Полотно Баския

Restiamo un po' di tempo ancora, tanto non c'è fretta

Che c'ho una frase scritta in testa ma non l'ho mai detta

Perché la vita senza te non può essere perfetta

      Центр психоэмоционального сопровождения и поддержки детей и подростков — здание, в которое трудно не влюбиться, особенно летом, когда плющ обвивал его по тёплым молочным стенам, а школьники в униформе собирались у главного входа с пластиковыми стаканами айс-латте, купленными через дорогу — мастхэв заведение для родителей, которые ждут окончаний занятий, и для следящих за трендами подростков. Ёнджун шёл по дорожке, которую за три года работы знал наизусть: мимо безымянного художника, сидящего на пленэре на зелёной площадке для отдыхающих, который два раза в неделю приходил сюда и зарисовывал урбанистический пейзаж: начальная школа Сонсо с цветной мозаикой на западной стене, уходящая вниз дорога с предупреждением о скорости и часть здания центра; мимо высаженной клумбы с фиолетовыми маленькими цветами, усаженными двумя месяцами назад волонтёрами, в некоторых клумбах цветы покрыли собой куст фиолетовой шапкой и благоухали на всю улицу. Прошёл Ёнджун под своими окнами, нетерпеливо подняв взгляд к холодному пустому кабинету без света, уже услышал запах гуаши и писклявое детское: «Сонсэнним, а вы сегодня будете с нами?»       Всегда грустно отвечать малышам, когда у них занятия с его коллегами.       Центр спонсировался сразу несколькими организациями: отделом образования района Мапо, общественным фондом Кореи, а также рядом частных лиц. Здесь действовало правило: каждый, кто когда-то получил поддержку, при желании может вернуться — не всегда как подопечный, но вполне как волонтёр, наставник, стажёр. Таких было много: некоторые вырастали и возвращались в центр как работники, другие приводили уже своих детей, а были и те, кого центр спас, и они вкладывали в него деньги, вырвавшись в успешную жизнь. Ёнджун надеялся, что он мог кому-то из детей подарить то счастье, которого не достаёт за пределами центра. Какие-то дети приходили в слезах, но стоило им увидеть Ёнджуна, как они бежали к нему на руки и лезли на шею, а то и на голову. Мальчики цеплялись за ноги, девочки просились на руки, и так он мог проводить по несколько часов к ряду, качая и обнимая.       Здание занимало четыре этажа. На первом располагалась зона ресепшн, библиотека с детскими книжками, комната ожидания для родителей, а также большой игровой зал, где можно было рисовать на стенах и прыгать в бассейн с шариками. Второй этаж был отдан под групповые занятия: здесь проходили сеансы семейной терапии, кружки по кукольному театру, настольным играм, социальным навыкам. На третьем — кабинеты индивидуальных приёмов: психологи, логопеды, арт-терапевты, поведенческие специалисты. А четвёртый этаж, самый солнечный, занимал подростковый центр: здесь часто играла музыка, стояли гитары и синтезаторы, были уголки для записи подкастов и ведения личных проектов, а также был выход на крышу, которую оформили под террасу, и тут нередко организовывали различные мероприятия для подростков и их родителей.       Солнце мягко пробиралось сквозь матовое стекло входной группы, щекоча пыль в воздухе. Но стоило Ёнджуну открыть дверь центра, как его обдало теплом — от людской суеты, гомона детей, шороха бумаг и глухого звука дверей, хлопающих на каждом этаже. От кондиционера, к слову, обдало приятной прохладной. На улице стояла июльская непроходимая жара. Не успел Ёнджун сделать и трёх шагов, как из-за стойки высунулась Меган, координатор и лицо центра с восьми до семи. Американка с Гавайев, почти всю жизнь прожившая в Корее, абсолютно всегда сходящая внешне за подростка благодаря длинным пепельно-розовым волосам. Работа обязывала одеваться в форму или деловой стиль, и это единственное, что выделяло среди школьниц — но дай ей одеваться в любимые юбки и кофточки, она бы сошла за страдающую от сунына девочку.       — О! Вернулся! — она подняла брови, натянув улыбку до ушей. — Надеюсь, привёз нам чего-нибудь съедобного?       — Тебе — только открытку.       — Какое разочарование. Ну, в таком случае, быстро в методичку, потом ко мне, у меня тут твоё расписание как раз, только напечатали.       — Как мило, — вздохнул Ёнджун и кивнул в сторону лестницы. — Тогда сейчас приду.       Ёнджун работал на третьем этаже, в направлении арт-терапии. Его кабинет был небольшим и уютным: стены он покрасил сам в оливковый, на окнах висели прозрачные подобранные шторы с мелкими, как снежинки, цветами (и неотмывавшимися пятнами краски), а на полках стояли коробки с материалами, пластилином, маркерами, ракушками и кусочками зеркал. За последние месяцы он всё чаще предпочитал работать в тишине — без музыки, без разговоров в коридоре. Ресурсы подходили к концу. Но сейчас он был готов ворваться в рабочую атмосферу с музыкой и улыбкой, взять всех детишек под крыло и танцевать с каждым.       По пути он встретил сразу троих сотрудников — каждый успел спросить, как отпуск, не устал ли от солнца и где фото из Палаццо Барберини, про который он столько говорил. Уже на подступах к кабинету его перехватила Лара, координатор группы родителей с особенностями развития:       — О, Ёнджун-ши! Ты пришёл, ура! Нам очень нужно обсудить новое расписание для пятилетних, у нас добавилась девочка с повышенной тревожностью, а ещё её мама просит, чтобы в группе был арт-фокус на «Хеллоу Китти». Ты не мог бы, может быть, посидеть с ними пару раз в неделю?       — Конечно, — сказал он, почти не колеблясь. — Всегда рад новым участникам. Раз повышенная тревожность, то лучше записать в индивидуалку, потом посмотрим, подойдёт ли ей группа.       — Разумеется. Зайди к Ичжоу потом.       — Так и планировал.       Ключи загремели, стукаясь брелоками, и дверь кабинета скрипнула. На столе уже лежала стопка бумаг — планы, распечатки отчётов, брошюрки с предыдущих мастер-классов. Всё то, что он оставил, когда уезжал. Пахло хлоркой и средством для окон — они сверкали от чистоты. Он оставил здесь свою сумку, переобулся в сменные удобные тапочки, показывая всему миру носки с принтом лисят, взял с собой телефон и пошёл проходить голгофу бюрократии. В отделе кадров всё осталось неизменным: линолеум в потёртых квадратах, папки по алфавиту, запах кофе и чуть подгоревшего пластика. Администратор-стажёр в очках с толстой оправой только кивнул и молча протянул лист по возвращению из отпуска.       Ёнджун расписался и направился к кабинету заместителя директора. Мин Сонук оказался в хорошем настроении, пил флэт уайт и ел что-то похожее на багет. Весьма интересно. Ёнджун постучался в открытую дверь и помахал рукой, улыбаясь. Сонук, мужчина сорока лет, спохватился, стряхнул с щёк крошки и помахал Ёнджуну в ответ.       — Выглядите живым, Ёнджун-ши. Не заболели в Риме?       — Не-а. Как видите, жив-здоров, даже готов работать. А ещё я безумно соскучился по всей этой послеотпускной бюрократии.       — Это она по вам скучала. Вот пять родительских писем, три запроса от фонда и расписания мероприятий за этот месяц. Если захотите организовать что-то — я даю добро, про вас слышу только хорошее от мам. Можете даже взять себе парочку подростков, тоже порисуете или что-то в этой сфере.       — Боюсь, нынешним подросткам нужно предлагать монтессори, — пошутил Ёнджун. — Но я подумаю. Это прикольная идея. Давно я с подростками не работал. В последний раз — на практике в старшей школе и в том лагере, как он… который от Йонсея.       — «Сан».       — Ага. Но пока я разберусь с мелкими.       — Давайте, удачи. Хорошего первого дня.       — И вам, Сонук-ши.       Когда Ёнджун наконец добрался до своего кабинета, на столе его ждали кем-то занесённые — «Какая Лара прыткая…» — нераспечатанные отчёты от арт-терапевтов; три записки, оставленные вручную («Поговорить о Пак Мире из младшей группы», «Подтвердить тему осеннего воркшопа», «Уточнить график занятий»); и ещё одна, аккуратно написанная синей ручкой: «Если будешь жив, зайди ко мне. Меган»       Методкабинет был светлым, пах чернилами и канцелярией. У стены сидела Чон Юнчэ — одна из ведущих методисток и по совместительству человек, который никогда не отпускал шутку, пока не убедится, что она точно зайдёт. Совершенно пунктуальный, внимательный, заботливый и опекающий аналитик. Куча лет работы с детьми сделали её мамой для всего мира; Ёнджун мог её понять. Все они тут косвенно были матерями и отцами для своих подопечных, несмотря на субординацию. С детьми иначе не выходило.       — О, здравствуй. Вернулся? — она даже не повернулась. — У нас была ставка, сколько дней ты продержишься без нашей группы в «Какаотолке».       — Я продержался три. Три дня! Но потом я увидел пост с фотками с мероприятия, и вся моя железная выдержка рухнула. Что проводили?       Юнчэ кивнула в сторону доски и протянула файл. Она сегодня завила волосы и собрала их в красивый небрежный пучок, но, он уверен, над этой небрежностью она старалась больше, чем над идеальной причёской.       — Смотри: у подростков из последнего был фото-воркшоп, игра «Бункер», вечер настолок и дискуссия после кино, погода была вечером хорошая и вытащили проектор — удивительно, как он не сдох, с удлинителем они возились долго, Меган проклинала весь мир, и от матов её отводило только наличие Сонука-ши. Было прохладно, правда, но им понравилось. Мы принесли им пледы из подсобки.       — А мелкие что делали?       — Кукольный спектакль проводили студенты-волонтёры из СИИ, сенсорные уроки, мастер-классы по лепке и мастерские всякие. И приходила ещё девочка-студентка, у них сейчас летняя практика, пробыла у нас тут две недели по наблюдательской, если не ошибаюсь. Неплохая девочка, приличная. Провела мини-занятие по технике коллажей с подростками, пару раз посидела в «детсаду» и понаблюдала за процессом проведения тренингов. Её даже пустили позаниматься двадцать минут с аутистами, мы так давно не смеялись, она вышла оттуда как после ночной вахты. А ещё, — она перегнулась через стол, внимательно всматриваясь в доску, — мы провели блок «Мама плюс малыш» с дыхательной сессией и опробовали первый урок ментальной арифметики. Они реально считают в уме. Без калькулятора. В три года, мать вашу! Ой, простите, — сказала она в коридор, — закрой дверь, пожалуйста.       Ёнджун рассмеялся.       — Да ладно, я сейчас ухожу. Спасибо, что рассказала. Почекаю ещё в расписании. А то всё интересное уже без меня разобрали.       — А нечего отдыхать так много, — с улыбкой съязвила Юнчэ. — Пока некоторые прохлаждаются под солнцем, мы тут пашем, как ишаки! Ой, простите, — глянула она в коридор, где мама качала ребёнка на руках, а затем зыркнула на Ёнджуна, шепча: — Я же сказала, закрой мне дверь.       — Кто ж знал, что ты будешь визжать с утра пораньше…       — Уже почти полдень.       — Неважно. Пока на часах есть число меньше двенадцати, ещё утро.       — Сейчас одиннадцать пятьдесят два.       — А я что говорю? Утро в самом пике.       — Всё, иди давай. Только пришёл, уже мне тут на мозги капаешь.       — И я тебя люблю.       Модуль «Подготовка к детскому саду» находился на первом этаже, ближе к зоне игровых, и отделено помещение было дверью с плакатом о приглашении на походную экскурсию в горы, которую будут проводить в следующий четверг. Ёнджун отворил дверь и зашёл в игровую зону, где вовсю резвились малютки до двух лет, едва достигающие макушками до уровня его колен, одетые в пёстрые разноцветные одёжки, под которыми спрятаны мягкие памперсы, с милыми хвостиками из трёх волосинок и наклейками на лицах и ручках. В углу стояла знакомая фигура — Ичжуо, одетая сегодня в яркий жёлтый свитер, и дети ассоциировали её с солнцем, свисающем с потолка.       — Соненним! Ёзун-соненним! — закричала малютка с двумя растрёпанными хвостиками и заколотыми волосами, держащая в руке маленькую портативную доску. Она вскочила и поскакала, как маленькая козочка, прямо к нему в руки, и Ёнджун поднял её, обнимая. Она тут же показала ему дощечку для рисования, меньше её в два раза, и стала крошечным пальцем рисовать на ней, и синий гель растёкся от ее пальцев. — А Юзин… м-м! — не сумев сказать всё, что думала, она показала пальчиком в сторону другого малыша, совершенно невинного и тихого, который играл с игрушечной автомойкой и гонял по ней машинки.       — Привет, Вонхи, как у тебя дела? Что сделал Юджин?       — Машики…       — Не даёт играть тебе в машинки?       — М-м.       Ёнджун подошёл к сидящему на коврике малышу с большими глазками, который ещё не разговаривал, присел рядом и посадил между ног малышку Вонхи. Она надула прелестные щёчки и уставилась на то, как Юджин продолжил неторопливо играть. Он будто хотел спать — хотя он всегда был таким. Тихим, стеснительным, боязливым. Малыш с трудом сепарировался от родителей и вёл себя несколько отстранённо, да и в свои два с половиной года он вообще не разговаривал, что плохо. В его возрасте дети уже говорят целые предложения, а он — ни слова.       — М-м! Ляля! — прибежала ещё одна девочка с короткими волосиками, ещё не успевшими отрасти, и залезла Ёнджуну на ногу, обнимая за шею и чуть не снося его очки. Ёнджун удобно уместил обеих девочек на ногах и понадеялся, что Гювин не увидит его так быстро, иначе появится ещё один малыш уже на голове.       — Скажи «Ёнджун», Мока. «Ёнджун», — чётко попросила Ичжуо, подходя к ним и качая на руках уставшую малышку. Она была самой маленькой в группе, чуть больше года, и в это время она потихоньку засыпала. В соседней комнате для неё стояла коляска с любимой игрушкой и одеялком. — Привет, Джуни. Уже вернулся? Ожидала тебя завтра. Как отдохнул?       — Шикарно! Что такое, Мока? — улыбнулся он, когда Мока захныкала на ручках, а потом слезла и побежала к другим детям в игровую зону, отгороженную от зоны уроков стенкой с полками. На них хранились самые разные игрушки: динозавры, болтики и гайки, щипчики и стетоскопы, конструкторы, коляски с игрушками, куклы, пирамидки, деревянная дорога. Вонхи тоже встала с рук и переключилась на стоящую у стены игрушечную кухню, открыла шкафчики, забитые полностью контейнерами с фруктами-овощами, едой и посудой, и пошла искать Моку, чтобы поиграть с ней. — Фух.       — Они тебя помнят и ждут, — сказала она тихо, — особенно Гювин. Он вчера показал на твою фотографию в методичке и закричал: «Это же Джуни!»       Ёнджун улыбнулся и отклонился назад, опершись руками в коврик, сделанный в виде большого городка с дорогами, чтобы по нему можно было катать машинки. К нему подошёл ещё один стеснительный мальчик, Гонук, и протянул игрушечный банан. Ёнджун взял его, сделал вид, что открыл от шкурки и вкусно поел, не забыв протянуть: «М-м-м». Гонук похлопал глазками, внимательно наблюдая за эмоциями и сияющим лицом Ёнджуна, и убежал обратно к игрушкам. Детки в этом возрасте тщательно и внимательно изучали эмоции взрослых, и не всегда они повторяли их, даже если чувствовали себя комфортно. Гонук вот почти никогда не улыбался, но разговаривал с ними иногда и очень любил, когда ему читают книжки.       — Пришёл проведать или помочь?       — Посижу до конца. Пока всех не заберут. А потом пойду с бумажками возиться.       — Решил напомнить себе, ради чего ты постоянно возишься с отчётами?       — Бинго!       Ичжуо была улыбчивой и весёлой девушкой, очень ловкой и внимательной, мимо неё не пробегал ни один карапуз, она всегда чутко понимала, когда время для пи-пи, когда малыш устал и хочет отдохнуть, когда ребёнок начинает манипулировать или когда он собирается нашкодничать (особенно Гювин). Ёнджун тоже чувствовал детей, но вот внимательность у него несколько хромала, всё же он работал обычно с более старшим возрастом, после кризиса трёх лет. Здесь же нужно не четыре глаза, а десять или, желательно, на каждого ребёнка по одной паре.       — Мы сейчас собирались кушать, поможешь им руки помыть? А я пока поменяю кое-кому памперс…       Её цепкий взгляд выловил среди потока детей у бассейна с шариками именно Гювина, бодрого мальчугана, который доставлял им большую часть головных болей, и одна из них состояла в том, что он никогда не успевал дойти до горшка. Однажды, когда Ичжуо проводила очередной урок по применению унитаза в жизнях людей, она спустила ему штанишки, а он описал ей костюм. С тех пор она приучилась заранее отходить в сторону.       — Цыплята! — встал Ёнджун, привлекая внимание хлопками, щелчками пальцев и махами рук. — Все за мной! Идём кушать! Но сначала пойдём помоем ручки. Где ваши ручки? Вот они!       Соседняя комната была разделена надвое: в одной половине стоял рабочий стол педагога с компьютером, длинный бежевый стол и диваны с креслами вокруг него — зона для матерей, а в другой половине стояли диванчики и низенький столик, вокруг которого стояли цветные пуфики. На столе уже стояли тарелочки с переданными перекусами от мам, на салфеточках были подписаны имена детей. Прямо рядом с обеденной зоной была открыта дверь в узенькую уборную с раковиной, перед которой стояла подставка для коротких детских ножек.       — Итак, кто у нас первый? Он первый сядет кушать вкусненькие булочки и печенья, которые дала мама… Ну что? Так, нет, Вонхи, сначала моем ручки…       Дети, пока ожидали в очереди, лазали всюду: у горшков с цветами, залезали в маленький проём между шкафчиком и стеной, прятались под столом, хихикали и бегали друг за другом. На пеленальном столике Ичжуо занималась Гювином, который раскинул ноги и свои богатства, а также закинул руки за голову, словно загорал на пляжу. Детки вставали на подставку для ног, тянули старательно ручки под струю воды, намыливали тщательно и скрупулёзно, и Ёнджун умилялся с их сосредоточенных хмурых лиц. Он помогал им промакивать ручки бумажными полотенцами и отпускал. Они сами находили своё место и садились.       — Ёнджун, а Хао уже помыл руки?       — Нет?       Ичжуо сказала ему что-то на китайском. Ёнджун обернулся на секунду, пока Юджин мыл ладошки, и увидел, что Хао надул обиженно губы, положил печеньку на салфетку и поплёлся недовольный к уборной. Он встал в проёме, взявшись за косяк и потирая одну ножку о другую, и как увидел, что Ёнджун на него смотрит, сразу отвернулся и сложил руки на груди. Попытался. Скорее обнял себя и похлопал по плечам.       — Умница, Юджини. Беги кушать. Хао, иди сюда. Быстро помоем руки и пойдёшь.       Хао ещё не очень хорошо понимал по-корейски, но эти фразы частично узнал, а потому быстро подбежал, задрал рукава кофточки и попытался поскорее намочить ладони и убежать. Ёнджун словил его, рассмеявшись, и намылил хорошенько, смыл и отправил в комнату. Счастливый ребёнок вытер ладошки о кофту и налетел на свои печенья. Гювин пошёл мыть руки последним, и ему помогла Ичжуо.       Ёнджун проверил, все ли сидят на своих местах и кушают ли, и подошёл ко столешнице, где стояла кофемашина. В неё он загрузил капсулу со вкусом капучино, а затем почувствовал умеренный вес на своей ноге. За него зацепилась маленькая коала, улыбающаяся во все зубы, совершенно не притронувшаяся к йогурту. Гювин держался за него руками и ногами.       — Катай!       — Ещё что? А кушать у нас кто будет, а? Я, что ли, буду кушать твой йогурт?       Гювин довольно закивал.       — Да-а-а-а.       — Нет, малыш, так нельзя. Идём покушаем.       — Мозьна!       — Нельзя.       — Мозьна.       — Пошли покушаем.       Ёнджун подхватил его на руки и усадил за стол. Гювин стал изворачиваться, как уж, отказываясь есть. Ичжуо, наблюдая за ними, подавила смешок — с его поведения смеяться нельзя, а то он решит, что его поведение одобряют. Ещё пять минут долгих уговоров поесть или хотя бы посидеть смирно, и Ёнджун выдохнул, взял Гювина на руки и отошёл во вторую пустую половину комнаты, присаживаясь на диванчик. Мальчишка уж подумал, что с ним будут играть, как вдруг его посадили рядом и строго сказали:       — Гювин, твоё поведение меня расстраивает. Сейчас мы все садимся и кушаем то, что вам принесли ваши мамы. Твоя мама тоже дала еду. Я рад, что ты хочешь играть и чувствуешь себя хорошо, только сейчас мы должны оставить игры в той комнате и покушать. Все игрушки живут вон там, — Ёнджун указал на закрытую дверь игровой, — а вот здесь, — он указал на столик, — вы кушаете. Здесь нельзя играть и баловаться. Когда я тебе говорю «нельзя», это значит, что «нельзя». Твой папа не будет рад, если я расскажу ему потом о том, как Гювини плохо себя вёл сегодня, правда ведь?       У Гювина мгновенно поутихло баловство в попе и в глазах появились слёзы. Он надул щёки и выпятил губы, личико покраснело от обиды. Ёнджун погладил его по плечику и по голове, не лишая его языка любви, и взял на руки.       — Мы с тобой договорились?       Гювин прижался к плечу Ёнджуна и шмыгнул носом.       — Угу.       — А теперь давай покушаем.       — Ни хатю йоут.       — Почему?       — Не юбю.       — Почему тогда мама тебе его дала? А яблочко будешь?       — Угу.       Мама Вонхи всегда нарезала дочке множество фруктов и ягод, чтобы дочка делилась и с другими, хотя воспитатели просили так не делать, но в этот раз это стало спасением. Ёнджун осторожно присел с Гювином на руках, взял из ланч-бокса малышки кусочек яблока и вручил мальчику, сажая на его место. Он значительно поутих и стал молча жевать. Остальные ели молча, поглядывая заинтересованно друг на друга и болтая ножками. Ёнджун подошёл к Ичжуо — она уже налила ему в кружку кофе с воздушной мягкой пенкой.       — Ого, и всё для меня?       — Да. Заслужил, — захихикала она. — Слышал, что было у нас на прошлой неделе?       — Не-а.       — На уроке с «мама-малыш» Союн пришла с перегаром.       — Чего?       — Да вот так. Мы проводили занятие про космос, родители как обычно сидели позади детей на пуфиках, а Союн сидела отдельно и не хотела сидеть вместе со всеми. Отодвинулась. И пахло от неё сильно, конечно.       — Жалко дочку её.       — Это точно.       — Девочка же неплохая. Хотя видно, что что-то не так. Не разговаривает совсем. Подрастёт и возьму её на арт-терапию, постараемся всё исправить.       — Это да. Хороший у них возраст, только всё формируется, ничего не надо корректировать, всё можно быстро и вовремя увести в нужную сторону, — улыбнулась Ичжуо, поглядев на малышей, и глаза её округлились. — Хао, это не твоя булочка!       — М-м-м! — недовольно замычал Хао, пряча булочку подмышку, пытаясь увернуться от гигантских ладоней воспитателя. — Неть! Неть!       — Хао, это не твоя булочка… верни булочку Моке.       — Ам-ням, — сказала Мока и покачала головой, прижав ладошки к своим щёчкам.       — Что такое? Не хочешь кушать? Что вы тут устроили, а?       Ичжуо достала булочку из рук Хао и увидела, что она вся проедена изнутри, и от булочки осталось только безвкусное тесто. Она выпрямилась и несдержанно рассмеялась, качая головой и откладывая тесто на стол. Ёнджун хихикнул и отпил кофе. Половины уже не было — и куда оно так быстро девалось…       — Правильно, «а это кушайте вы, нищеброды»…       — Ох уж эти дети.       — Не то слово.       После перекуса девочек отвели в игровую комнату, а мальчиков словили за руки и отвели к горшкам; затем мальчики отправились играть, а девочки заняли детские троны. Начали приходить родители, и в комнате становилось на одну визгливую макушку меньше. После полутора часов в детсаду Ёнджун чувствовал себя как после медитации. Живое тепло малышей, лепет и неуклюжие объятия перезагружали его сознание.       — До завтра, Гонуки! — он махнул в ответ мальчику с круглым личиком и ещё неуверенной походкой. Тот махал в ответ с порога, сидя в коляске, и смеялся, прижимая к груди пушистого жёлтого котика, которого мама привезла с собой.       — Думаю, им жаль прощаться с любимым «самосвалом», — усмехнулась Ичжуо, убирая в коробку деревянные пирамидки и карточки с эмоциями.       — Самосвал? — Ёнджун поднял разбросанные интерактивные книжки и расставил по полочкам.       — Ну, ты понял. Тот, кто всё тянет на себе. Точнее, всех на себе.       Ёнджун рассмеялся.       — Да уж, у тебя точно лучше получается контролировать их. Мы с тобой как плохой и хороший коп.       — Это точно.       Меган, сидящая за своим столом на ресепшне, заждалась его, но не подала виду — Ёнджуна в целом было очень тяжело уловить, потому как он был одновременно везде и всюду, и ты только идёшь в один кабинет, как он появляется в другом, словно он один знал тайные ходы в этом центре. Девушка подняла взгляд, когда он подошёл к стойке, и заправила очки с цепочкой в волосы.       — Решил всё-таки посмотреть расписание? Я думала, собираешься импровизировать. Уже мечтала, как поставлю на эти бумажки свою чашку чая…       — Давай не елозь, — улыбнулся Ёнджун. — Где они?       Меган отодвинула ящик стола и достала запакованную в файлик кипу бумаг.       — Тут есть всё на этот месяц.       Ёнджун принял расписание и сразу достал его, чтобы просмотреть одним глазком. Меган вернулась к своему компьютеру и продолжила ритмично кликать мышкой, клацать по механической клавиатуре.

РАСПИСАНИЕ 30.06-04.07/ ЁНДЖУН ЧХВЕ

      Понедельник:       15:30–17:00 — Индивидуальная терапия Сон Ханбин       Вторник:       09:30–10:30 — Группа 8–9 лет       11:00–12:00 — Группа 10–12 лет       14:30–16:00 — Модуль «Мама + малыш», проведение тренинга на тему: ________       Среда:       13:00–15:00 — Внутренние супервизии       Четверг:       09:00–10:30 — Индивидуальная работа Сок Ухён (Мэттью)       11:00–12:00 — Группа 6–7 лет       14:00–15:00 — Модуль монтессори       16:00–17:30 — Проведение мероприятия для подростков (назначено!)       Пятница:       10:00–11:30 — Группа 4–5 лет       13:00–14:00 — Ментальная арифметика: сопровождение педагога       15:00–16:30 — Родительские часы (консультации)       — А мероприятие на четверг мне нужно придумать самому?       — Йеп. Тематика — «Ты и твой выбор», концепция — «Через твои желания и предпочтения». Вообще, хочется что-то не слишком нудное, но и не просто дэнс-баттл. Думаю, они все устали от этого. И не снова фильм. Ты человек творческий, я знаю, что у тебя получится.       Он коротко кивнул, в голове уже вертелся набросок: можно начать с карточек-символов, попросить выбрать то, с чем подростки себя ассоциируют, а потом — творческая часть: плакат или визуальный коллаж собственного будущего. В их возрасте актуальна индивидуализация, а потому будет полезно и приятно сначала порыться в себе, составляя коллаж, а потом презентовать себя на общий круг по желанию. Ёнджуну и самому хотелось бы такое сделать.       В дверях ещё болтали и собирались мамочки с детьми, за кем-то пришли папы. Холл был заставлен колясками и двумя велосипедами.       — Простите, господин Чхве… Можно вас на минуту?       Ёнджун обернулся. Это была госпожа Хан. Выглядела она превосходно: высокая, одетая в роскошное платье в пол и сандалии на цокающем каблучке, с завитыми в волны волосами. Она была беременна вторым, и, если верить материнскому чувству, это была девочка. Ёнджун любил беременных, они всегда вызывали у него умиление.       — Конечно, — он улыбнулся. — Юджин сегодня большой молодец.       — Да, я… я беспокоюсь о том, что он ничего не говорит, совсем. Ни слова. Ему уже два с половиной. Я не знаю, стоит ли волноваться.       — Я понимаю ваше беспокойство, — он сделал приглашающий жест, отступая к дивану у окна. — Давайте присядем, вы наверняка устали. Скажите, а он показывает, что хочет? Использует жесты, мимику?       — Да, он показывает на предметы, тянет за руку. Иногда «пе-ке» говорит, я не знаю, что это значит…       — Это уже язык, пусть пока и на уровне отдельных звуков. Он устанавливает контакт, и это хороший знак. Пока я за ним наблюдаю, позже уже можно будет выяснить причину и в случае чего оформить направление на логопеда. Насколько я знаю, вам сейчас немного сложно уделять время ребёнку.       — Да, — стыдливо призналась она, стараясь говорить так, чтобы не услышали другие мамы. Ёнджун понимающе улыбнулся. — У меня сильный токсикоз, и сегодня немного отпустило, но большинство дней я просто лежу и больше ничего не делаю. Муж кормит меня, я если и встаю, то только по нужде. А так Юджини предоставлен сам себе…       — Понимаю. Будет неплохо, если папа Юджина будет с ним разговаривать как можно больше и обо всём. О мультиках, об окружающем мире, о деревьях, о птичках. О вас тоже. Объяснять ему, почему вы лежите, почему людям нужно кушать, что у него будет сестричка или братик. Может показаться, что он не понимает, ведь он еще слишком маленький, к тому же не говорит. Но он хорошо различает слова на слух и понимает фразы и некоторые команды. Поэтому с ним нужно побольше разговаривать. Сейчас у него такой возраст, когда важны коммуникации с родителями, активно развивается речь. Вы закладываете сейчас в него фундамент. Не переживайте, сейчас у них очень гибкий возраст, и поэтому любые вещи мы можем быстро исправить. Давайте вы будете следовать рекомендациям эту неделю, мы будем заниматься с ним здесь, и посмотрим, каким будет результат. Главное — терпение.       — Спасибо. Правда, спасибо, — она склонилась в лёгком поклоне и, успокоившись, ушла в сторону вешалок, чтобы забрать панамочку сына и пойти за мужем на улицу.       Так как сейчас у него образовалось окно, он решил воспользоваться свободным временем до следующего занятия и отправился на обед. Недалеко от центра находилось уютное кафе, где подавали традиционные корейские блюда. Он заказал кимчи-чиге с рисом и чашку зелёного чая, наслаждаясь спокойной атмосферой и вкусной едой, и проверил свои соцсети. Поступило несколько сообщений от друзей: Патриция прислала несколько голосовых о прочитанной книге, Карина рассказывала историю, произошедшую на работе, Кай присылал мемы и рассказывал про странный сон, приснившийся ему под утро. Субин пожелал ему доброго утра и написал, что сегодня на ужин хочет приготовить карбонару, а потому пойдёт в магазин.       — О, mamma mia… Только не карбонару…       Ёнджун отписал ему, чтобы купил немного гуанчале вместо бекона и не брал сливки, а вообще лучше сделать болоньезе и не заморачиваться. Ответ пришёл незамедлительно — ему хотелось именно карбонары, и он готов на условия в виде классического рецепта. Ну, что ж. Уже лучше.       Вернувшись в центр, Ёнджун направился в свой кабинет, чтобы заняться административными делами. Он открыл рабочий ноутбук и начал разбирать накопившиеся письма от родителей, отвечая на вопросы и записывая важные моменты для последующих консультаций. Затем он приступил к составлению программы для предстоящего тренинга для матерей. Он выбрал тему «Безусловная любовь» и планировал обсудить с участницами важность эмоциональной поддержки и принятия в воспитании детей. «Какого ребёнка легче любить, — писал Ёнджун от руки тему тренинга, — капризного или послушного?»       Своего ребёнка любишь любым, подумал Ёнджун и улыбнулся. Для мам это будет полезная тема.       Когда часы пробили половину четвёртого, в дверь раздался аккуратный неуверенный стук. Ёнджун уже подготовил место занятия, отложил дела и открыл дверь. В коридоре стояла молодая женщина в аккуратной бежевой блузке и джинсах, мама Ханбина. Рядом с ней неловко стоял сам мальчик: маленький, худощавый, с тонкими плечиками и густой чёлкой, прикрывающей почти пол-лба и очки в чёрном пластиковой оправе. Он прижимался к ноге матери, теребя её штанину.       — Здравствуйте, — мягко поздоровался Ёнджун, слегка склонив голову. — Ханбин, привет. Рад тебя видеть. Пойдёшь со мной?       Мальчик замотал отрицательно головой, сильнее хватаясь за маму и пытаясь спрятаться. Женщина завела руку за спинку ребёнка и подтолкнула его вперёд, но безуспешно. Она боялась что-либо сделать и чувствовала себя неуверенно, и Ёнджуну нужно было спасать ситуацию. Он улыбнулся и зашёл в кабинет, взял что-то с полки и присел рядом с Ханбином. Он сильнее прижался к маме и спрятал лицо за штаниной, и она попыталась отойти, но не вышло. Ханбин начинал паниковать и вскоре мог заплакать.       — Он с утра говорил, что не хочет идти. Я даже не знаю, что и делать…       — Знаешь, кто это? — Ёнджун держал в ладонях небольшую коробочку со съёмной крышкой. Затем он снял крышку и достал из коробки маленькую плюшевую сову-брелок. — Его зовут Пупуни. Он о-о-очень боится заходить в комнату, где много всего нового. Он прячется в коробке и ждёт, пока кто-нибудь ему поможет. Вот так, — Ёнджун показался, как Пупуни выглядывает большими цветными глазами, осматриваясь вокруг, а когда видит Ханбина, то испуганно прячется. — Вот он, снова испугался. Может, ты ему поможешь?       Ханбин медленно, едва заметно взглянул на сову, продолжая сжимать в кулачке брюки.       — Ты ведь храбрый? — тихо продолжал Ёнджун. — А Пупуни — нет. Ему нужен кто-то, кто покажет, что здесь безопасно и он может выйти и погулять. Хочешь подержать его? Попробуй. Правда, он никому не даётся…       Он протянул коробку чуть вперёд, ближе к мальчику. Мама совсем не двигалась и, видимо, боялась, что если отвлечь Ханбина, то хрупкая связь разрушится и он снова будет капризничать. Наконец, малыш ослабил хватку. Осторожно вытянул одну руку и прикоснулся к меховой фигурке совёнка.       — Он мягкий, — прошептал.       — Да. А ну, он хочет что-то сказать, можно я послушаю? — осторожно спросил Ёнджун и, не совершая резких движений, поднёс коробку к уху. Сделал вид, что слушает, кивнул несколько раз с серьёзным видом и протянул коробку обратно. — Он сказал, что тебе доверяет. А ты можешь быть его другом, который поможет ему попасть в наш кабинет. Сегодня ты будешь тут главным.       Ханбин поколебался немного, преодолевая внутреннюю борьбу, а затем сделал крошечный шаг. Штанина выползла из его ладошки, и мама отошла назад, и Ханбин среагировал на это и резко обернулся, испугавшись.       — Мама…!       — Давай мама пойдёт с тобой до двери, — предложил Ёнджун. — А потом ты зайдёшь первым, как настоящий герой, и поможешь новому другу там обустроиться. Построим ему домик. Хочешь?       Мальчик кивнул по-прежнему неуверенно, но уже без прежней паники в глазах. Несмотря на то, что они уже занимались, Ханбин всё никак не мог привыкнуть, что мама его не защищает в страшном и одиноком месте. Он протянул руку маме, и они вместе подошли к двери. Ёнджун отдал ему коробку с совёнком, и Ханбин, с тяжестью смотря на порог кабинета, с крайней осторожностью его переступил и сам отпустил маму. И каждое неосторожное слово могло уничтожить сейчас всё доверие между ними.       — Не переживай, Ханбини. Если что, мама будет тут, рядом, в коридоре. Она вернётся за тобой, когда занятие закончится.       — Это правда, сынуля, — женщина улыбнулась. — Давай, пока-пока. Я скоро приду. Посижу пока на диванчике, хорошо?       Ханбин надул нижнюю губу, посмотрел на совёнка в ладошках и кивнул. Дверь закрывать не стали, чтобы мальчик не пугался, и вместе они прошли к подготовленному столику: лист бумаги, коробка с мягкими восковыми мелками, пластилин, карандаши, цветные ручки и фломастеры. Ёнджун присел напротив Ханбина на такой же маленький стульчик и упёрся в свои колени локтями.       — Ты когда-нибудь рисовал дом своей мечты? — спросил Ёнджун, когда Ханбин занял своё место. В ответ ему просто покачали головой.       — Давай попробуем. Нарисуй домик, в котором тебе будет спокойно и радостно, где ты сможешь веселиться. Там могут быть любимые игрушки, зверята, люди — всё, что ты хочешь.       Сначала Ханбин сидел неподвижно, примериваясь к пространству вокруг и рассматривая предложенные материалы для рисования. Он рассматривал каждую коробочку и упаковку, смотрел на мелки, на фломастеры, но в итоге осторожно потянулся к цветным ручкам с блёстками и достал зелёную. Неспешно на листе появился круг — потом ещё один, и постепенно вырисовался округлый домик с деревом рядом. Внутри были женская фигура, если правильно понимал Ёнджун, и маленький шарик с глазками.       — Это твой дом? — осторожно уточнил Ёнджун.       Ханбин кивнул.       — Кто живёт в нём?       — Мама… и Пупуни, — почти шёпотом ответил мальчик.       — А ты?       Мальчик кивнул снова. Затем неожиданно взял коричневую ручку и нарисовал внутри дома крошечную фигурку с большой шапкой.       — Это я, — он на секунду поднял глаза на Ёнджуна. Вдруг в его действиях стало больше решительности.       — Ты одет в шапку, да? Тебе там тепло? Уютно?       — Я прячусь в ней. Она большая. Меня там никто не видит.       Ёнджун кивнул.       — Есть ли у тебя друзья в этом домике?       Ханбин указал пальчиком на сову.       — А мама?       — Мама — это мама…       — Понял. А есть ли у тебя Пупуни дома? — в ответ Ханбин покачал головой и заметно сник. — Ты помнишь, Пупуни боится вылезать из коробки, и ты помог ему победить свои страхи и осмотреть наш кабинет. Но, думаю, для улицы он еще не готов, как ты думаешь? — Ханбин с грустью кивнул и отложил в сторону ручку, опуская голову. — У меня идея. А давай мы слепим из пластилина друга для тебя? Кого-нибудь, кто будет рядом и кого ты сможешь защищать, кому ты сможешь показывать мир, как тебе его показывает мама.       Ханбин кивнул чуть увереннее. Он взял кусочек синего пластилина. Вместе с Ёнджуном они начали лепить странного зверька с длинными ушами.       — Как его зовут? — спросил Ёнджун, перекатывая колбаску белого цвета, чтобы сделать ножки.       — Пи… Пико, — выговорил Ханбин, и уголки его губ чуть дрогнули вверх.       — Пико будет жить с тобой в домике?       — У него есть своя комната, и он приходит, когда мне страшно.       Ёнджун сделал в тетрадке короткую заметку. Это был первый раз, когда Ханбин самостоятельно обозначил чувства — «страх», «приходит». Значит, у него срабатывал некий образ, когда он испытывал страх, и образ был позитивным. Ёнджун предположил, что это мог быть воображаемый друг, который помогал регуляции эмоций, в пятилетнем возрасте это достаточно актуально. Оставшееся время они рисовали и раскрашивали Пико, говорили, что он любит есть — «Ну, такое мороженое, только в виде риса» — и как он играет — «Он тоже не любит шумные игры, он как я».       Когда мама вошла в кабинет в назначенное время, мальчик держал в руках свою фигурку, а на лице у него была лёгкая, но искренняя улыбка. Услышав шаги, Ханбин обернулся.       — Мама! — он тут же вскочил и, высоко подняв руку, пошёл показывать маме своё творение.       — Как всё прошло? — спросила женщина, опускаясь рядом.       — У нас появился друг по имени Пико.       Мальчик прижался к маме, но больше не пытался прятаться.       — Можно мы Пико домой возьмём? — вдруг спросил он.       — Конечно, — ответил Ёнджун. — Только пообещай Пупуни, что вернёшься в следующий раз. Он ведь будет скучать. Вы так хорошо с ним подружились!       Ханбин кивнул с полной серьёзностью, посмотрев на совёнка на столе, а потом подошёл к нему и обнял, погладил по голове, повторяя за действиями своей мамы, когда ему самому бывает грустно. Ёнджун улыбнулся и взглянул на маму — она едва сдерживала слёзы от трогательности. Уходя, Ханбин обернулся в дверях и кротко помахал ладошкой.       — Пока!       — Увидимся еще, Ханбини! Будь настоящим героем!                           Солнце уже опускалось за крышу соседнего здания, заливая террасу тёплым медным светом. Последний файл был закрыт, мышка отложена в сторону, и Ёнджун потянулся, чувствуя приятную усталость в плечах. Он прошёлся по пустеющим коридорам, где всё ещё доносились тихие голоса — где-то в кабинете методиста, где-то у ресепшна; координатор разбирала бумаги.       — Уходишь? — спросила Меган. В игровой убиралась уборщица, водя из стороны в сторону шваброй.       — Да, наконец-то. Первый день после отпуска — будто целая неделя пролетела, — усмехнулся он.       — Ты молодец, — сказала она с настоящей теплотой. — С малышами утром было так хорошо. Ты как будто свет принёс с собой. Пока тебя не было, они так не веселились. Они, конечно, любят Ичжуо, но тебя почему-то всегда разбирают с ногами и руками.       Ёнджун только махнул рукой смущённо.       — Завтра увидимся, — добавила она.       — Обязательно.       И вот он у входной двери вспомнил, что не переобулся в кроссовки, и пришлось подниматься обратно на третий этаж, однако внутри у него всё замерло в блаженном спокойствии. Ни одного тревожного звонка, ни капли раздражения — только тёплая пустота и лёгкость. День был полон встреч, дел, эмоций, и сейчас после них осталась приятная тишина. Он был рад, что сегодня всё прошло словно по методичке идеально. Всегда бы так.       На улице вечер дышал июлем. В воздухе пахло отцветшей магнолией, и даже шум машин в час пик казался каким-то уютным. И больше в мире не существовало ничего плохого. Ни одно известие, ни один голос, ни одно случайное сообщение не могли испортить ему этот день.       Он был счастлив. По-настоящему.