Полотно Баския

Beers up, drinks up, make a toast for me

I'm a scum, real scum, but I'm good at this (I'm good)

патри создал (а) группу «патри старушка 13 07»

патри🎀 итак 19:20 патри🎀 смотрите 19:20 b e o m 👀 19:20 хюка так 19:21 патри🎀 13 июля я буду отмечать др у меня на квартире те кто в чатике — тех мы очень хотели бы видеть, если у вас получится 🌸 19:21 патри🎀 щас вам главное сказать шанс того что вы будити или не будити 19:22 патри🎀 еда с нас с бомгю с вас улыбки 19:22

патри закрепил (а) «13 июля я буду отм…»

хюка это ты типа мысли читаешь или дп 19:23 патри🎀 а что 19:23 патри🎀 да 19:23 патри🎀 я да 19:23 хюка я уже хотел создавать беседу к твоему др 19:23 хюка прям МИНУТУ НАЗАД НАЧАЛ СОСТАВЛЯТЬ СПИСОК КОГО ДОБАВЛЯТЬ 19:23 хюка а кстати этого числа закрывается ресторан где я работаю 19:23 патри🎀 спасибо что подстроился 19:24 хюка специально закрыл чтоб точно работы не накидывали 19:24       Ёнджун вытянулся на ортопедическом крутящемся кресле, закинув ноги на кровать, и открыл чат, пробегаясь глазами по отписанным сообщениям. В комнате пахло пионами и благовониями с запахом сандала. Позади него на стене работал на фоне телевизор, проигрывая по сотому разу видео мукбангера, что поедала с три десятка тарелочек в ресторане. Субин за своим рабочим столом у окна кропотливо и не слишком усидчиво выделывал алмазную мозаику, которую они купили недавно в гипермаркете — Пэдди и Понго из «101 Далматинца».       — У Патриции день рождения будет тринадцатого числа, в воскресенье. Ты не против, если я пойду?       — Не-а, — откликнулся Субин, не повернув головы.       — Супер.

Вы🐈‍⬛

я точно смогу

19:28

Вы🐈‍⬛

даже если бы не мог я бы все отменил

19:28

Вы🐈‍⬛

кроме церкви, я сразу после причастя приду

19:28

Вы🐈‍⬛

БЛИН КАКОЙ НАБОР ЛЮДЕЙ ВАЙЬ

19:28

Вы🐈‍⬛

ребята я по всем так скучал я уже жду

19:28

патри🎀 я вас люблю 19:33

Вы🐈‍⬛

эм вообще-то мы тебя

19:28

      — Я, правда, вообще не знаю, что можно подарить.       Видео мукбангера закончилось, в ютубовском джеме переключилось на плейлист из песен Монескин, заиграли из динамика бас-гитара и барабаны. Как только начались слова — «Cool kids, they do not use floss — Marry me in the countryside», — Субин обернулся, сощуренно взглянул на статичную картинку с фотографией группы и списком песен справа.       — Можешь переключить? Знаешь, что я не люблю.       Ёнджун поднял на него взгляд, цокнул языком и нехотя нащупал пульт, переключая на рекомендованные снизу видео. Раз уж пошла музыка, он решил включить попавшегося в списке Шона и его релиз «Way Back Home», после чего вновь обратился к Субину:       — Так вот. Что подарить Патриции? Мне кажется, у неё есть всё, а то, чего у него нет, ей подарит Бомгю.       — Не знаю. Она же твоя подруга.       — Карина тоже придёт, кстати. Мы с ней пойдём с утра в церковь и потом к Патри. Ты пойдёшь?       — Не знаю. Меня же не позвали.       — Ну это потому что Патриция моя подруга, она бы тебя не добавила против твоей воли. Это работает только с близкими, — хихикнул он. — Но ты мой парень, и мы могли бы…       — Я не хочу.       Ёнджун глубоко вздохнул, кивая.       — Ну ладно. Интровертик мой. И всё же, что подарить Патри…       Стоял вечер среды, сегодня у него вновь была супервизия и больше ничего, зато Субин работал как проклятый. Ёнджун планировал чуть удлинить вечер и провести полночь вместе с любимым. Он кошмарно скучал. Да, он прекрасно провёл время с семьёй, но последние дни всё, о чём он мечтал, — как приедет домой и зацелует своего парня до смерти. Их динамика отношений его совершенно не устраивала, и он решил взять всё в свои руки, ему не впервой. Со своими страхами и тревожностями надо бороться — Ёнджун всегда действовал по этой схеме.       — Я схожу в душ.       — Ок-с.       Театр начинается с вешалки — и Ёнджун повесил на крючок для полотенец свой новый пеньюар, который купил в Риме. Он тщательно вымылся в душе и хорошенько вымыл голову, привычными движениями побрился. После душа он смазал кожу смесью парфюма и крема, заставляя себя всего пахнуть дыней и орехами, а после надел лёгкие просторные белые шорты из летящей ткани, доходящие ему почти до колена, просвечивающий пеньюар с вышитыми цветами, закрывающими соски, и поверх надел накидку из практически прозрачной молочной ткани, широкие рукава полностью укрывали в себе всю длину рук вместе с кистями.       На фоне этого молочного шлейфа его алые влажные волосы выглядели слишком греховно и даже сверкающий крестик, который он спрятал под пеньюар, не менял положение дел. Ёнджун нервно сглотнул. Конечно, они уже были близки до того, чтобы жить рука об руку до самой старости и ничего не бояться, и всё же перед каждой близостью внутри него сидел противный червяк, копающий тоннели и заставляющий его нервничать. Он считал себя красивым; не просто красивым, а чертовски красивым молодым человеком, у него всегда не было отбоя от поклонников, в школе он был популярным, учителя его любили, да и сейчас у него безупречная репутация и, можно сказать, лучшая жизнь. И всё равно факт оставался фактом — каждый раз, стоило ему предложить своему парню любовь, неуверенность и страх копали под ним яму. Почему?       Ёнджун покинул ванную комнату. Субин ещё сидел за своим рабочим столом, собирая мозаику, но, судя по его напряжённым плечам, недолго ещё будет продвигаться сие действо. С телевизора играла песня Дуа Липы «Love Again», хотя он бы предпочёл ей животные биты любимой группы, и, поборов себя, ступил босыми ступнями с поблескивающим браслетом на голени на пол. Его ладони аккуратно легли на широкие плечи парня и огладили, надавили, прожали болящие точки — и Субин выдохнул.       — Может, немного отдохнём? Ты хорошо поработал сегодня.       — Да. Я и правда устал, — он отодвинул к стене все алмазики и картину, решив оставить уборку на завтра, и повернулся на стуле, чтобы пойти и налить себе воды на ночь, и его взгляд столкнулся с совершенно смущающим новым образом, который Ёнджун подобрал себе. Субин улыбнулся. — Тебе очень идёт. Не вещи красят тебя, а ты — вещи.       Ёнджун похрабрел и покрутился, чтобы оценили со всех сторон, а затем приблизился и присел на подлокотник кресла, зарываясь пальцами во влажные, успевшие подсохнуть тёмные волосы Субина, перебирая их и наслаждаясь запахом тёмного шоколада, особенно стойкого после недавнего душа.       — Мы так давно не были вместе. Я безумно соскучился. Правду говорят, что иногда нужно разлучаться — и тогда встреча будет слаще…       — Да… наверное, ты прав, — уклончиво ответил Субин, пригладив голое колено Ёнджуна. — Но я сегодня устал. Тяжёлый день был на работе. Я совсем без сил.       — Я могу всё сделать за тебя. Буду твоим рок-н-роллом сегодня. Ты знаешь, я сделаю что угодно ради тебя, поэтому…       — Нет, правда, Ёнджун. Может, не сегодня? — спросил он с надеждой.       …И это, по правде говоря, разбило ему сердце. Но он кивнул и встал, без былого желания снимая с плеч накидку пеньюара и вешая его на своё ортопедическое кресло, забираясь без настроения в постель. Субин же молча пошёл на кухню, раздался шум электрического чайника, а затем дверь всё же плавно затворилась, и наступила тишина. Ёнджун смотрел в стену, на обои, которые они клеили два года назад вместе с друзьями, и думал о том, на что он, собственно, надеялся.       «But Goddamn. You got me in the love again», — иронично пропела ему с телевизора Дуа Липа.                     Пятница одиннадцатого числа началась в суете. Сегодня у него до трёх окно, чемодан был наконец-то разобран, впереди были выходные перед следующей рабочей неделей, и он проведёт их в движении и с друзьями, с которыми не виделся два месяца. В целом, он не жаловался: за отпуск он успел соскучиться по работе и по друзьям, и в целом его можно было назвать трудоголиком и активистом. Без работы сидеть он не любил, всегда чем-то занимал руки, задачи выполнял сильно до срока дедлайна и в целом был на слуху как прекрасный ответственный специалист, с каждым находящим общий язык.       Субин лежал на краю кровати, глубоко и ровно дыша, укрывшись одеялом до самого носа. Его невозможно разбудить, даже если рядом бульдозер снесёт половину дома, чему порой Ёнджун крайне завидовал, потому как его самого разбудить легче простого. Всю свою жизнь он просыпался в школу, стоило отцу отворить дверь его комнаты — одного шороха хватало. А учитывая иногда храп Субина, спать в настоящем было сложнее. Иногда он даже мечтал о раздельных комнатах, но тяга к тактильности и крепким объятиям, а ещё к запаху тела и чувству защищённости перевешивала маленькие неприятности. Кошка спала у Субина под боком, свернувшись в идеальное золотое сечение. Хомяк тоже утих к утру, хотя ночью раздавал шума так, что хватало и соседям. Сейчас же не спешил никто, кроме Ёнджуна — в отличие от всех, он был ранней пташкой.       Он натянул светлые денимовые штаны, которые валялись на спинке кресла, и вышел на кухню, зевнув на ходу. Первым делом — кофе. Не всегда тот помогал ему взбодриться, но он, как и вся его семья, состояли на восемьдесят процентов из кофе, если не на сто, а потому ежедневная кружка с утра помогала ему функционировать. Покупали они исключительно итальянские проверенные марки; пар стал просачиваться через кофейную шайбу, и горьковато-кислый запах заполонил кухню и коридор. Утреннее солнце рассекло небо и выкрасило реку в золотистые блики. Он достал из холодильника лимон, чтобы добавить в кофе, и вдруг его телефон истошно бздыкнул, уведомляя о том, что от батареи остались жалкие три процента.       — Вот блин!       Он метнулся к розетке, а по дороге заметил, что забыл вытащить постиранную одежду из машинки ещё со вчерашнего вечера. Ёнджун быстро подключил телефон к зарядке и проверил, точно ли пошёл процесс, затем вышел на балкон и открыл стиральную машину, вытаскивая всё и загружая в сушилку, и вдруг потянуло горелым с кухни. Кофе уже подкипал, почти вырываясь наружу. Он в последний момент снял турку, плеснул ароматный напиток в кружку, добавил сок лимона, сделал глоток — и обжёг язык.       В голове было перекати-поле.       Надо было бы погладить футболку, о которой он думал с вечера, ленясь отыскать её в шкафах и приготовить заранее. Но пока он достал из холодильника запечатанную упаковку прошутто, присел за стол напротив окна и решил медленно поесть, чтобы успокоить сходящий с ума разум. По скрипучему паркету, цокая коготками, медленно пришла Гата, уставши зевнув и мяукнув.       — Che è successo? Impariamo a parlare italiano.       Кошку накормил, погладил по спине, вымыл за собой тарелку и пошёл наконец-то одеваться. Гладильная доска была завалена книгами, которые Субин не переложил обратно на полки, когда наводил вечером марафет, утюг стоял без единой капли воды, а в этот момент как раз кто-то написал в рабочий чат, подрывая нервные тики Ёнджуна срабатывать. Какое-то сегодня утро было совершенно не для сборов. Видимо, сам Господь намекал ему, что стоило остаться дома и никуда не спешить.              Время тянулось к середине девятого, и солнце уже хорошо припекало, и он поблагодарил гениального себя за то, что умудрился в последний момент не забыть на столе кепку. На его шее приятно сверкало ожерелье со стёклышками, и их отражение бриллиантами танцевало на загоревшей коже ключиц. Белая футболка делала кожу ещё более тёмной и, в отличие от бледнолицых корейцев, он гордился тем, что выглядел как кофе с молоком. Воздух отдавал горячим асфальтом, пахло сладкими утренними вафлями и выпечкой из пекарни, расположенной наверху улицы. Их район уже давно проснулся. Велосипедисты спускались к набережной, в скверах уже отдыхали парочки, молодые семьи, гуляли хозяева с собаками; школьницы ели мороженое, сидя на пластиковых стульях возле «Севен-Илевена». Сегодня у него было чуть больше сил, чем обычно, и часы активно работали, насчитывая каждый сделанный шаг.       В Хапджоне, недалеко от дома, располагалась станция метро, маленький закуток спуска под землю, окружённый титанами-зданиями с миллионами переливающихся окон. Спуск был старым, желтоватые плитки пылились от разводов грязевой воды, внутри пахло сыростью. Пройдя через турникет, Ёнджун сел на зелёную ветку метро и отправился первым делом в Апгучон. Ему нужен был необычный, эксцентричный, творческий подарок, который в полной мере сможет понравиться Патриции; натурой она была творческой, на чём они и сошлись ещё в младшей школе на их родине, и он знал её как облупленную, и оттого сложнее было выбрать подарок, потому как с каждым разом у неё исполнялось всё больше желаний из виш-листов, и с каждым годом подарить что-то интересное становилось сложнее.       Виш-лист она всё-таки выслала. В нём были брелки для ключей, «Фанко Попы» с Дэдпулом и Росомахой, сертификаты в разные магазины, «Сильваниан Фэмилис». Ничего из этого дарить Ёнджун не желал — во-первых, многие из этих подарков были по объёму маленькие вроде бумажек сертификатов, а потому дарить такое неудобно. Во-вторых, брелков у неё и без того много, «Сильваниан Фэмилис» всегда дарил ей Бомгю, а «Фанко Поп» наверняка подарит ей Кай, это было в его стиле, и, есть огромная вероятность, что они с Тэхёном скооперируются и подарят обе игрушки. А потому его бедная голова была вынуждена мыслить самостоятельно и отталкиваться от многих лет дружбы.       Над станцией Апгучон-родео шумели платановые деревья, по бокам теснились ряды бутиков и концепт-сторов: от «АдерЕррор» до «Тамбуринс». У зданий на пешеходной тропе были припаркованы автомобили, возле некоторых стояли высокие покатые мужчины в рубашках разных цветов, прикуривая дорогие сигареты. В середине квартала он зашёл в «Старбакс» и взял себе двойной сэндвич с куриной грудкой, сыром чеддер и яйцом, а к нему — новинку летнего сезона: холодный кофе с карамелью и морской солью. Позавтракав пешим ходом, он мельком заглянул в музей фигурок, у фасада которого стояли в полнорост трансформеры, а затем нагрянул в маленький художественный магазинчик рядом в подвальном помещении — там продавались необычные канцелярские мелочи, дизайнерские открытки и керамика. Он провёл пальцем по краю маленькой белой чашки с кривой ручкой.       В целом, Патриция любила посуду ручного изготовления. Чтобы вот каждый изгиб был совершён человеком с любовью. И любила она глиняную посуду — красивая, за ней легко ухаживать, и создавалась от неё определённа атмосфера. А ещё она часто эту посуду разбивала и потом горевала; а потому Ёнджун решил, что возьмёт две глубокие тарелочки, к тому же нашёл весьма своеобразные: глубокие, как миски, окрашенные изнутри молочной краской, и на дне сидел милый паучок с большими фиолетовыми глазками. Таких было две — и он взял обе.       Обычно где посуда, там и сувениры, но в этом магазинчике они были никакущие, а потому в сознании тут же всплыл «Киун Мама Маркет», в котором закупались активно даже местные, и сейчас был как раз второй сезон продаж — сувенирный магазин открывался лишь на лето и не был доступен в остальное время. Был смысл заглянуть. Там продавались дизайнерские керамические чашки, свечи с запахом мха, японские полотенца ручной работы и необычные книги по архитектуре, изданные одна двадцать лет назад, другая — сорок. Завоз в этот раз весьма специфичный. Он долго смотрел на стеклянную скульптуру в форме ленты Мёбиуса и почти купил ароматическую подставку из оникса, но в последний момент передумал и всё же взял ленту — будет украшать стенд с книгами. Точно! Книги! Он забежал ещё в «Коллин Букс», находящийся выше по улице, и нашёл там «Дети Ананси» в оригинале и милый роман «Котёнок и кафе на берегу океана» японского писателя Юта Такахаси, новинка мая.       Время близилось к обеду. Он вернулся к станции Апгучон-родео и отправился по узкой улице на южный берег Хангана, чтобы посидеть в тени деревьев на скамейке. По пути он прикупил в каком-то неизвестном безымянном ларьке холодный матча-латте и вместе с ним присел отдохнуть и полюбоваться рекой. Все покупки он сложил рядом на пустую скамью. Эстакады над водой, сворачивающиеся в спирали, скатывали с себя машины, как на мальчишеской игрушке. В тени было заметно прохладнее, с реки тянуло бризом, здесь бы сидеть и читать, позволяя времени утекать сквозь пальцы. Ему бы хотелось устроить книжное свидание с кем-нибудь и просто почитать.       Он решил проверить входящие. Несколько сообщений от Патриции про работу, двадцать восемь сообщений от Карины с мемами, парочка от знакомых и заваленные грузом входящих рабочие чаты. А ещё пришло одно сообщение от Кая. хюка хён привет, не хочешь в суботту в 12 поздравить патри с днем рождения я уже всем написал никто не может пж хоть ты 12:03

Вы🐈‍⬛

могу

а потом мы куда

а патри куда

у нее в субботу работа до 11 вечера

а бомгю знает?

12:03

хюка ну я домой поеду на таксишке, можем вместе если что ну или патри может разрешит у нее остаться 12:04

Вы🐈‍⬛

вообще идея очень прикольная и милая

я пойду конеш! во сколько и где?

12:04

хюка в 11 в итэвоне 142-1, возле мака 12:04

Вы🐈‍⬛

идёт

12:04

⇋ ⇌ ☆ ⇋ ⇌

      Закончилась неделя. Серая, глухая, залитая экранным светом рабочего компьютера неделя. Ёнджун почти не поднимал головы от ноутбука и дома, печатал, перечитывал, снова правил и сверял цифры с таблицами. Даже учитывая синие стёкла его очков, защищающие от излучения, глаза всё равно болели. Тело он ощущал только на уровне боли в шее, а время — по пустым чашкам и звукам стиралки. За время отпуска накопилось столько дел, что их только лопатой разгребай, и он работал и из центра, и дома, совершенно забывая обо всём. Они за прошедшие дни с Субином перекинулись, по ощущению, всего парой фраз, и, по правде говоря, он жутко соскучился и хотел бы поприставать к парню, да вот только у него в последнее время зачастила мигрень из-за жары и приходилось аккуратничать.       К работе с детьми добавилось много волокиты. Как говорится, любишь работать с детьми — люби работать с экселем. В восемь вечера он наконец всё отложил, сходил помылся и начал собираться.       — Ты уверен, что не пойдёшь хотя бы на поздравление? Праздновать-то ладно, но поздравить… — спросил Ёнджун, заранее зная ответ. Он сел с косметичкой перед зеркалом на шкафу и стал на скорую руку приводить себя в порядок. Хотя… подумав о Кае, решил, что стоило поработать над видом получше. В груди зародилось щекотливое зерно, спускаясь к пупку.       — Это твои друзья, а не мои, — спокойно сказал Субин, даже не отрываясь от экрана телефона.       Ёнджун кивнул. Понятно. Он не хотел ссориться, да и смысла не было, всё-таки Субин имел право остаться дома и был отчасти прав. Ну и ладно.       Он надел чёрные широкие брюки с заклёпками в виде звёзд, рубашку с мелкой полоской и расстегнул её у шеи, надел цепочку, продев её под ворот, и поверх накинул старенькую кожаную куртку, которую его папа носил в девяностых — настоящая сицилийская аура. Волосы взъерошил, добавил немного текстурирующего спрея. Кольца на пальцы, телефон в карман, подарок для Патриции — в холщовую сумку на плечо. Кай сказал, что закажет для неё бенто-тортик, а потому с него ничего дополнительного не требовалось, только хорошее настроение.       На выходе, уже отворив входную дверь и обернувшись в пустой тёмный коридор, куда падал свет из спальни, он всё же с надеждой бросил:       — Ты даже не хочешь её поздравить? Может, открытка?       — Передай от меня «С днём рождения».       Ёнджун закатил глаза и нарочито громко хлопнул дверью.       Улица была холодной, пахло влажным бетоном и ночными цветами от уличных продавцов, стоящих на продаже до самой полночи, а некоторые — и всю ночь. Метро в это время уже подходило к концу работы, да и времени не было мучаться с ним, потому как Ёнджун безбожно опаздывал, а потому он заказал себе такси. По дороге в Итэвон он смотрел немного нервно в окно. Агентство недвижимости с ещё горящими окнами — удивительно, в такое время и ещё в субботу! — мост, поворот у башни Намсан, шумное пересечение у Каннама. Машина выехала к Итэвону, знакомому всем по постоянно гудящим молодёжным тусовкам, курящим французам в переулках и обилию иностранцев. Казалось бы, стереотип, да вот только свои первые недели Ёнджун тоже прожигал здесь. Кай же здесь жил.       Такси остановилось аккурат у ало-золотого Макдональдса, возле которого зазывающе стояла фигура Рональда Макдональда, и Ёнджун увидел Кая.       Пшеничные кудри подсвечивались искусственным светом от окон. Татуировки на оба рукава выглядывали из-под чёрной футболки, обнажающей ключицы и облегающей хорошо сложенные торс и живот. Он был выше Ёнджуна, крепче и, как всегда, выглядел так, будто собрался блядовать, а не поздравлять подружку с праздником: массивные ботинки, цепи на поясе, подведённые чёрным глаза. Ёнджун каждый раз, смотря на него, испытывал влечение, поддёрнутое чувством прекрасного. Искусство определённо имело свойство сближать! Кай прислонился к стене возле здания забегаловки в курящей зоне, смотрел на переливающийся ночными огнями иностранный район и пускал в небо иногда клубы, иногда кольца серого дыма.       Встретившись взглядами, Ёнджун активно помахал, перебегая дорогу к драйв-кафе и расплываясь в улыбке, и Кай улыбнулся ему в ответ, отрываясь от стены и отвечая на приветственное объятие одной рукой, чтобы не запачкать пеплом или не прожечь куртку.       — Ты как будто с похорон, — сказал Кай с усмешкой, окинув взглядом его чёрный лук.       — Так и есть, — ответил Ёнджун и закатил глаза. — Умерла моя надежда на социализацию Субина.       — Ну, зато на сегодня ты весь мой, — сказал Кай и предложил другу сигаретку, но он отказался. Он душа пьющая, но не курящая. — Хочешь прогуляться или сразу поедем прожигать минуты во дворах возле её дома?       — Прогуляемся! Ночные улицы шикарны. Да и весь ночной город.       Ёнджун был тем, кто познакомился с Каем и привёл в их компанию, и благодаря ему Кай теперь обзавёлся адекватными друзьями; всю жизнь он собирал вокруг себя разных личностей, и малость из них можно было назвать хоть чуточку осознанными и умными. Кай учился в университете Корё на педагогическом факультете с уклоном в преподавание корейского языка иностранцам, свободное время задротил в игры или, если вдруг появится возможность, проводил продуктивно время с друзьями: мастер-классы, прогулки, стади-дейты. Одним из его хобби, помимо задрачивания во все игры «Стима», был кавер-дэнсинг, и он раз в полгода-год выступал на стрит-соревнованиях в Хондэ.       Там они и встретились впервые. Ёнджун изучал город после выпуска и как раз шёл после неудачного собеседования. Вдоволь узревший за студенческую жизнь все ночные кутежи Итэвона, он забрёл в Хондэ, славящийся танцевальными перформансами и творческой молодёжью. В тот день он удачно попал на большое мероприятие «Рандом Дэнс»: на главной площади в Хондэ, где всегда снимали каверы и устраивали соревнования команд, всё украсили под стать: баннера, зонтики со столиками, все желающие могли присоединиться к танцам на площадке. Толпа толпилась вокруг, формируя пустой квадрат в середине. Сколько красивых и ярких, творческих людей он тогда встретил!       Протолкнувшись в первые ряды, чтобы наблюдать, он с восторгом смотрел на танцоров и любителей, которые выходили по команде на площадку, стоило им услышать знакомый мотив, и проигрывались один за другим припевы известных песен, новинок, культовых композиций, из которых соткан весь Сеул. Танцевали и парни, и девушки, и дети разных возрастов, было много подростков, сюда приходили компаниями друзей, танцевали в дуэтах, если этому способствовала хореография. Атмосфера была такой, что он сам пожелал научиться танцевать и выходить с ними. Не всегда получались синхронные движения, некоторые танцоры сильно выделялись на фоне остальных, за них невольно цеплялся взгляд. На какие-то песни выходило мало людей, где-то едва собиралось двое, а на каких-то выходила целая толпа, и люди взрывались аплодисментами, криками и свистом. Ёнджун быстро заразился этой энергией и хлопал после каждого танца и иногда во время.       Кая он заприметил не сразу, потому как засматривался на милых девочек, которые показывали всю свою гёрл-краш экспрессию в танце, а потом стеснительно убегали обратно в толпу. На большом экране перед площадкой, где установлены колонки, высветилась после очередного раунда большая фиолетовая пульсирующая надпись «VIVIZ — Shhh!», на площадку выбежала толпа самых разных девочек, и тогда Ёнджун увидел сбоку двоих парней. Его привлёк светловолосый парень во всём чёрном, исключая бомбер с принтом сверкающей рыбьей чешуи. Припев заставлял всех много раз твёркать, и под конец Ёнджун вместе с толпой запрыгали и захлопали, и круг танцоров сменился. Блондин ещё несколько раз выходил, когда включались «I Can't Stop Me» группы Твайс и «Wave» группы Айв.       Стоило включиться брейку «Batter Up» группы Бэйбимонстер, танцпол покрылся полностью людьми, и Ёнджун просочился влево, чтобы выйти ближе к колонкам и месту, где стоял на отдыхе тогда ещё неизвестный красивый кудрявый юноша. Тот отдал другу свой бомбер, и открылись отточенные руки с татуировками до запястий, засверкала подвеска на шее. Рядом с ним Ёнджун увидел такую же приметную и яркую девушку с двумя высокими хвостиками, собранными из чёрного каре, растрёпанной чёлочкой, одетую в стилизованную обрезанную сине-белую спортивную футболку и мешковатые джинсы. Каждый раз, поднимая руки, она открывала вид на проколотый пупок.       Брейк танцевался в шеренге, и они вдвоём превосходно сработались, дали друг другу пять и вышли в синхрон. Ёнджун тогда с восторгом подумал, что они наверняка вместе этот танец и учили. Вернулись с танцпола они тоже вместе, смеясь и вливаясь в разговор со ждущим их другом. Бомбер он забрал, отпил немного воды. Ёнджун подошёл к ним, когда объявили конец мероприятия.       — Привет! Не отвлекаю? Я хотел сказать вам, что наблюдал за танцами, и вы шикарно выступили!       Все трое обернулись на подошедшего Ёнджуна и улыбнулись приветливо. Девочка протёрла лоб салфеткой от пота и расчесала хвостики и чёлку.       — Привет, — кивнул ему тот блондин, и Ёнджун почувствовал, как мир внутри него переворачивается. — Спасибо! На самом деле мы не такие уж и профи. Особенно я. Минджон официально кавер-дэнсер, а я так, «работник по найму». Тэхён так вообще не танцор, он пришёл нас поддержать и, если что, увезти меня в травмпункт. А тебя мы не видели. Ты танцевал?       — Не-а, — покачал Ёнджун головой, посмеиваясь. — Я не знаю этих танцев. Да и немного чужды мне танцы, я иностранец, это вы живёте музыкой. Зовут меня Ёнджун, папа так решил, он у меня этнический кореец.       — Я так и подумал! Что-то есть в тебе такое, — вступил в разговор названный Тэхён. Он же выглядел максимально обычно в сравнении с друзьями и носил очки, оверсайз гранж-футболку и шорты. — А откуда ты?       — Италия. Я из Рима. Римский романтик, так сказать.       — Жаль не папа, — фыркнул всё ещё безымянный блондин. Ёнджун расплылся в улыбке, и его залитые блеском губы сверкнули на солнце, словно мармелад.       — А ты ищешь себе папочку?       Минджон подавилась и фыркнула, совсем что кошка, качая головой. Тэхён рассмеялся, а блондин смущённо закивал.       — Ловко это ты. О, точно, меня Кай зовут, раз уж мы все тут познакомились. Хочешь с нами? Мы идём в кафешку перекусить. Если ты ешь здешнюю еду.       — Конечно! Я всегда рад попробовать что-то новое. Главное, чтобы вы не ели гавайскую пиццу и всякие такие извращенства.       — Фу! — скривилась Минджон.       — А я люблю… — надул губы Тэхён.       — А давайте не будем ссориться и возьмём пепперони! — предложил улыбчиво Кай, раскинув руки. Послышался осторожный аромат его парфюма. Он пах летом, островными цитрусами, пачули и лёгкой конфетной сладостью, превращающейся во вкус клубника-сливки на языке.       — Так мы же в кафе шли. Не в пиццерию.       — А теперь мне хочется пиццы, воздадим дань Италии, — улыбнулся Кай. — Пошли! Либо я сам, — и он развернулся на пятках, держа на двух пальцах закинутый за спину бомбер. Ёнджун спохватился и прошёл между Минджон и Тэхёном, догоняя Кая.       — Я с тобой!       — А вы, неудачники, идите в своё кафе!       — Какой детский сад, — вздохнула Минджон и взглянула на Тэхёна. — Мы идём?       — Ага. И заказываем гавайскую пиццу. Назло им. Кай нас что, променял только что?       — Похоже на то.                     Несмотря на приближающуюся полночь, совершенно не было темно. Усеянный лампами, висящими гирляндами над улицами, горящими вывесками, сверкающими светодиодами Итэвон позволял всем видеть так же хорошо, как днём. Из открытого танцевального бара валила музыка, угадывались знакомые биты «Uptown Funk» Марка Ронсона, на террасах вторых этажей сидели яркие девушки, попивая алкоголь и обсуждая мужчин и политику, вдоль баров и стен стояли пластиковые красные стулья, где сидели курящие или поджидающие жертву извращенцы. Поток людей был едва ли проходимым. Перед ними шла парочка девочек в обнимку с большими рюкзаками за спинами. Клубная музыка быстро сменялась каждые десять метров: известные «Taki Taki», «The Lazy Song», ремиксы «I love It» и «Pretty Girls Walk». Корейских песен не было слышно совсем — ну что и говорить, всё же иностранный район.       Наконец-то они выбрались с наполненного людьми проулка на более широкую улицу, стало свободнее дышать. Всюду были колоритные и творческие личности: цветные волосы, стильная одежда, много-много свободы в движениях, разговорах, поведении. Они встретили парочку девушек-иностранок, целующихся возле клуба, прошли ещё несколько громких кварталов и добрались до спального сектора Итэвона, спускаясь по прямо ведущей и иногда вьющейся дорожке к улице Ноксапён-дэро. Спокойная, тихая в ночи. Они шли в сторону дома Патриции по левому тротуару рядом с высаженным кустарным забором, где цвели розово-белые петунии.       — Как провёл отпуск?       — Шикарно! Но я достаточно быстро соскучился по Сеулу. Точнее, по вам, ребята. Было бы круто, если бы мы все жили в Риме.       — Я бы хотел туда съездить! И, быть может, переехать, — он закинул руку за голову, футболка натянулась и сильнее облепила его тело. Брелоки на джинсах позвякивали время от времени при ходьбе. — Если понравится, конечно. Да и Сеул не такой плохой. Хотя, может, я бы хотел перебраться куда-то в Сувон, но я не могу уехать без друзей. Я слишком сильный коллективист для этого. А вот если друзья переедут! Вот была бы жизнь! Хоть на Аляску драться с медведями.       — На Аляске нет медведей.       — Есть.       — Да?       — Ага. Белые.       — Блин, было бы классно, если бы ты приехал в Рим со мной как-то. Я бы повёл тебя в мою любимую пиццерию.       — А там есть у вас пепперони?       — Я бы показал тебе настоящую pizza napoletana, пепперони ты и тут можешь поесть. У нас она, кстати, зовётся pizza al salame piccante. Pizza peperoni — это пицца с перцем. Её у нас не готовят.       — А что в неё входит? В неаполетану?       — Базилик, томаты, моцарелла.       — Блин, базилик, — Кай сунул одну руку в карман. Второй он размахивал так беспечно, словно не держал пакет с бенто-тортом. — Ну ладно. Главное что не оливки и не маслины, это мы не любим. Я их выковыриваю обычно. И если помидоры и перец, то тоже огорчусь. Неприятное.       Ёнджун распахнул глаза.       — Chi dice certe cose! Это же пицца! Какая пицца без маслин? Что ты вообще ешь в пицце?       — Всё, — беспечно отозвался Кай и пожал плечами. — Кроме овощного. Колбаски-хуяски — всё сюда. Люблю мясные пиццы. Знаешь, такие гигантские, на пять человек. Вот это настоящий рэп.       — Kai, sei disgustoso.       — А? Ну, с ананасами тоже можно.       — Не заставляй меня молиться. Или материться.       — Да а чё такого? Нормально, — он улыбнулся. — Да ладно, не серчай. Я вообще всё съесть могу. Главное без маслин и оливок. Просто есть буду с грустью. Знаешь поговорку? Лев если и сосал, то не причмокивал. И языком не работал. По-злому только за губой погонял, без удовольствия.       — Что?       — Я если и ел овощи, то без удовольствия. Понимаешь?       — Ты ужасен.       — Ну а что, я люблю простые вкусы. Когда всё отдельно стоит и можно вприкуску.       — А супы ты тоже отдельно ешь?       — Как пойдёт. Но обычно супы я ем с грустью.       — Какой ужас. Надеюсь, тебя не будут кормить Патри и Бомгю.       — Да я ем! Но без удовольствия!       — Ага, и с грустью, я уже понял. Почему у тебя еда ассоциируется с грустью вообще? Еда — это же настоящее счастье! Особенно вкусная.       — Я многое просто ем без удовольствия. Настоящее счастье я обычно испытываю с людьми. С тобой, например.       Ёнджун во мгновение засветился от неожиданного комплимента. Догорающий уголёк в животе заставил его нахально улыбнуться и спросить в ответ:       — То есть, меня бы ты ел с удовольствием, я правильно понимаю? И для этого не нужно даже меня отдельно, одежду отдельно?       Красный свет на светофоре. Они остановились перед пешеходным переходом, смотря на проезжающие машины, и Кай глубоко вдохнул носом, переваривая вопрос. Ёнджун смело взглянул на него и заметил, что даже сквозь зелёный автомобильный свет он выглядит покрасневшим. Он прокашлялся и взглянул Ёнджуну в лицо. Голубые радужки немного подрагивали, а зрачок то сужался, то расширялся.       — На этот вопрос есть правильный ответ?       — Ага.       — Отлично, я выбираю его.       — Ничего от тебя не дождёшься, — вздохнул Ёнджун, переводя взгляд на дорогу. — Все мужчины — пассивные глупые мальчики.       — А ты сам кто, женщина?       — Я нечто более возвышенное и уникальное, чем просто мужчина или женщина. Я человек искусства, — довольно заявил Ёнджун. — По меньшей мере, я просто не лоховое ссыкло. Как некоторые.       — Ну началось. У тебя так-то парень есть.       — И что, мне теперь в паранджу закутаться? Чтобы, не дай Бог, на меня не посмотрели! — драматично сказал Ёнджун, закинув ладонь на лоб. — Ведь что же будет со мной, если меня до свадьбы свет белый увидит? Если со мной заговорит живое существо? Позор всему роду моему…       — Какой ты артист.       — Об этом я тебе и толкую, голова соломенная.       — О как.       Они перешли дорогу, спустились вниз и завернули в узкий проулок, ведущий к дорожкам между жилых домов. Через дворы они добрались до многоэтажки, расположенной бок к боку с маленькими зданьицами разных ателье, парикмахерских и закусочных. Здесь свет струился лишь от фонарных столбов, время подходило к полночи, оставалось лишь семь минут. Они подошли ко входу в единственный подъезд и присели на скамью, чтобы перекурить свободное время. Ёнджун не курил и не собирался начинать, потому как работал с детьми, но иногда за компанию он мог взять сигарету — как и сейчас.       Кай поставил бенто-торт на скамью, зашуршали в пакете запакованные свечки. Он достал из кармана джинсов наполовину пустую пачку «Филип Моррис» с красной кнопкой и предложил Ёнджуну. Он не отказался.       — Нужно будет свечки заранее поджечь, перед тем как поднимемся, — Кай поджёг сигарету и наклонился, и Ёнджун прикурил свою от тлеющего кончика, глубоко вдохнул и выпустил дым через нос. Кай прижался к спинке скамьи, закинул на неё руку рядом с Ёнджуном и широко расставил ноги. Ёнджун с интересом рассматривал забитое предплечье. Кинжал, химера, растянутая почти на весь рукав, сетка паутины, паук и стрекоза с красными глазами. На тыльной стороне кисти когда-то была белая татуировка в виде клубка змей, но теперь она выцвела и стала похожа на шрам. Чертовски красивый шрам. — Надеюсь, что мы не помешаем им двоим. Кто знает, чем они сейчас занимаются.       — Заёбанная Патриция после работы и ложащийся в восемь вечера Бомгю?       — А если Бомгю тоже решил сделать сюрприз в полночь? Вот и боюсь, что нас встретит реально заёбанная Патриция.       — …Мы можем к ним присоединиться.       — Ага, ещё что, — фыркнул Ёнджун, проглатывая дым. — Сомневаюсь, что в виш-листе Патри было свингер-пати.       — Давай проверим?       — У меня нет слов на тебя. Ты выедаешь мне мозг игольным ушком.       На языке слабо расцвёл арбузный привкус. Тонкие белые сигареты выделялись сиянием на фоне ночной мглы, были похожи на маленьких призраков, медленно сжигаемых огнём. В небо поднимались вьющиеся дымовые столпы. Ёнджун наблюдал за тем, как мужественно, сухо затягивался Кай, сжимая плотно губы, придерживая сигарету указательным и средним, увенчанными перстнем с черепом и бисерным кольцом младшеклассницы. На боковой стороне указательного пальца виднелся партак в виде неких цифр, набитый самостоятельно в семнадцать лет на дому у бывшей лучшей подруги. Относительно недавно это было… за год до их знакомства.       — Подскажи время.       Ёнджун достал телефон.       — Осталось две минуты.       — Отлично.       — А твой телефон где?       — Где-то… определённо есть. Я его на время Шаббата откинул куда-то — и всё.       — Ужас. И как ты собирался вызывать такси без телефона?       Кай улыбнулся и прищурился довольно. Вот сволочь. Parassita.       — Ой. Кажется, такси придётся вызывать тебе… Ты же не против?       — Пойдёшь пешком.       — Я потом угощу тебя обедом.       — Боюсь разочаровать, но сперма — это не обед.       — Да бля, Ёнджун, — рассмеялся Кай. — Я серьёзно. Ладно, пошли, уже время. А то поздравим в двенадцать и одну минуту.       — Не велика беда…       Они потушили окурки и бросили их в урну, подошли к подъезду. Свечки они так и не зажгли, придётся делать это всё организованно в лифте. Ёнджун по памяти набрал номер квартиры и встал в область видения камеры с рабочей стороны. Кай посмотрел в синий монитор, что нещадно полосил и дёргался, и через несколько секунд им ответил приглушённый голос Патриции:       — Ребята, вы чего?       — С днём рождения! Открывай, будем тебя грабить, — улыбнулся Ёнджун.       — Да не надо было… сейчас… — растерянно ответила она, открывая дверь через домофон.       — Grazie! Надеюсь, мы там вам не помешали?       — Да какое уж. Заходите.       Подойдя к лифту и нажав на кнопку, они достали из пакета тростниковый бокс и открыли его. Тортик оказался премиленький, на нём была нарисована чиби-версия Патриции в платьишке, а сверху написано «Старушке». Ёнджун умело распаковал (точнее, разорвал в клочья упаковку) пять свечек и осторожно вставил в торт, чтобы не повредить надпись и рисунок.       — Ну да, для тебя она старушка. Всё-таки двадцать пять лет исполнилось. Куда тебе, двадцатиоднолетнему, до нас.       — Да это потому что она так назвала чат!       — Да-да, оправдывайся.       В лифте они зажгли с помощью зажигалки каждую свечку, надеясь, что здесь не стоит система пожаротушения и небольшой дымок не сломает лифт. Двери раздвинулись на седьмом этаже. Ёнджун выглянул наружу — входная дверь была приоткрыта, Патри ждала внутри, и они вышли из своего укрытия, пока двери их не прищемили, и Ёнджун не сумел сдержать улыбку, разрезающую его щёки.       — Привет, Патри! Давно не виделись! Buon Compleanno, bella! — восторженно поздравил Ёнджун, обнимая подругу, и отошёл в сторон, позволяя вперёд выйти Каю с тортиком в руках. Свечки быстро сгорали. Патриция переменилась в лице и стала ещё более тронутой, наспех загадала желание и задула свечи, принимая тортик в руки.       — С днём рождения, Патри, — улыбнулся Кай.       — Ребята, ну вы чего… — пролепетала Патри. Её светлые волосы с красными кончиками были небрежно собраны в пучок, она ещё не успела смыть макияж, поплавившийся на жаре, и глаза её намокли. Не хватало ещё растёкшейся туши. — Это так мило… Зайдёте на чай с тортиком?       — Если можно!       У них в квартире всегда было уютно и довольно минималистично, несмотря на любовь Патриции собирать разные декорации и безделушки. Для этого она отвела свою спальню, где у неё стоял и разноцветный геймерский стол, и стенд с самыми разными книгами, и висящие искусственные лианы. В остальном же доме царил минимализм по желанию Бомгю. Патриция не была против. Они сели на кухне с балконом, открывающимся на низенькие здания с зелёной крышей и старую улицу Итэвона, где продают поддержанную мебель. Они сели за маленький столик, Ёнджун уложил шопер себе на колени.       — Итак! — заявил он негромко, пока Патри поставила закипать электрический чайник. — Я решил весь улов принести сегодня. С меня две чашки для вас с Бомгю, две книги для тебя — Бомгю не давай, пожалуйста, — и лента Мёбиуса для твоих полок. Поставишь куда-нибудь. Прикольная штука.       Патриция тут же взяла в руки розовую книжечку с котёнком на обложке, который играл возле моря с ракушками.       — Как мило! А какие няшные кружечки, Бомгю точно понравится! — она улыбнулась, взяла одну кружку и помыла её, желая сразу же испробовать в деле. — Спасибо, Ёнджун, Кай. Всегда мечтала, чтобы меня поздравили вот так, в двенадцать.       — Не благодари. Завтра ещё потусим. Главное, поспи сегодня, ты нужна нам свежая.       — Это вы поспите лучше. Особенно ты, Ёнджун. Ты же завтра на службу. Ещё и рано! Ты вообще собрался спать сегодня?       — Не переживай, лучше чаю нам налей. Кстати, а с чем торт?       — Красный бархат с вишней, — ответил Кай.       — Сюда-а-а, — заёрзал Ёнджун на стуле. — Звучит потрясающе.       — А то. У меня всегда был прекрасный вкус, — хихикнула Патри. — Спасибо, что помнишь о нём, Кай. Я бы убила тебя, если бы ты принёс ореховый или с черносливом.       — Я бы и сам себя убил.       — Мы не разбудим Бомгю?       — Даже если разбудим, то я просто усажу его к нам. Больно важный.       Ёнджун и Кай захихикали. Патриция разлила им пакетированный чай по чашкам, сахар добавлять не стала, и они аккуратно разрезали маленький тортик. Красно-белая прослойка с точками насыщенной тёмной вишни пробуждали неистовые голодные влечения у всех троих, и торт подвергся тотальному уничтожению. Вторую половину Патри положила в холодильник.       — Хотите остаться? Можете лечь в моей комнате, а я сегодня посплю с Бомгю.       — Надо же, какую честь ты ему оказываешь. Он что, хорошо себя вёл на этой неделе?       — Он не разбрасывал носки. Думаю, он заслужил.       — Звучит так, будто ты его наказываешь, — хихикнул Кай.       — Смотри, чтоб не тебя. Так что? Останетесь?       — Если разрешишь помыться и дашь, в чём спать, то я с радостью. Субин и без меня перекантуется, не помрёт, — улыбнулся Ёнджун.       — Конечно, у Бомгю полно всяких футболок, я найду что-нибудь для вас обоих.       — Тогда я напишу ему, — сказал Ёнджун, отложив ложку и достав телефон.       — А ты, Кай?       — А я не могу написать родителям. У меня телефона с собой нет.       — Шаббат же вроде закончился, если я не ошибаюсь.       — Шаббат закончился, и моя память вместе с ним.       — Или ум, — вставил Ёнджун, не отвлекаясь от телефона.       — Или ум, — подтвердил Кай.       — Я напишу им тогда. Думаю, они будут не против. Как раз тебе ближе отсюда будет до церкви и выспишься.       — Тоже верно, — кивнул Ёнджун.       — О, а можно с тобой в церковь? — оживился Кай.       Ёнджун выключил телефон и отложил его на стол экраном вниз.       — Куда-куда со мной? Тебе-то туда зачем? А как же синагога?       — Да ладно тебе, если не хочешь идти со мной, то так и скажи.       — Да я просто… не знаю. Зачем тебе? Если ради шуток, то не надо. Ты знаешь, как это всё важно для меня.       — Да блин, сорри. Мне просто интересно было, как там всё, что вы делаете. Но если нет, значит, нет.       — Скажи честно, — вмешалась Патри, — ты просто не хочешь оставаться наедине со мной и Бомгю?       — Почему же? Свингер-пати никто не отменял.       — Боже, — выдохнул Ёнджун. — Я с тобой в одну кровать спать не лягу.       — А как же проверить, испытываю ли я удовольствие в одежде или без?       — Ребят, если вы продолжите, я вас выгоню, клянусь.       Кай засмеялся, и Ёнджун с Патрицией ему вторили. Всё-таки они решили остаться на ночь. Ёнджун пошёл первым в душ, выслушав подробные наставления, какие баночки для чего используются, а Кай в это время помог вымыть использованную посуду и сделался собеседником. Затем они сменили роли. Время подходило к половине второго ночи, когда Патриция пошла спать к Бомгю, а они вдвоём завалились на её полутораместную кровать с двумя бортиками по краям. На книжных полках стояла вещица, похожая на снежный шар, которая пускала свет на стены и потолок, и по ним плавали полупрозрачные звёзды.       Ёнджун устроился на боку, отвернувшись к стенке и вслушиваясь в дыхание за своей спиной. По коже проходили мурашки. Он сегодня абсолютно точно не уснёт из-за нового места, из-за света в комнате, из-за полчища мыслей в голове и из-за лежащего рядом Кая, слишком расслабленного на фоне влекомого Ёнджуна.       — Мы будем говорить перед сном или сразу спать? — вдруг послышался голос Кая. Ёнджун подумал немного, а затем взял себя в руки и перевернулся на другой бок.       — А ты хочешь о чём-то поговорить?       — Подумал, может, ты хочешь.       Ёнджун вздохнул.       — Я, если честно, хочу спать, — но вряд ли усну. Говорить ему совершенно не хотелось сейчас.       — Ну и барух ашем.       — А ты хотел поговорить?       — Нет. Я если и говорю перед сном, то без удовольствия.       — Ой бля. Спокойной ночи.       — И тебе превосходных снов. С моим участием.       — Кончай уже.       — Без твоей помощи не могу.       — Я тебя сейчас подушкой придушу.       — Люблю асфиксию.       — Ты говорил, что не любишь перед сном болтать, так чего распизделся? — буркнул Ёнджун.       — Да ладно, всё. Из тебя уже бесы выходят…       Кай повернулся на бок, стянул с подоконника над их головами лежащего икеевского гуся и обнял его, оплетая руками и ногами, одеяло натянулось. Ёнджун поёрзал и утянул часть одеяла себе, чтобы не замёрзнуть. Эта ночь определённо будет долгой.