся и повернулся. Ягодицы тут же протянуло сухим, болезненным, каким-то колючим жаром, а внутри, напротив, запульсировало влажно и предвкушающе, и этот контраст, в купе со взглядом и прикосновениями Вару, пробирал до дрожи.       Айтишник смотрел на него, и в разноцветных глазах не было ни обиды, ни раздражения, только нежность, терпение и неприкрытое обожание. Ресницы в тёплом свете лампы казались золотыми, и мужчине почти нестерпимо захотелось прикоснуться к ним губами. Глупо. Они же пришли, чтобы заняться сексом. Просто перепих, без всяких там телячьих нежностей. Да?       Он убеждал себя, что другого и не хотел, потому что не заслуживал. Наверняка Вару с ним просто от скуки, ну и для удовлетворения плотских желаний, которые однозначно были важны в его возрасте. Ну правда, не мог же такой скучный тип действительно нравиться такому яркому парню,как Вару, безотносительно секса. А шутка про пиццу с грушами была… просто шуткой.       Всё это пронеслось в голове за несколько секунд, и айтишник прервал этот поток самобичевания, потянув его к себе для поцелуя. Они повалились на кровать: Вару на спину, а он сверху. Парень будто и не собирался отпускать его, чтобы сделать что-то ещё, только целовал и гладил, гладил и целовал. Губы уже ныли, но Куромаку вовсе не хотел, чтобы это заканчивалось. Он отвечал жадно, мокро и с удовольствием, тёрся твёрдым членом о бедро любовника, мычал низко в улыбающиеся пухлые губы. Но всё же в какой-то момент они расцепились. Вару обнял его лицо ладонями, мягко погладил скулы большими пальцами.       - Ты очень красивый, – сказал так тихо, будто боялся спугнуть момент, – Кур, я…              - Молчи.       Куромаку не дал ему закончить, нашарил флакон смазки и уселся прямо, демонстративно выдавливая гель на пальцы. И тут же прогнулся, завёл руку назад, нащупывая вход в собственное тело. Было неудобно, но он старался смазать и растянуть как мог.       - Давай я. – Парень отнял всё ещё зажатый в его свободной руке лубрикант, обильно смазал пальцы и потянулся в нужном направлении. Не достал.       - Ну-ка, дай-ка сяду.       Вару опёрся локтями о кровать, мужчина убрал руку, чуть сдвинулся назад, давая подняться, а после уселся обратно к нему на бёдра. Айтишник тут же обхватил его за ягодицы, вызывая болезненное покалывание, снова притянул ближе, вжимаясь членом в паховую складку. Придерживая за талию, ткнулся губами в шею, прикрыл глаза.       Указательный палец осторожно размял анус по краю и проник глубже. Внутри было горячо, мягко и влажно. Вару толкнулся немного дальше, покружил, добавил средний. Согнул фаланги, потрогал нежные стеночки в поисках нужной точки, и через секунду Куромаку вздрогнул, выгнулся, вцепляясь пальцами в бледные плечи. Парень только ухмыльнулся ему в шею, выпрямил пальцы, подвигал вперёд-назад, снова по кругу. Опять согнул и легонько нажал на простату, отпустил и тут же мелко часто задвигал кончиками пальцев, стимулируя то же самое местечко. Одновременно целуя и вылизывая чувствительную шею. Куромаку застонал низко и протяжно, двинул бёдрами, пытаясь то ли насадиться на пальцы, то ли потереться членом о живот любовника.       Как вошёл третий палец, он едва заметил, утопая в волнах удовольствия, медленно расползающихся от основания позвоночника к низу живота. Острые горячие искры прошили член, на головке скопилась влага, скатилась первой вязкой тяжёлой каплей. Куромаку зажмурился, замычал, уткнувшись носом в чуть влажные зелёные кудри на виске. Было очень-очень хорошо, но хотелось большего. И он упёрся в плечи любовника, отталкивая.       - Давай уже… м-м-мх…              - Обязательно, – согласился Вару, – только резинку найду.              Он отпустил спину мужчины и зашарил освободившейся рукой по постели, другой продолжая мягко разминать и поглаживать внутри. Маленького фольгированного квадратика как назло нигде не было.       - Бля, да где он?       Куро поёрзал, приподнялся, снимаясь с пальцев, залез рукой под собственное колено и протянул искомое любовнику.       - Вот.              - Спасибо, – кривовато улыбнулся тот.              Быстро разорвав упаковку, извлёк и раскатал по члену тонкую силиконовую плёночку. Снова откинувшись на постель, похлопал себя по бёдрам.       - Иди сюда.       Куромаку не нужно было просить дважды: внутри уже всё тянуло от предвкушения, а член был тяжёлый и влажный от смазки. Он придержал ствол, направляя в себя, и начал опускаться. Головка растянула отверстие, ноги задрожали, внутри всё сжалось, но он упрямо, почти резко продолжил насаживаться.       - Тихо-тихо, – Вару придержал его за бёдра, хотя сам едва сдерживался, чтобы не толкнуться навстречу, – не спеши. Больно же будет, ну. Давай осторожно… м-м-м… вот так, мой хороший…       Движение стало медленнее, плавнее. Мужчина чувствовал каждый сантиметр упругой горячей плоти, скользящей внутрь. Опустившись до конца, замер, зажмурился, стараясь быстрее расслабиться. Вару гладил его бёдра и поясницу и смотрел во все глаза.       - Вот молодец… так хорошо… бля-а… двигайся, как будешь готов.       Куромаку почти тут же приподнялся, чуть выпуская плоть, и опустился обратно, потом снова, немного резче. Привык и задвигался жадно и с удовольствием, постанывая. Упёрся ладонью в грудь любовника, покрутил бёдрами, ища нужный угол.       Вару то придерживал его под бёдра, то сжимал талию, то гладил живот и пах, намеренно обходя вниманием уверенно стоящий красивый член, покачивающийся при каждом движении. Позволял Куро всё сделать самому, как удобно, как нравится. Только нашептывал ласковую ерунду: какой тот хороший, как красиво двигается, как горячо и узко внутри. Но под конец не выдержал, резко и сильно поддавая бедрами снизу, входя, казалось, до самого желудка. И это было так здорово, что Куромаку почти кончил без рук. Не хватило самой малости. И он разочарованно заскулил, когда парень под ним шумно выдохнул, крупно вздрогнул и на мгновение замер, кончая.       -Ну-ну, щас, Кур, щас… потерпи секунду… – хрипловато зачастил Вару, поглаживая его по боку, – ложись, я всё сделаю.       Стоило улечься, как было велено, парень тут же устроился между его разведённых бёдер, поцеловал чувствительную покрасневшую головку, посмотрел снизу вверх и выдохнул восхищённо:       - Бля, какой ты…       Какой именно, Куромаку узнать не успел, потому что мозг буквально закоротило от удовольствия. Показалось, что даже в ушах зашумело, настолько быстро кровь быстрее устремилась вниз, когда горячий влажный рот сомкнулся вокруг жаждущего разрядки члена. Два пальца толкнулись внутрь растянутой задницы, безошибочно находя набухшую, раздразненную простату. Вару ритмично задвигал головой, посасывая и работая языком так ловко, что он не продержался и минуты.       Мышцы пресса поджались, низ живота и пах залило горячим, сладко запульсировало в анусе, мошонке и самом основании члена. Он сжал в кулаке шелковистые зелёные кудри и, коротко охнув, излился, чувствуя, как сладко трепещет внутри. Вару проглотил всё до капли и, лизнув напоследок щёлочку уретры, выпустил его изо рта.       Некоторое время они лежали, пытаясь отойти от произошедшего. Ноги у Куромаку дрожали, тело было тяжёлым и сытым, а в голове – ни одной связной мысли. Верные признаки отличного секса.       Вару зашевелился первым. Чмокнул любовника во внутреннюю сторону бедра и, поднявшись, уселся, чтобы снять наконец презерватив. Разобравшись со средством контрацепции, устроился головой на подушке рядом с любовником. Заботливо убрал прилипшие к влажному лбу серые волосы, обнял, положив руку на грудь в районе сердца.       Куромаку со стоном разогнул ноги, вытянул их и, совершенно не задумываясь, повернулся к нему, обняв в ответ, уткнулся лицом в шею. Из-за позы он не видел, как тот улыбнулся этому жесту, только почувствовал ласковые поглаживания пальцев на затылке. Некоторое время он убеждал себя, что вот сейчас встанет, примет душ и поедет домой, пока айтишник, устроившись на спине, продолжал одной рукой осторожно перебирать влажные от пота пряди. Противореча своим же мыслям, мужчина сдвинулся ниже, устраиваясь поудобнее и слушая мерное, успокаивающее сердцебиение партнёра. Вару прижался губами к его макушке. Куромаку прикрыл глаза всего на секунду, наслаждаясь уютным теплом и нежностью, которых не чувствовал, казалось, целую вечность. Да так и уснул под мягкие, расслабляющие прикосновения.       Вару почувствовал, как изменилось дыхание любовника, как голова на его плече будто стала тяжелее, а прижавшееся к нему тело расслабилось окончательно.       - Люблю тебя, вредина, – сообщил он тихо серой макушке, – и хоть тресни, но ты от меня теперь не отделаешься.       Он старался подольше не заснуть, наслаждаясь этой близостью и тем, каким беззащитным и доверчивым казался сейчас серьёзный, сдержанный мужчина. Кайфовал от того, как размеренно тот дышал, как серые волосы немного щекотали грудь, как тяжело и тепло его рука покоилась на рёбрах. От всего этого было так легко представить, что они каждый вечер могут засыпать в одной постели, а проснувшись утром, не спеша завтракать и проводить день вместе, не торопясь разбежаться. Вару хотел всего этого: близости, доверия, влюблённости, щекочущей бабочками в животе. С этим мужчиной как ни с кем другим. Хотел его только себе. Всего, от макушки до кончиков пальцев. Со всеми загонами, сложным характером, острым языком и отличным чувством юмора, смешными привычками и упрямством.

***

      Утро субботы наступило совершенно внезапно. Куромаку не помнил, как уснул вчера, будто рубильник выключили. Помнил только, что собирался в душ и домой, а потом – темнота. Он сонно потёр глаза и, подслеповато щурясь, осмотрелся. Нашёл очки на прикроватной тумбочке, надел, предварительно потерев глаза пальцами.       Вару лежал на животе, обняв подушку, выпрямив левую ногу, а правую согнув в колене. Сопел тихонько, чуть приоткрыв рот, и был таким безмятежным и умиротворённым, каким только может быть совершенно свободный человек ранним субботним утром. Часы на умной колонке, стоящей на тумбочке, показывали половину восьмого утра. Было ещё слишком рано, привычка вставать по будильнику сыграла с ним злую шутку. Зато можно было без утайки рассмотреть спящего айтишника.       С наступлением солнечных дней на его переносице и щеках проступили совершенно очаровательные рыженькие веснушки. Выглядело так невинно и забавно, что возникало плохо преодолимое желание поцеловать эти солнечные крапинки.       Мужчина перевёл взгляд на мерно вздымающуюся спину и, приглядевшись, обнаружил, что бледные рыжеватые пятнышки есть и там, а ещё на плечах, между лопаток и даже немного на пояснице. Они были разбросаны на молочно-белой коже каким-то совершенно восхитительным образом, складываясь в бледные пока созвездия, будто образовывая Млечный Путь. Только тёплый и живой. Он неосознанно потянулся, чтобы потрогать. Но вовремя одумался: будить Вару сейчас совсем не хотелось. Пальцы замерли в паре миллиметров от кожи. Он провёл от поясницы вдоль позвоночника до шеи, очертил в воздухе правое плечо. Айтишник что-то пробормотал во сне, и Куромаку замер, боясь спугнуть момент.       - Откуда ты вообще взялся на мою голову? – прошептал он потерянно. Вару в ответ смешно наморщил нос и улыбнулся во сне.       На лице, чаще находящемся под солнечным светом, веснушки были значительно ярче. Наверное, летом он весь будет усыпан этими забавными точечками, будто кто-то рассыпал корицу и забыл стереть. В разнеженном, ещё полусонном мозгу Куромаку возникла совершенно неуместная, слащавая ассоциация с булочкой с корицей. Как девочка-подросток, ей-богу. Он иронично усмехнулся сам себе, снял очки и снова лёг. Сбега́ть совершенно не хотелось. Устроившись на боку, он некоторое время с интересом рассматривал Вару, пока не уснул снова.       А когда проснулся в следующий раз, айтишника в постели уже не было. Он полежал некоторое время, глядя в потолок, размышляя, но не о том, чтобы уйти по-английски, а о том, будет ли уместно сейчас одеться полностью или стоит пойти на поиски любовника в одном белье. В итоге выбрал альтернативный вариант. Принял душ, натянул трусы и, накинув рубашку, пошёл искать хозяина квартиры.       Тот обнаружился на кухне. Что-то мурлыкал себе под нос, стоя спиной к двери. Волосы торчали в разные стороны, выдавая недавно проснувшегося человека. Он на секунду замер, почесал правой ногой левую и тихо сказав “О!”, шагнул к холодильнику. Достал кетчуп и сливки. На плите шкварчала и булькала гейзерная кофеварка.       Каждый раз было странно и приятно наблюдать за домашним утренним Вару. И каждый раз сердце ускоряло ритм от понимания, что он старается для Куромаку. Даёт ему выспаться, кормит завтраком и поит кофе, хотя мог бы спать до победного. Эта ненавязчивая забота вызывала неловкость, но всё равно наполняла теплом и радостью всё существо.       Вару подтянул сползающие домашние шорты и принялся колдовать над чем-то на столешнице перед собой.       - Доброе утро, – обозначил своё присутствие кадровик.       Вару обернулся, улыбка осветила лицо.       - Доброе. Выспался?              - Выспался, – ответил он, отчего-то смутившись.              - На завтрак бутерброды. Извини, не сбегал за этими твоими рогаликами.              - Круассанами, – поправил Куромаку автоматически, – переживу. Бутерброды вполне подходят.              - Сахара две или одну? – уточнил парень, сдвигая булькающую кофеварку с конфорки.              - Одну и сливки.              - Ага, это я помню.       Вару деловито засуетился. Намазал треугольники хлеба кетчупом, положил колбасу и сыр, накрыл вторым куском хлеба и сунул в штуку, похожую на вафельницу. Куромаку наблюдал за ним, и ему очень нравилось то, что он видел. Молодой, красивый мужчина, старавшийся ради того, чтобы его накормить. Это была так просто и обыденно, это льстило, это пробирало до мурашек и грело изнутри. Раньше он сам кормил своих пассий завтраком, а тут это всё было для него.       И тут в голову пришла мысль, что если бы Вару был с ним сейчас просто от скуки, то не стал бы всем этим заниматься. Зачем ему создавать комфортные условия для человека, с которым у него просто секс. Да и тот не особо доступный, учитывая отказы двух предыдущих недель. Куромаку замер, невидяще глядя на исходящую ароматным паром кружку, которую айтишник поставил прямо перед ним.       - Наш мишленовский ресторан желает вам приятного аппетита, – к кружке с кофе присоединилась тарелка с бутербродами.              - Спасибо, – на автомате ответил он, продолжая размышлять.              - Всё в порядке? Что-то болит? – обеспокоенно уточнил Вару, плюхаясь напротив за маленьким круглым столом.       Мужчина поёрзал, припомнив вчерашнюю порку и всё, что было после. Почувствовал, как жар прилил к щекам и поспешил спрятаться за кружкой с кофе. Сделав пару глотков, всё же ответил:       - Не болит, всё нормально. Не сильно же было.              - Ладно. А то знаешь, мне не нравится, когда тебе больно или неприятно.              Куромаку промолчал, жуя бутерброд, а айтишник продолжил, внимательно глядя на него:       - Я поговорить хотел, ну про… нас.              - Слушаю, – кадровик явно напрягся, но он был уже большим мальчиком и не привык пасовать перед трудностями.              - Ты избегал меня в последнее время, – высказал очевидное зелёный, – тебе так не нравится со мной или есть другие причины? Если не нравится, ты скажи, можем что-то поменять, что тебя не устраивает. Ну, помимо знаков внимания на работе. Про это я понял. Может… чёрт… может в постели тебе что-то не нравится? Где ещё я “слишком”?              - Да нет, – Куромаку удивлённо посмотрел на собеседника, – всё хорошо. – Он сам уже и думать забыл про это “слишком”, сказанное в пылу, а Вару оказывается ещё как помнил. И похоже, оно его серьёзно задело.              - А почему тогда ты меня динамил в последние недели? Только не надо про возраст, дебильная была шутка, согласен. И про “устал” и про “занят” тоже не надо. За полмесяца можно было хотя бы раз найти время, я думаю.       Мужчина вздохнул, как показалось Вару, виновато и, пожевав губу, ответил на удивление честно:       - Это всё мои тараканы, извини. Постараюсь больше так не делать.              - Блин, Кур! – неожиданно твёрдо сказал айтишник. – Если тебе плохо от всего этого, то давай… давай закончим. Или я не знаю, поменяем что-то, чтобы ты не загонялся. Я же люблю тебя! Хочу, чтобы тебе комфортно было.       Признание застало врасплох. Куромаку замер, взгляд сделался затравленным и каким-то виноватым. В других обстоятельствах слова любовника были бы безусловно приятны, но во всех предыдущих отношениях Куромаку вся дичь и неприятные перемены начинались сразу после признания в любви. Вот они и подошли к тому, чего он так опасался.       - Вару, не надо… это… – он не знал, что ответить и ляпнул первое, что пришло в голову: – Я и правда стар для тебя.              - В смысле супер стар? – ухмыльнулся Вару.              - А, то есть это мы так серьёзно разговариваем, да?              - Пфф, – фыркнул тот, будто совсем и не удивившись, – да ладно, восемь лет, подумаешь, фигня какая. Люди и с бо́льшей разницей встречаются и живут счастливо.              - Я эм-м… скучный, – не сдавался мужчина.              - Неправда. Ты очень интересный, просто сдержанный и невозмутимый, – отбил айтишник.              - Интроверт.              - Домашний и уютный. И, зуб даю, верный.              - Упрямый, – не унимался Куромаку.              - Упорный и целеустремлённый. Какой же это недостаток? – лукавая усмешка тронула губы. Вару прекрасно понимал что в плане упрямства они друг друга стоили.              - Трудоголик.              - Не поспоришь, трудолюбивый и крайне продуктивный. Буду тебя с работы вовремя уводить, чтобы не перетрудился.              - Педантичный.              - Не-не-не, добросовестный и аккуратный. Тут бы дружок твой начальственный со мной согласился.              - Чёрствый и бесчувственный.              - Не смеши, у тебя просто авторский способ выражения заботы. А в постели ты вообще огонь.       Куромаку покраснел, комплименты льстили. Но сдаваться он не собирался. Раз этот упрямец хотел с ним отношений, то пусть видит, так сказать, товар лицом.       - Язвительный.              - О да! – ухмыльнулся парень. – У тебя острый язык и отличное чувство юмора.              - Скептик.              - Не удивительно. У тебя аналитический склад ума и, ты не принимаешь на веру всё подряд. Это ж круто.              - Прагматик до мозга костей, – сделал последнюю попытку Куромаку.              - Тоже мне напугал. Рациональный и разумный. Мы тут в синонимы играть будем или ты всё же ответишь по делу, а, прагматик?       Мужчина вздохнул, покрутил пуговицу на незастегнутой рубашке, крыть было нечем. Вару виртуозно отбил все его попытки очернить самого себя. А ещё диалог до странного напоминал какой-то старый советский фильм из детства, который любила бабушка. Чем он там закончился? Куромаку не особо помнил, но надеялся, что хоть до швыряния букетов друг другу в лицо у них не дойдёт.       - Ты из-за этого загоняешься, да? Ищешь в себе недостатки, которые меня отпугнут? Кто тебе вообще сказал, что это недостатки? Сделаю ему выговор с занесением в челюсть.              Куромаку кривовато усмехнулся такому рвению. Но прямого зрительного контакта с любовником избегал. Тот с ходу попал в точку с тем, что кадровик не сам это придумал, а “кто-то” сказал ему. Он слышал подобное неоднократно перед расставанием с бывшими: иногда по частям, иногда всё вместе. А у Вару так складно вышло обратить все его недостатки в достоинства, что он теперь вовсе не знал, что делать.       Айтишник смотрел на него, ожидая ответа. А когда не дождался, протянул руку и легонько сжал его пальцы, отбивающие нервную дробь по столешнице.       - Кур, ну чё ты так переживаешь? Я не требую от тебя кинуться мне на шею прямо сейчас. Хотя это было бы неплохо, – он с удовольствием отметил, как уголок губ собеседника пополз вверх в слабой улыбке. – Просто хочу, чтобы ты знал, я правда тебя люблю и никуда уже не денусь. Очень хочу быть с тобой. Просто подумай. Если нет, значит нет. Если да, то я буду счастлив.              - Я подумаю, – пообещал Куромаку, наконец подняв на него взгляд – Но мне нужно время.              - И ты не будешь больше нервничать по этому поводу и вести себя как девчонка с ПМС?              - Постараюсь, – ответил тот и скривился, раздражённый не лестным сравнением.              - Вот и ладненько. Хочешь остаться сегодня? Можем заказать еды и посмотреть что-нибудь или погулять. Или всё вместе, м?              - Не дави.              - А я не давлю, – Вару погладил костяшки его пальцев. – Просто предлагаю.              - Мне нужно время подумать, – повторил кадровик.              - Хорошо-хорошо, – он поднял ладони в примирительном жесте. – Если нужно, могу оставить тебя наедине с самим собой. Все эти интровертовые штуки, я понимаю, не дурак.              - Было бы неплохо.              - Да не вопрос. Я тогда в магазин за рогаликами твоими, а ты пока думай.       Стоило Вару выйти за дверь, как все тревожные и самоуничижительные мысли вернулись с новой силой. Он был в смятении. Было гораздо привычнее, когда всё было просто и понятно, тихо, спокойно… одиноко. Не нужно было ничего решать и выбирать. Можно было просто плыть по течению и делать вид, что так и надо.       С последних отношений, прошло три с половиной года – не то чтобы он считал, как-то само собой выходило. Тот последний разрыв был особенно болезненным, ведь он думал, что у них всё хорошо, и хотел бы когда-нибудь создать семью, жить как все и мирно состариться вместе. Но… оказалось, что он один этого хотел.       Он привык к пустой постели и одиноким ужинам у телевизора, к тому, что пальцы больше помнили клавиатуру на работе, а не прикосновения к чужой тёплой коже. Вару перевернул его жизнь с ног на голову, нарушил устоявшийся за годы порядок, взбаламутил внутри что-то тёплое, казалось бы давно забытое. И он боялся поверить, не хотел обжечься снова, не хотел больше собирать себя по кусочкам, когда всё закончится. Но этот мальчишка был слишком упрям и, как будто, действительно желал его всего полностью, со всеми его тараканами и скверным характером.       А после таких вот совместных завтраков Куромаку всё больше хотелось остаться, насладиться теплом, снова почувствовать себя желанным и любимым. Было так чертовски страшно, но упустить шанс снова почувствовать себя живым было ещё страшнее. Вдруг Вару и правда был тем самым?       Он оделся на автомате, застегнул рубашку наглухо, до последней пуговицы, обулся, накинул пальто и намотал шарф, вспоминая, каким мягким и ласковым был с ним Вару ночью до и после порки. Внутри всё сжималось в тугой комок. Хотелось спрятаться, хотелось закурить, чего он не позволял себе уже очень давно.       “Я люблю тебя” – звучало как приговор и самая сладкая музыка одновременно. Он не понимал, нужно ли ему это вообще. Или, правда, стоило закончить всё прямо сейчас и жить спокойно, как раньше. На работе будет сложно, придётся каждый день видеться… может, стоит уволиться? Пик не поймёт. Мысли скакали как сумасшедшие. Он опомнился только на автобусной остановке, когда незнакомый мужчина спросил его о чём-то, вроде про маршруты автобусов.       - Извините, не подскажу. Сам из другого района.              Мужчина отвернулся, отстал от него.       Дорогу домой запомнил плохо. Более-менее пришёл в себя только когда пиликнул телефон, на автомате выложенный из кармана на комод в прихожей. Звук уведомления повторился снова, ещё и ещё, и он разблокировал экран.

“Зелёная катастрофа “ 13:12

“Я знаю где ты живёшь 😈”

“Зелёная катастрофа “ 13:13

“Шучу”

“Зелёная катастрофа “ 13:13

“Я буду ждать. Не загоняйся там”

“Зелёная катастрофа “ 13:14

“А рогалики твои сам съем 😛 они с сыром и зеленью”

“Зелёная катастрофа “ 13:16

“Ты носки забыл между прочим. Будет повод вернуться, да?😁Надеюсь не замёрз”

      Прошло пять минут, сообщений больше не было. Куромаку перечитал их снова, отметил отсутствие доброй половины знаков препинания и фыркнул смешком, посмотрел на свои босые ноги. А ведь и правда, носков не было, когда он переодевался в домашнее.       Надо же, несмотря на его позорный побег, Вару не сдавался. Он не только написал первым, но и старался разрядить обстановку. А ещё было очень приятно, что тот запомнил, что Куромаку не любит сладкое. На удивление сильно захотелось подбодрить его, написать в ответ что-нибудь забавное, чтобы он улыбнулся, чуть морща веснушчатый нос. Он долго думал над сообщением, но всё же отправил, как сам считал, очевидную глупость:

“Куро” 13:35

“Почти как Золушка, да?)”

И не успел он начать себя накручивать из-за ситуации или отредактировать сообщение на что-то более нейтральное, обязательно убрав эту дурацкую скобочку в конце, как телефон снова пиликнул. Вару ответил почти сразу, будто всё это время ждал, глядя на экран.

“Зелёная катастрофа “ 13:36

“Ну, носки у тебя не настолько твёрдые, чтобы быть хрустальными туфельками😁 Да и размер минимум 43. Но я согласен побыть принцем. В понедельник верну”

Он улыбнулся, прочитав сообщение, и ответил только короткое “ок”. После этой глупой забавной переписки на душе стало ощутимо легче. Это облегчение продержалось не долго. До утра понедельника и исчезло после обеда, стоило постиранным, свёрнутым в аккуратный комочек носкам появиться на его столе. Вару не давил, давал ему время и пространство. На то, чтобы обдумать, разобраться в собственных чувствах и решить, чего он на самом деле хочет. Но Куромаку не знал, как им распорядиться… Нет, не так. Он не мог решить, чего хочет больше. Пожалуй, впервые в жизни не мог принять однозначного решения. Это тревожило только сильнее, зудело фоном, как надоедливый комар. И, едва ли не первые за тридцать четыре года, ему хотелось, чтобы кто-нибудь помог сделать выбор. Привёл аргументы за и против, сказал “вот этот вариант лучше, потому что…” – и он бы согласился. Но этот мифический “кто-нибудь” – или волшебник в голубом вертолёте, или фея крестная – никак не появлялись. А может, он просто был хреновой Золушкой, которой вообще фея не полагается. Значит, надежда оставалась только на самого себя.