Полотно Баския

Come l'aria mi respirerai

Il giorno che ti nasconderò

Dentro frasi che non sentirai

Che l'errore tuo è stato amarmi come se

Domani il mondo fosse uguale a com'era ieri

      Ёнджун толком не поспал, у него болели плечи и затекли руки, и потому он не сильно расстроился, когда настало время вставать. Главная служба в Интернациональной Католической Церкви начиналась в половину десятого утра, поэтому он встал в семь, чтобы ещё раз сходить в душ, умыться, почистить зубы пальцем с пастой и прийти на кухню. Бомгю был ранней пташкой, жаворонком, вставал даже по выходным в шесть утра, и он сидел уже за столом с кружкой кофе и смотрел на ноутбуке видео «Какой земля была после динозавров?»       — Чего так рано? — спросил он. — Будешь завтракать? Можно заказать что-то или у нас есть разные хлопья там, яйца. Молоко безлактозное, миндальное.       — Да я по утрам не ем, поэтому спасибо, но нет. Я бы кофе выпил.       — Секунду.       Бомгю последние несколько лет отращивал волосы и редко подстригал их, и сейчас часть их доходила лёгкими волнами до плеч, часть была завязана в узел на затылке. Бомгю был среднестатистического роста, обычной, не слишком крепкой комплекции и с небольшим животиком, который очень любила Патриция (увы, это знали все их друзья). Дома он ходил в оборванных вещах, которые будто собаки подрали, и в серых носках с логотипом «Найки».       — …Другими великанами, предположительно исчезнувшими с лица Земли по вине человека, стали дипротодоны, обитавшие на территории Австралии в период с одной целой шестидесятых миллиона до приблизительно сорока тысяч лет назад. Это были крупнейшие известные сумчатые животные, родственные вомбатам и коалам. Некоторые особи этих удивительных созданий достигали трёх метров в длину и двух метров в холке, а их масса составляла около трёх тон…       — Интересно, что было бы, если бы человек произошёл не от обезьяны, а от других животных. Скажем, от тигров или от кенгуру? От динозавров каких, — задумался вслух Бомгю, намекая Ёнджуну на разговор. — Изменилось бы что-то? Думаю, да. Например, у женщин не было бы менструации. Она же существует только у трёх типов млекопитающих: у людей, у обезьян и у летучих мышей. Представляешь? Мы и летучие мыши…       — Как Бог дал, так и живём. Менструация — это же плата за совершение греха.       — А, точно, ты же из этих. Ну ладно. Ко скольки вас с Кариной, кстати, ждать?       — И с Каем. Думаю, мы где-то в два придём уже. Или в три.       Бомгю кивнул, продолжая возиться с кофе-машиной. На кухне хозяином всегда был он. Не то чтобы он не разрешал Патриции готовить или выгонял со скалкой, но он очень сильно не любил бардак, который творил не он, а потому предпочитал самостоятельно заниматься готовкой, зато вот Патриция была ответственна за всю уборку, кроме мытья полов. Они удивительно гармонично уживались, несмотря на разные предпочтения и личности. Их секрет крылся в том, что необходимые для общей жизни качества оказывались одинаковы: расслабленность, спокойствие, умение уступать, гибкость и адаптация к новым условиям. У них были одинаковые табу, им не подходили в общении одинаковые люди, и в таких отношениях уже неважно, любите ли вы одну и ту же музыку и кем работаете. Подход и путь важнее.       Ёнджун вздохнул. Порой он им двоим очень сильно завидовал.       Бомгю и Патриция познакомились на книжном балу, организованном известным инфлюенсером в Сеуле несколько лет назад. Это тематическое мероприятие, где каждый год выбирается книга и гости переодеваются в персонажей этой книги, чтобы оживить её на один вечер. В тот год это был бал по мотивам серии книг «Гарри Поттера»; Ёнджун пошёл с ними, потому как разделял любовь к чтению с подругой, и они вдвоём нарядились тогда в Драко Малфоя и Пэнси Паркинсон, и познакомились они тогда с Бомгю, одетого в Северуса Снегга. Бал длился три дня. В первый молодые авторы с разных уголков Кореи, которые не могли издать книги по каким-то причинам, продавали напечатанные на свои деньги томики; на второй день на мероприятие прибыла Джун Хёр, приглашённый гость, известнейшая корейская писательница, и была организована фан-встреча с возможностью задать вопросы, купить книги с автографами и приобрести эксклюзивные подарки за более дорогой билет. На третий день организовали сам бал: шикарный украшенный холл, фуршеты и пунши, шампанское, горящие свечи, висящие гербы факультетов, звуковое сопровождение в виде отрывков фраз и смеха полтергейста Пивза, а также плейлист лучших композиций из серии фильмов и много вальса.       Все костюмы, которые они покупали на книжные балы в тот и последующие года, они хранили у себя в шкафу и надевали каждый год ещё и на Хеллоуин, убивая двух зайцев сразу. Ёнджун же после того раза не ходил больше на книжный бал — Субин не хотел, а идти самому было совсем не эщкере, ведь Патри и Бомгю отдыхали вместе. Он сделался третьим лишним, а потому в день бала просто смотрел на фотки, которые присылали друзья.       — А чё Кай решил идти в церковь? Он же не католик. Или вам всё равно куда идти?       Ёнджун насупился.       — Да не всё равно. Он, видимо, просто дурачится. Надеюсь сплавить его Карине.       — Понятно. Ну ты тоже сходи с ним, куда он там ходит. Почему нет?       — Не знаю.       Бомгю поставил на стол чашку кофе. Он пах немного горечью.       — Спасибо за кружки, кстати.       — Точно. Да не за что. Увидел пауков и подумал, что тебе должно понравиться.       — Ага. На мне даже сейчас трусы с пауками. Показать?       — Нет, спасибо, воздержусь. Оставлю это Патри.       Кая пришлось будить и спрашивать, действительно ли он хочет пойти в церковь, и Ёнджун крайне надеялся на нытьё про желание поспать подольше, но Кай вскочил с кровати, будто его откинул батут, и убежал в ванную комнату. Ёнджуну осталось только одеться, взять с собой телефон, поставленный на одолженную зарядку, взять Кая за шкирку и поехать на автобусе до церкви. Можно, конечно, и прогуляться — им всего полчаса неспешного темпа. Кай и Ёнджун оделись во вчерашние вещи, что вполне подходили для службы, Кай надел снятую на ночь кипу и глянул в зеркало.       — А в кипе вообще можно?       — Желательно перед входом снять.       — Не могу. Меня не впустят?       — Думаю, ничего страшного. В целом никто никого не заставляет.       — А там есть Божьи лики? Типа икон и всякое такое. Если что, предупреди меня, куда не надо смотреть.       — Ты не смотришь на Его лик?       — Угу.       — У нас их нет. Не переживай. Оставим это православной церкви.       Воскресное утро в Сеуле выдалось ясным и прохладным. Солнечные лучи мягко освещали улицы Итэвона, придавая им особую теплоту. От ночного кутежа практически ничего не осталось, дворники прибирали все последствия вечеринок, разбросанные туристами бумажки и пустые банки газировок. Утро воскресенья по обыкновению встречало их пустыми улицами. Идти они решили пешком, пройдя парочку узеньких улочек, читая забавные названия заведений, мимо стадиона начальной школы, закрытой на воскресенье, прошли до ресторана халяльной еды, оттуда прямиком до университетской больницы. Через дорогу от неё возвышалась Сеульская Международная Католическая Церковь, известная также как приход Святого Франциска, неподалёку от итальянского посольства. Её романская архитектура с высокими арками и витражами придавала зданию величественный и одновременно умиротворяющий вид, она была соткана из пыльно-розовых камней, мятных черепичных крыш, в колокольню были встроены большие круглые часы.       Они перешли через дорогу и подошли ко двору. Здесь уже собрались прихожане. Некоторые беседовали между собой, другие молча стояли, погружённые в размышления. В центре двора возвышалась статуя Девы Марии, окружённая цветами и свечами. Карина пообещала подойти через десять минут, и они остались её ждать, чтобы зайти всем вместе. Кай с интересом рассматривал величественное здание церкви, захватившей большую территорию. Ёнджун же смотрел на Кая и немного нервничал; он всё ещё не мог понять, хорошей ли была идея. Точнее, насколько плохой она была — сильно или очень сильно. Кай шутник, каких не сыскать, и это могло сыграть с ними злую шутку, как бы иронично ни звучало.       — Обещай, что не будешь вести себя, как клоун, — обеспокоенно попросил Ёнджун.       — Да ладно тебе. Не буду я ничего делать. Я в синагогу с пелёнок хожу. Барух ашем.       Ожидая Карину, они присели на скамейку.       — Когда начнётся служба, мы войдём внутрь, — объяснил Ёнджун. — Там ты увидишь витражи и услышишь органную музыку. Нам, мужчинам, нужно снять головные уборы, но ты можешь не снимать. В храме будет стоять у стены кропильница. Нужно будет опустить пять пальцев в святую воду, встать на колено и совершить крестное знамение. Это делается когда приходишь и когда уходишь. Будешь повторять за мной. Слева обычно стоит церковная лавка. Справа спуск вниз и наверх. Наверху орган и сидит псаломщик — это человек, который поёт, у нас это одна прихожанка. Когда здороваться будешь, если говришь ты первый, то говори «Слава Иисусу Христу», если отвечаешь, то «Во веки веков». Тебе вообще нормально? Ты уверен, что хочешь? Это не нарушает твоей веры?       — Хён, расслабься. Я не ортодоксальный, хотя может показаться иначе из-за моих соблюдений. Так что не переживай. От того, что я сегодня схожу в храм, Адонай не убьёт меня. Даже не осудит. Разве Он карателен, а не милостив?       — Ты прав. Просто переживаю. Никто из… не-католиков не ходил со мной в храм. Понимаешь? Поэтому я переживаю. И за тебя, и за то, что произойдёт внутри.       — Меня там будут пытать? Инквизиция?       — Нет! Что ты говоришь такое?       — Тогда всё будет нормально.       Ёнджун тяжело и медленно вздохнул, тревожность никуда не уходила. К ним подошла Карина, одетая в светлое платье до пола, закрывающее плечи и локти. Её длинные прямые волосы укрывали спину. На шее тоже висел крестик, а на руке был браслетик с инициалом «К» — несмотря на то, что это её ненастоящее имя.       — Слава Иисусу Христу, — сказала она, улыбаясь.       — Во веки веков.       — Барух ашем.       — Пойдёмте, не нужно сидеть под солнцем, сжаритесь. Вы в чёрном. Кай, не ожидала, что ты решишься пойти. Всё хорошо?       — Да. Главное, говорите мне, что надо делать.       — Конечно. Если будешь творить дичь, я тебя зарежу после мессы.       — …Мотивационно.       Двери в церковь открылись с лёгким скрипом, и Кай чуть замер на пороге. Внутри было прохладно, почти зябко, и он поёжился. Высокие стрельчатые своды уходили вверх, теряясь в полумраке. Свет пробивался сквозь цветные витражи: багряные, сапфировые, золотые. Слева у стены стояли деревянные исповедальни, покрытые лаком, со шторками из бордового бархата. Ёнджун первым шагнул внутрь и тихо склонил голову. Он окунул пять пальцев в стоящую у входа купель со святой водой и совершил крестное знамение, вторя:       — Nel nome del Padre, del Figlio e dello Spirito Santo. Amen.       Кай кивнул, слегка напряжённый, и постарался повторить всё за хёном. Карина проследила за ним и тоже совершила крестное знамение. Ёнджун прошёл по проходу, ведя их двоих к своим любимым местам в середине ряда скамей. В храме было гораздо тише, чем на улице, и Каю было страшно лишний раз вдохнуть; они заняли места слева от нефа, Ёнджун положил ладонь ему на колено и указан взглядом вниз.       — Пока не касайся вот этой дощечки у тебя у ног. Она нужна для коленнопреклонений.       — Угу.       — Сейчас будет месса, — пояснил Енджун шёпотом. — Пока петь не будем. Если хочешь, произноси со всеми слова, если нет, то просто помолчи, посмотри.       — А почему у Карины есть книжка, а у тебя нет?       Ёнджун улыбнулся.       — Потому что я всё знаю наизусть.       В передней части церкви, за невысокими перилами, возвышался алтарь с белой скатертью и горящими тремя свечами в узорчатом подсвечнике, позади на стене висело большое распятие с Христом. Амвон — деревянная кафедра — находился сбоку, с поднятой площадкой для чтения Слова, был приподнят тонкий едва заметный микрофон для удобства епископа. На стенах висели станции Крёстного пути, у колонн возвышались совершенные статуи святых. Пахло мхом, ночным дождём и воском. Прихожане заполнили зал и сели на места. В один момент все встали, включая Ёнджуна и Карину, и Кай последовал их примеру. Вошёл епископ, облачённый в белую альбу и изумрудную повседневную столу, проходя по ковру в проходе и поднимаясь к алтарю, становясь за него.       Все продолжили стоять.       — Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, — произнёс епископ в микрофон.       — Аминь, — отозвались прихожане. Кай решил смолчать.       — Господь с вами.       — И со духом твоим.       — Братья и сестры, осознаем наши грехи, чтобы достойно участвовать в святых тайнах.       — Исповедую перед Богом Всемогущим и перед вами, братья и сестры, что я много согрешил мыслью, словом, делом и неисполнением долга, — все прихожане трижды ударили себя по груди правым кулаком, и Кай вздрогнул. Ёнджун смотрел прямо, произносил изученный текст, словно эти слова были первыми, что он выучил в этой жизни, — моя вина, моя вина, моя великая вина. Поэтому прошу Блаженную Приснодеву Марию, всех ангелов и святых и вас, братья и сестры молиться обо мне Господу Богу нашему.       — Да помилует нас Всемогущий Бог и, простив нам грехи наши, приведёт нас к жизни вечной, — ответил епископ.       — Аминь.       Наверху заиграл орган, и Кай поднял голову. Псаломщицей действительно оказалась прихожанка из местных, красивая девушка, совсем уж юная, но с поистине ангельским голосом. Весь зал запел, и Кай вместе с ними — повторять за псаломщицей было гораздо легче, чем угадывать нужные речи в диалоге с епископом. После начался гимн «Слава в вышних». Кай замолк, но стал вслушиваться в слова поющих, и вместе они создавали виртузное соединение голосов, поразительное звучание. Ёнджун и Карина очень хорошо пели для тех, кто никогда не занимался вокалом. Наверное…       — Слава в вышних Богу и на земле мир людям Его благоволения. Хвалим Тебя, благословляем Тебя, поклоняемся Тебе, славословим Тебя, благодарим Тебя, ибо велика Слава Твоя. Господи Боже, Царь Небесный, Боже Отче Всемогущий. Господи, Сын Единородный, Иисусе Христе, — прихожане поклонились, и Кай едва успел повторить за ними, — Господи Боже, Агнец Божий, Сын Отца, берущий на Себя грехи мира — помилуй нас; берущий на Себя грехи мира — прими молитву нашу; сидящий одесную Отца — помилуй нас. Ибо Ты один свят, Ты один Господь, Ты один Всевышний, Иисусе Христе, — все вновь поклонились, — со Святым Духом, во славе Бога Отца. Аминь.       После гимна епископ поднял руки и сказал:       — А теперь помолимся. Всемогущий и милосердный Господь, ты ведёшь нас путём истины и призываешь сердца к миру среди бури. Даруй нам, просим Тебя, чтобы, внимательные к Твоему Слову, мы возрастали в любви к Тебе и друг к другу, и приносили добрые плоды веры в каждом дне, что Ты нам даруешь. Через Господа нашего Иисуса Христа, Сына Твоего, который с Тобой живёт и царствует в единстве Святого Духа, Бог во веки веков. Аминь.       — Аминь, — ответил зал.       Прихожане сели. Кай наконец-то смог немного выдохнуть, и его руку вдруг накрыла тёплая и сухая, совершенно не такая мокрая от волнения, как у него, ладонь Ёнджуна. Они встретились взглядами, Ёнджун чуть склонил голову и дёрнул бровями, имея в виду: «Как ты?» Кай ему в ответ обнадёживающе кивнул и совсем слегка коснулся большим пальцем в ответ, оглаживая тыльную часть ладони. Ёнджун сглотнул и убрал руку, уши его покраснели.       Началась литургия Слова. Епископ откланялся, на его место пришёл чтец, занимая своё место за амвоном. На взгляд Кая, все они были одинаковыми и отличий он не видел, но, с другой стороны, и все раввины были на одно лицо. Пока зачитывалось Первое Чтение, прихожане молчали и слушали, кто-то вдумывался и рефлексировал, другие расслабленно вслушивались в голос чтеца. Он зачитывал Деяния Апостолов, повествующих о событиях, происходивших вслед за евангельскими. Пропели псалом, началось Второе чтение, и где-то в середине Кай уже стал несколько уставать от монотонного голоса чтеца. Перед чтением Евангелия все прихожане встали, заиграла пробирающая до костного мозга «Аллилуйя», с помощью хора превращённая в ангельское пение.       Вернувшийся епископ, имя которого, уже испарившееся в сознании, Ёнджун назвал ему на ухо, начал проповедь; Кай узрел молитву верных — прихожанин в тёмной одежде вышел к алтарю и произнёс несколько молитв в честь болеющих и скорбящих. После евхаристической литургии, преламывания тела Христа и испивания его крови Кай совсем выдохся и решил для себя, что больше он в храм и ногой не ступит. Выходя из церкви, они втроём окунули пальцы в чашу, как и при входе, и Кай наконец-то узрел яркость солнца, не смешанную с цветом витражей, теплоту июльского воздуха и освобождение от мук.       — И как тебе? — спросила его Карина, стоило им чуть отойти в сторонку.       — Всё понравилось. Больше не вернёмся.       Ёнджун хихикнул.       — А чего так?       — Мрачно у вас всё. У нас повеселее всё проходит. Надо будет взять вас как-то с собой на шаббат. Вам понравится! И на авдалу, она понежнее, мы там все обнимаемся и желаем друг другу доброй недели. Всякое такое. А тут… не в обиду вам, ребята, но мне тяжело вынести такой мрак и такое количество… всяческих молитв… Почему всё не может быть проще и жизнерадостнее? Мы же все исповедуем одну веру. Библия написана по Танаху. Точнее, это переведённый Танах. Почему вы увидели в нём страдания извечные, а мы видим счастье и освобождение?       Ёнджун вздохнул.       — Я не хочу обсуждать религию, у нас слишком разные взгляды на это.       — Ну блин, почему? Это же просто дискуссия.       — Подисскутируй с кем-то другим.       — С кем?! Вы единственные мои знакомые-католики.       — Патри. Она, конечно, не совсем католик, но просто верующая.       — Это другое. Она согласна со мной. А мне нужен интеллектуальный противник. Умственный рембо. Ковбой полемики. Межрелигиозный двигатель. Исповедальческий военный корабль.       — Мы поняли.       — Я ещё не закончил.       — А может, мы все дружно захлопнемся и поедем праздновать день рождения?       — Бля, — Кай хлопнул себя по лбу. — Я ж подарки не взял. Ну ё-мое.       — Пусть привезут через такси.       — А телефон ты мне с Луны достанешь?       — Давайте просто вызовем такси до тебя и потом до Патри, — хмыкнул Ёнджун. — Иначе вы сейчас подерётесь.       — Если даже мы и подерёмся, то в больницу увезут Кая, — улыбнулась Карина.       — А тебя в тюрьму.       — Ага, я же продаю людей и бананы, — хихикнула Карина. — Шучу. Бананов нет.

⇋ ⇌ ☆ ⇋ ⇌

      Квартира на седьмом этаже дышала свежестью из-за открытых нараспашку окон и горячим летним солнцем, вкрадчиво льющегося через открытый кухонный балкон, и только в комнате Бомгю работал кондиционер, спасая их тела и разумы. На узкой улице внизу, за зелёными крышами старых зданий, неспешно катились машины, потрёпанный «Форд» вёз винтажный комод, привязанный к багажнику.       В комнате у Бомгю было мало мебели, разве что большая кровать, стенка с телевизором и приставкой, шкаф, набитый настольными играми, и пуфик под окном, прикрытый занавеской. Все уже разулись, располагались кто как умел — на подушках, на кровати, на полу, Карина отобрала пуфик и плюхнулась в него, следя за тем, чтобы платье не разметалось в стороны. Патриция уже приоделась и накрасилась к их приходу, она была в яркой гавайской летящей рубашке и бежевых шортах с ковбойским ремнём, и на фон они включили её любимый вестерн «Мертвец». Только она села к ним на кровать, как вскочила, убежала в свою комнату и вернулась с толстой книгой.       — Кай! Я совсем забыла! Помнишь, ты говорил, что ищешь Тору с комментариями Раши на иврите? Я нашла вот в антикварной лавке, — она протянула ему аккуратно обёрнутый в ткань талмуд, перевязанный белой лентой. Кай застыл, глаза загорелись. Он молча развернул, потрогал бумагу, его челюсть откинулась до самой груди.       — С ума сойти! — тихо выдохнул он. — Спасибо. Но немного странно, что это ты делаешь подарок мне, а не я — тебе. Предлагаю завалить её подарками! — заявил Кай и наклонился к своему рюкзаку на полу, чуть не свалившись с кровати — Бомгю успел схватить его за край джинсов. Кай подтянул к себе рюкзак и достал оттуда «Фанко Поп» с Росомахой и браслет с тёмными ониксовыми камешками и звёздочками. — Это тебе сувенирчик из Израиля! Конечно, не «Тиффани», зато посмотри какой Росомаха. Тоже, кстати, из Израиля.       — Какая прелесть! — Патриция взяла в руки коробку с игрушкой; и вправду, все надписи были на иврите.       — В таком случае моя очередь! Я дополню! — вызвался Тэхён. Он сидел на полу у изножья, потянулся за своим пакетиком, стоящим у стенки под плойкой, и достал оттуда «Фанко Поп» с Дэдпулом и обложку на паспорт с Ребеккой из «Чудес на Виражах».       — О-о, моя любимая! Бомгю, тебе надо будет купить обложку с Шер-Ханом. Спасибо, Тэхён!       Карина тоже подготовила для Патри тоненький браслет с цветком линии и сертификат в «Олив Янг», Жизель, одевшаяся по-деловому в узкий чёрный жакет поверх блузки и широкие брюки, подарила запакованный в коробку и подарочную бумагу набор масляных красок от «Монмартр» и несколько холщовых небольших холстов для миниатюр, уже натянутых на раму. Бомгю же подарил ей целую коробку с японскими сладостями и закусками, и в неё можно было засунуть руку едва ли не по локоть. Патриция расчувствовалась и чуть не расплакалась от того, как сильно она любит друзей.       Далее их ожидала битва за настолки. И битва эта была гораздо кровожаднее и опаснее, чем битва за Винтерфелл.       — Я сказал, что хочу играть в «Бункер».       — А может, попробуем в «Штеттл»? Это почти то же самое, только…       — Нет, давайте лучше в «Монополию».       — Или в «Уно»!       — Тоже норм.       — А может, карты?       — Никаких карт!       — «Мафия»?       — Нарды?       — «Колонизаторы»?       — «Взрывные котята»?       — «Подземелья и Драконы»?       — Так, — Патри вскинула руками и встала с кровати, подходя к шкафу с настольными играми. — Я решила: так как сегодня мой день, мы будем играть в то, что я хочу.       И все споры утихли. Такой вариант всем пришёлся по душе, и даже немного стеснённая в движениях и смущении Жизель подсела поближе к кровати, ложась на изножье руками и головой. Патри открыла шкаф, потянулась на носочках и достала гигантскую коробку, исписанную пейзажами северного королевства и бурей; на анфасе было выписано ледяными буквами «Игра Престолов». Чтобы сыграть, они решили переместиться на балкон, где стоял квадратный столик, и переместили туда все стулья, что существовали дома, включая раскладные. Окна балкона были открыты настежь, городской шум создавал впечатление, что они отдыхали на улице. Жизель взяла с собой пачку сока, Бомгю открыл шампанское в окно, пробка выскользнула из его ладони и улетела на улицу. Пена зашипела и полилась с горла.       — Бомгю!       — Да я случайно, — его оправдания потонули в смехе гостей.       Патриция покачала головой и принесла всем премиленькие чашки на выбор. Ёнджун взял чашку с надписью «Королева»; Каю досталась старенькая чашка, привезённая из отчего дома Бомгю, чёрная с глазами аниме-героя; Жизель выбрала чашку с муми-троллями; Карина получила пузатенькую низкую чашку с сердечком внутри; Тэхён предпочёл прозрачную чашку с акриловыми уточками; Бомгю и Патриция решили выгулять свежеподаренные кружечки с пауками.       — Кто зачитает правила?       — Я! — вызвался Тэхён, вынимая из коробки вкладыши и сложенную в несколько раз глянцевую бумагу с правилами. — Итак. «Железный трон мой по праву. Всякий, кто это отрицает, — мой враг», — Станнис Баратеон. «Вся страна это отрицает, брат. Старики отрицают это предсмертными хрипами, нерождённые дети отрицают это в утробах матерей. Это отрицают в Дорне, это отрицают на Стене. Никто не хочет видеть тебя своим королём… Твоё право на трон может быть сколь угодно законным, но моё войско больше», — Ренли Баратеон. «В игре престолов вы или побеждаете, или умираете», — Серсея Ланнистер.       — Обожаю Серсею, — вставил Ёнджун, открывая упаковку мини-версий «Китката» с красной и белой сакурой, высыпая крошки-фантики в пиалку. — Кто-то из вас вообще читал «Игру престолов»?       — Я только смотрела, — отозвалась Карина.       — Я начинал, но не осилил даже первый том, — пожал плечами Тэхён. — Так, дальше. Об игре. Настольная «Игра престолов», созданная на основе цикла романов Джорджа Мартина «Песнь льда и пламени», примет от трёх до шести игроков в мир эпических событий кровопролитной саги. Каждому из участников «Игры престолов» предстоит возглавить один из Великих домов, сражающихся за главенство над Семью королевствами Вестероса. Собирая армии, захватывая земли, создавая союзы, Великий дом стремится подчинить себе наибольшее количество замков и крепостей, чтобы подкрепить свои претензии на власть и воссесть на Железном троне.       — А нас семь. Ничего страшного? Я могу с кем-то играть.       — Со мной! — Патриция сдвинула стул поближе к Жизель, садясь с ней ляжка к ляжке. — В честь моего дня у меня будет подкрепление и личный советник. И я сразу говорю: мы выбираем Дом Старков!       — О, там по домам? Тогда я за Ланнистеров, — занял Ёнджун.       — Да блян. Ладно, я тогда возьму Баратеонов. Вас всех ждёт смерть.       — В конце десятого раунда игры победителем становится тот Дом, под властью которого находится наибольшее количество земель с замками или крепостями. Также Дом немедленно побеждает в игре, едва в его власти оказываются семь таких земель, — озвучил Тэхён цель со вкладыша. — Вроде несложно. А есть сильная разница, за чей Дом играть?       — Не особо. Но там у каждого есть свои плюсы и минусы.       — Хм-хм-хм, — Тэхён подтянул к себе вкладыш с Домами и терминами игры, вычитывая краткие описания. Кай с Бомгю развернули игровое поле. Просторный, выцветший от времени Вестерос распластался между ними. — Мне нравится Дом Грейджоев. Я буду за них.       Патриция перетасовала колоду карт одичалых и аккуратно положила её вверх тормашками в верхней части поля.       — Главное не забывать про Стену. Кто-то из вас вообще когда-то играл в эту настолку? Нужно ли пояснять, как и что делать?       Бомгю установил жетон угрозы на делении второго трека.       — Желательно, — попросил Тэхён. — Я лично вообще не шарю.       — Есть всего шесть домов, мы выбираем себе по одному, надо завоевать все Семь Королевств. По сюжету вообще когда-то Вестерос был одним большим королевством, и все шестеро правителей устроили битвы за престолы, чтобы вновь стать этим одним королём всех земель. Вот и мы так же. На ваших ширмах есть вся информация о вашем Доме: памятка по приказам, положение отрядов Дома на начало игры, стартовые позиции Дома на треках и карта расстановки сил Дома. Также ширма позволяет вам держать свои компоненты — особенно приказы — в тайне от соперников. Вот так вот. Ну, тут не очень сложно. Разберётесь по ходу…       Спустя час они сыграли четыре партии. Столы гремели от сброшенных жетонов и победных криков, и даже те, кто час назад не знал, кто такие Тиреллы или почему Ланнистеры всегда в долгах, уже спорили о дипломатии и строили альянсы, пытались подставить друг друга и накапливали силы для поджогов и атак. Жизель и Патриция отлично сошлись в дуэте королев, но несмотря на это не победили ни в одной битве, в отличие от Тэхёна, который уничтожил их армию почти подчистую. Ёнджун втихую подсказывал Каю, как ходить и что делать, они закрепили союз королевств, и всё это было для того, чтобы в последний момент разбомбить в пух и прах всех Мартеллов. Кай сокрушительно проиграл из-за предательства. Бомгю тоже не выиграл ни разу, но ему нравилось наблюдать, как каждый раз закипает Карина, стоит ей сделать неверный ход и продуть.       — В следующий раз я начну с юга! — заявила Карина. — Разбомблю вас к чёртовой матери… твари божьи…       — Перерыв! — попросила Патриция. — И давайте закажем еду, — она сняла телефон Бомгю с зарядки, разблокировала и зашла на сайт с сеульскими доставками. — Кто что хочет? Пиццы, шмиццы, боулы, суши?       — А какой бюджет?       — Не парьтесь об этом, — она встала со стула и достала из заднего кармана шорт светящуюся одноразку, подходя к окну. Кай тоже словно опомнился и взялся за пачку сигарет, лежащую на подоконнике. Карина и Бомгю к ним присоединились, хотя остались на своих местах, и балкон наполнился смешанными ароматами табака и тошнотворно сладких фруктов. — Я бы хотела… хм-хм-хм. Мак, кхальгуксу, дантаунер, барбекю? Вообще, я бы мак хотела. Мы давно туда не заглядывали. Вы хотите? Там есть новое веган-меню.       — А давайте. Почему нет?       Уже ближе к концу, когда осталась финальная партия, наконец-то доехал курьер. Несмотря на нетерпение наконец-то окончить игру и узреть победителя, они всё-таки сначала перекусили, воруя друг у друга по картошке фри, наггетсу и пробуя разные соусы. Патриция заказала себе детский набор и достала жёлтенькую мягкую игрушку «Литтл Мисс», которую сразу же повесила как брелочек на сумку. Десятый раунд выжал у них все силы — до того, что у Карины даже не осталось сил кричать и возмущаться, — и победителем игры, заслуженным обладателем Железного Трона оказался Кай. У Ёнджуна от возмущения даже очки запотели.       — Che cazzo!       — А приз какой-то будет? — улыбнулся Кай, разглядывая раздосадованные лица. Патриция смотрела на него совершенно убийственно. А он всего лишь уничтожил всю её карточную семью!       — А Железный Трон уже не считается призом?       — Ой, да ладно вам.       Все курящие вновь повставали со своих мест, а Ёнджун потребовал пересчёта очков, потому как был уверен, что ну не мог Кай победить, ведь стратегия по его уничтожению была просто идеальной! Он бы хотел даже победы Тэхёна, потому как дуракам и новичкам всегда везёт, но, увы, все факты были налицо — Кай действительно победил. Что ж. Видимо, он дурак.       Время близилось к вечеру, солнце смыкалось с горизонтом, лучи уже не проходили через многоэтажные здания, тени захватывали собой скверы и улицы. В комнате Бомгю включили гирлянду и выключили свет, и комната стала очень быстро погружаться в переливающийся фито-цветами мрак. Ёнджун на этот раз уселся на их кровати у изголовья, и спина приятно соприкоснулась с мягкими подушками. Бомгю и Патриция сели напротив телевизора и искали на «Ютубе» джем песен; к счастью соседей, сегодня без микрофонов. Пели всё, что знали наизусть, что играло на репите в их телефонах и головах: Оливия Родриго, Ариана Гранде, группа Куин, Гарри Стайлз, Блэкпинк; Бомгю всегда брался за пение, когда включались песни Чонгука, Ёнджун и Тэхён спели дуэтом «Love Scenario», хихикая и ощущая себя снова в средней школе.       Время подходило к началу девятого. Тэхён и Жизель обсуждали права и возможности афроамериканцев, усевшись на полу, Кай растянулся в полный рост на кровати и залипал в телефон, крутя второй рукой свои кудри, Ёнджун лежал на животе и болтал в воздухе ногами, смотря вместе с Патрицией на телевизоре летсплей, Бомгю пошёл убираться на кухню и складывать весь мусор в пакеты, Карина собиралась уезжать, потому как завтра нужно было вставать на работу к четырём утра.       Телефон, лежащий под животом Ёнджуна, завибрировал, и он вздрогнул. Best Man Ever Тебя сегодня ждать? 20:32

Вы🐈‍⬛

привет, да

уже скоро буду собираться, приеду на такси

20:32

Best Man Ever Всё нормально? 20:32

Вы🐈‍⬛

да, а что?

20:32

Best Man Ever Да так Жду 20:33       Ёнджун вздохнул, выключил телефон и перевернулся на спину, потягиваясь и касаясь руками пола. Голова свесилась с изножья, и весь мир перед глазами перевернулся. Мимо прошёл Бомгю, чуть не задев его нос ногой, и Ёнджун схватил его за голень, заставляя споткнуться. К счастью, никто не упал и нога не сломалась.       — Эй!       — Ты на меня чуть не наступил!       — Не наступил же! А у тебя явное покушение сейчас было…       — Бе-бе-бе. Патри, — Ёнджун перевернулся обратно, и на мгновение голова закружилась. Девушка оторвалась от телефона, допечатав какое-то сообщение. — Мы с Каем, наверное, тоже поедем. Мне завтра на работу, надо ещё проверить, все ли материалы у меня готовы.       — Конечно. Идёмте. Заберите с собой мусор только.       Кай лениво плёлся и уже откровенно желал спать. Они обулись, проверили все свои вещи, обнялись на прощание со всеми, выходя в холодный подъезд, пахнущий слегка сыростью и бетоном. На улице уже стемнело, горели фонари, освещающие забор у многоэтажки, скамью и подстриженные кусты. Слышался близкий звук оживлённой дороги, с тусовочных улиц Итэвона доносился лёгкий музыкальный шлейф. Кай присел на скамью и достал сигарету, чтобы покурить перед дорогой. Карина прижалась спиной к фонарному столбу, сжимая между пальцев белую тонкую скрутку табака, и набирала в приложении геолокацию для поиска такси.       — Поедем вместе, так будет проще. Оплатим наличкой.       — А у меня нет налички, — признался Кай.       — Я заплачу за тебя, — закатил глаза Ёнджун. — Но с тебя причитается. Ты вообще мне уже много должен за эти два дня.       — Эх, жизнь-жестянка…       Приложение показало, что выйдет около двадцати семи тысяч вон, и Карина сразу же отстегнула свою треть Ёнджуну, потому как её точка на карте была первой. Прохладный ночной воздух приятно освежал после долгого жаркого июльского дня, даже было немного холодновато, по рукам плелись мурашки. Осторожно сворачивая на углу, к ним подъехала оранжевая «Тойота» с шашкой на крыше, и Карина забралась на переднее сиденье, а Кай с Ёнджуном оба расположились на пассажирских; Ёнджун тут же повернулся боком и закинул ноги на колени уставшего Кая. В салоне стоял приятный аромат помытой машины и хвойной подвески, негромко играла корейская джазовая музыка восьмидесятых.       — Так, я правильно понимаю, — начал водитель, — сначала мы проезжаем здесь, потом окольцовываем Итэвон и заезжаем в него, а затем едем в Мапо?       — Да.       В темноте салона хотелось спать, и Ёнджун чуть прикорнул, положив голову на спинку сидений. За окном мелькали яркие огни фонарей и вывесок, по ночному Сеулу гуляла молодёжь, играла музыка, подходили к концу или только начинались фестивали, подростки занимали детские и тренажёрные площадки, выходили на прогулку с собачками студенты, собирались перед новой рабочей неделей офисники в закусочных и барах, провожая минувшие выходные. Кай уложил ладони на ноги Ёнджуна, придерживая их, и уставился на лобовое стекло и дорогу, по которой они ехали. С зеркала заднего вида свисала ёлочка, покачиваясь, на бардачке стояла игрушка корги с болтающейся головой.       Ёнджуну хотелось домой и одновременно с этим хотелось куда угодно, но только не домой. Ему хотелось отдохнуть, но после такого прекрасного дня, наполненного общением с друзьями, звучало как наказание оказаться наедине с Субином. Он почти уверен, что дома ничего особенного не случится и что это всего лишь его тревожные мысли; он уверен, что он придёт, они перекинутся парой фраз, он сходит в душ и ляжет спать — но что, если нет? Они не виделись почти сутки — а по ощущениям, целую неделю. Что, если что-то изменилось?       Машина мягко поворачивала, и тихий джаз струился по салону, как шёлковая ткань. Кай, не убирая ладони, слегка сжал щиколотку Ёнджуна — жест почти неосознанный, успокаивающий; ему показалось, что друг чем-то опечален, но он не совсем понимал, чем именно. Ёнджун слегка приоткрыл глаза, посмотрел на Кая, потом снова прикрыл веки, чувствуя, как ночь рассыпается вокруг них огнями улиц, мягким гулом шин и его внутренней тревогой, которая не отпускала.       — Как у вас дела дома? — вдруг спросил Кай.       — Да как обычно. Ничего нового.       — У вас обычно всё не очень хорошо.       — Не начинай, пожалуйста.       — Да я же просто узнать хочу. Мне показалось, ты расстроен.       — Не бери в голову.       Карина в это время что-то печатала в телефоне, экран мигал ей в лицо бело-синим светом. Она тихо вздохнула, поправила волосы и сказала:       — У тебя на лице написано, что ты не хочешь ехать домой. Это видно даже отсюда.       — Может, я просто не хочу, чтобы день заканчивался, — пробормотал Ёнджун, не открывая глаз. — Такой день. Дальше же работа. Работа-работёнка. К тому же мне рано вставать. Тебе ли не знать. Да и Каю тоже.       — Мне уже нет, у меня сессия закончилась.       — Повезло. Цени это время.       — Может, всё-таки…       — Кай, пожалуйста. Давай потом.       — Эх. Ну ладно.       Такси доехало до аппатов, расположенных на холме близ католического храма, в который они приходили утром. Карина вышла у своего подъезда и помахала им ладонью через тонированное заднее стекло. Оттуда, описав небольшой круг по району и миновав трассу, водитель погнал по шумному Итэвону. Салон наполнили мерцающие огни улиц. Они ехали витиеватыми улочками, уводящими то вправо, то влево, проехали синагогу «Хабад Корея» и погрузились в защищённые множеством деревьев улицы, похожие на небольшие коридорчики, съедающие автомобиль и выплёвывающиеся из одного двора в другой.       — Может, всё-таки останешься у меня? — спросил Кай. Он на пробу коснулся прохладной ладони, и Ёнджун вздрогнул, открыл глаза и скрестил руки на груди. Он рассматривал украшенную чернилами кожу и жевал губу. От давления друзей легче не становилось.       — Ага, и увижу, как тебя гоняют родители. Серьёзно, Кай. Вы живёте в однушке втроём с кошкой.       — Во-первых, я могу поспать на полу. Ко мне пару месяцев назад приезжал из Китая друг и жил целую неделю, и никто не умер. Во-вторых, у меня сейчас родители не дома. Поэтому, если ты хочешь…       — Нет, Кай. Я не могу. Я не… — он вздохнул и обречённо покачал головой. — Как бы я ни хотел, я просто не могу. Понимаешь?       — Эх. Жаль. Извините, а вы можете включить другую музыку?       — Да, конечно. Что вам включить?       — А можете вбить в поиск «Ле пароле лонтане»?       Ёнджун оживился и выровнял спину. Водитель, осторожно выруливая со двора, притормозил перед дорогой, пропуская машины, и вбил в поиск песню. Затянулась печальная и драматичная мелодия, знакомая им двоим; Дамиано запел на привычном итальянском, не окрашивая английский акцентом.       — Нечестный ход, — хмыкнул Ёнджун. — Ты только нагоняешь мрачности. Всё не так плохо.       — А какую лучше включить? «Офф май фейс»?       — Ты просто издеваешься надо мной.       — Ни в коем случае! Как ты мог подумать о таком?       — Ой, молчи. Не хватает только дождя за окнами.       — Могу устроить.       Ёнджун подсел поближе, сгибая ноги в коленях, и приблизился к его уху, чтобы водитель не слышал их шуток. Рука Кая ненамеренно сползла к чужому бедру.       — Держи себя в трусах, пожалуйста.       — Да я же не про золотой дождь, — вполне громко сказал Кай.       — Ш-ш! — Ёнджун хлопнул его несильно по груди. — Kai! Cielo, puoi abbassare la voce?       — Что говоришь?       — Будь тише. Не позорь меня.       — Да ты и сам прекрасно справляешься, — улыбнулся он.       Ёнджун покачал головой и захихикал, не выдерживая. Ему правда очень хотелось бы беззаботно поехать с Каем, и будь он помоложе, не будь перед ним обязательств в виде той же работы, он бы согласился; в подростковые годы он ночевал у друзей даже перед школой, во время студенчества они устраивали общие тусовки и потом уставшие и с похмелья шли в университет. Они доехали до второго адреса на Итэвоне, и такси остановилось у тихой улицы в свете ночного фонаря. Ёнджун отсел подальше к своей двери и закинул ногу на ногу.       — Ты уверен, что поедешь домой?       — Мгм. Не беспокойся. Увидимся.       — Напиши, как доедешь.       — Мгм.       Кай вышел из такси и закрыл дверь, и машина тронулась, прижимая Ёнджуна спиной к креслу, и они в тишине и темноте отправились в район Мапо. Может, если бы Субин захотел с ним поехать на день рождения, то сейчас они бы ехали вместе домой, вкусно бы поели и легли вместе спать, обсуждая пройденный день, шутя о победах и поражениях в «Игре Престолов»; Субин играл бы за Баратеонов, Ёнджун — за Ланнистеров, и они были одновременно самыми худшими врагами и любовниками. Но, кажется, Ёнджун, как и Серсея Ланнистер, никогда не испытает настоящего счастья со Баратеоном.