Полотно Баския

Si muove a piede libero Vestito come un incubo Vuole tu sia in pericolo Però ti chiama idolo

      — Хюнин Кай, ты издеваешься надо мной?!       Кай вздрогнул, отскакивая от стены. Университетские будни подходили к концу, остался один день для того, чтобы решить все свои насущные проблемы, и Тэхён с Минджон ожидали Кая в коридоре, перешёптываясь и посмеиваясь с того, какой их друг дурачина. Сам Кай был бледным, как полотно, и пытался устоять перед разозлённой женщиной.       — Нет! Я… Я просто…       — Ты просто не принёс контракт, — сухо перебила профессор Хан, взмахивая папкой с заявками. — Кай, сегодня последний день. Если не найдёшь место практики, то остаёшься на дополнительную сессию. Без обсуждений. Все группы уже распределены. Один ты гуляешь сам себе на уме. Долгов была куча, сдал всё в последний момент, и с практикой то же самое. Тебе госпожа Ли сказала, что она принимает заявки до сегодняшнего дня, ей надо сегодня до пяти вечера отправить рапорты и составить отчёты, ты у неё не один. Почему она постоянно мне звонит и ругается? У меня нет желания постоянно посещать деканат и выслушивать, какой ты доходяга.       Кай виновато ссутулился, натянуто улыбаясь:       — Я правда пытался! Меня не берут! Все либо забиты, либо не принимают студентов, либо говорят, что не дадут ничего делать, потому что засекречено. Или спрашивают, есть ли у меня хотя бы пройденный курс по ведению групп.       — А ты куда вообще собирался?       — Да я кучу всего прошёл! Осталась вот одна надежда. Хотел спросить у вас. Я хотел в детский центр в Мапо, где работает мой знакомый. Он психолог и работает с детьми. Там развивающие группы, арт-терапия, подростковые треки, тренинги для родителей, большая программа. Просто пока он не дал согласия…       — Тогда вперёд! Берёшь новый контракт и дуешь к нему. К вечеру чтоб был штамп и подпись. Всё! Свободен!       Университет Корё — один из старейших, уважаемых и, по субъективному мнению Кая, самых перегруженных в стране. Сложные готические корпуса с серыми, почти английскими фасадами поднимались над аккуратными дорожками, выложенными кирпичом, и ухоженными газонами. Главный корпус гуманитарного факультета, где учился Кай, напоминал старинную библиотеку: высокие потолки, колонны, лестницы, уходящие вверх. Внутри всегда пахло книжной пылью, кондиционером и жареными булочками из буфета.       Летняя практика — дело святое. Для третьекурсников она обязательна и обычно длится полтора месяца. Университет предоставляет список партнёров, но большинство студентов ищут место сами: заполняют анкеты, подписывают контракты, бегают по учреждениям. Практика фиксируется контрактом между учебным заведением, студентом и местом прохождения, и без него — никакой зачётки. За прогулы снижается балл. Если нет места — нет кредита. А без кредита — привет, переаттестация. И Каю очень сильно не хотелось в шиле, в мыле бегать в августе и искать новое место практики. И потому единственным решением стало обратиться к Ёнджуну.       — Ты выглядишь так, как будто тебя уже отчислили, — усмехнулся Тэхён, когда Кай наконец выскочил из деканата с новой формой договора в руках и упал на лавочку перед библиотекой. Впереди по газону бегала белка, сбежав с одного дерева и направляясь к другому. У библиотеки на ступенях сидели студенты со стопками бумаг и книгами, некоторые разместились прямо на газоне, используя или покрывало, или свои кофты.       — В целом, я близок, — выдохнул тот. — Она готова была меня сожрать. Хан-сонсэнним — это не человек. Это гончая демонов. Глаз дёргается. Смотри! — он ткнул в веко. — Видишь?       Минджон, сидевшая рядом с ледяным фраппе в руках, вздохнула и сунула Каю в руки второй напиток. Он всегда пил только фильтрованный холодный кофе.       — Сейчас зайдём в кафешку, нам срочно нужно запить твоё горе. И Тэхёну, потому что он опять проспал письменный зачёт.       — Я не проспал! Просто… я думал, что он завтра…       Кафе при университете располагалось в корпусе B — просторное, светлое, со стеклянной стеной и видом на внутренний двор, в котором красивой фигурой росли кустовые цветы. Внутри кафетерия всегда было шумно, но это добавляло некий уют. Деревянные столы, напитки в банках, плюшевые подушки, разбросанные по креслам. Они уселись за свободный столик, и Тэхён взял себе на колени плюшевого мишку с красным бантом на шее. Кай сел напротив Минджон.       — Я реально хочу пойти к Ёнджуну, — сказал он. — Я же хочу работать с детьми. Да и он, уверен, не откажет мне. Это реально моя последняя надежда. Господи, как же не хочу на пересдачу.       — А он знает, что ты ему контракт тащишь?       — Ну… узнает сегодня, получается. Позвоню ему сейчас.       — Если ты будешь постоянно крутиться возле него, то он всё поймёт. Или он уже знает, что у тебя на него краш? — хмыкнул Тэхён.       — Да не думаю, что это что-то меняет, — пожал плечами Кай. — Хотя, возможно, он догадывается. Ну есть краш и есть. Он всё равно встречается с Субином, они там свадьбу планируют и в Италию переезжать. Могу спокойно наблюдать со стороны, — он довольно улыбнулся. — Да и, камон, где я, а где отношения? Я никогда толком и не встречался.       — А как же Минджи?       — О боги, не вспоминай даже. Она в прошлом. Да и встречались мы по сети. Худший мой экспириенс в жизни.       — А Чону?       — С ним мы познакомились на концерте и там же засосались. Это что, считается отношениями? Он мне потом кидал фотки и видео с какой-то наркоманкой, с которой спал. Типа видео в процессе. Она такая себе была, кстати, хотя, возможно, ракурс не тот. Мне кажется, не такие вещи в привычном понимании называют романтическими отношениями, — фыркнул Кай.       — Твоя личная жизнь звучит как сводка с передовой, — буркнула Минджон.       — Да ладно тебе, — Кай усмехнулся и покачал головой. — Всё не так плохо. Просто… я как будто вечно не туда попадаю. Ну знаешь, типа «не то время», но у меня ощущение, что у меня и время не то, и люди не те, и я сам, видимо, вообще с другой планеты.       — Марсианин, который ищет любовь среди землян?       — Ага, типа того. Правда, у меня нет зелёной кожи и лазеров из глаз. А может, и есть! А я скрываюсь…       Минджон посмотрела на него уже мягче:       — А если серьёзно… Тебе правда окей с тем, что у него отношения?       — Ну… — Кай задержал дыхание, а потом выдохнул, уставившись в донышко полупустого стакана. — Я как бы понимаю, что это не моя территория. И не хочу быть тем, кто влезает. Но иногда… — он замолчал, подбирая слова. — Иногда я думаю, что если бы это была игра в «SIMS», где можно выбрать ветку развития, я бы выбрал другую. Знаешь, ту, где мы с ним встречаемся, живём в каком-нибудь маленьком, уютном доме. Не то чтобы я против Субина, но он правда творит хуйню. Они просто не подходят друг другу. У нас с Ёнджуном и того общего больше, чем у них. И это при том, что Ёнджун старше меня на пять лет. А у них разница типа два года. Нет, правда, в свои двадцать восемь Субин реально творит хуйню.       — Возможно. Не могу судить, не знаю ситуации, — ответила Минджон, сняла резинку, едва сдерживающую короткие волосы, и попыталась заново завязать микро-хвостик на затылке. Передние пряди всё равно выбились. — Может, им нужен третий человек в отношения? Они такое не ищут?       — Чего? Да вроде нет. Хотя идея такой свободы мне нравится.       — Я бы сама, конечно, не стала так делать. А ты спрашивал у Ёнджуна на этот счёт?       — Да Ёнджун моногамный. По крайней мере мне так всегда казалось.       — А ты спроси.       — Даже если Ёнджун будет согласен, остаётся Субин. А там совсем другая история. И вообще, как мы пришли к тому, что я должен влезть в чужие отношения? То, что он мне нравится, не значит, что я должен всё им перелопачивать. Да и меня в целом всё устраивает. Пока все едят женщин, я ем бутерброды. О, я же не сказал вам, Ёнджун-хён сегодня приезжает ко мне с ночёвкой. Будем отрываться.       — Удачи вам. Только заполни сначала контракт, плиз.       — Да заполню я…       Перекусив в кафетерии одним пирожным на троих, они разошлись — у Минджон начиналась практика уже с сегодняшнего дня в два часа дня, Тэхён собирался поехать домой и отоспаться за всё время сессий, а Кай решительно отправился к автобусной остановке, чтобы примчать в район Мапо. Уже на остановке он вдохнул-выдохнул и набрал хёна, встав в тени и смотря на то, как асфальт на автомобильной дороге плавится от солнца. Сегодня он оделся так же легко, как и вчера, а температура словно только повысилась. Эта смена от жары к ливню и обратно раздражала головную боль. Кай набрал номер, скрестив пальцы в кармане штанов. С плеча свисал молочный шоппер с менорой, который натягивал только кошелёк внутри, наушники и файл с пустым контрактом. Когда гудки прекратились, Кай выпрямился.       — Привет, хён! Ты сильно занят?       — У меня через час обед. С трёх часов у меня выезд с подростковой группой. А что такое?       — Я… хотел спросить, — он на миг замялся, — ты не против, если я попробую у вас в центре пройти практику? У меня тут контракт, и я вообще всё еще не нашёл место, а сдавать надо, и я подумал…       — Конечно, не против, — голос Ёнджуна стал мягче. — Привози контракт. Успеешь на обед? Можем в таком случае пообедать вместе.       — Ты мой спаситель! — Кай выдохнул. — Скоро буду!       От университета Корё до центра ехать было чуть больше сорока минут с двумя пересадками, а потом ещё пройти пешком. Благо в автобусах работали кондиционеры, и Кай не сжарился, а потому чувствовал себя достаточно бодро. На входе многоэтажного здания дул кондёр и работали вентиляторы. Своим появлением он привлёк внимание двух младших школьников, сидящих на полу игровой зоны с настолкой. Мальчишки играли в го, которой научились здесь, и ждали своих родителей. Они подняли головы на него с интересом и продолжили играть. Наверное, это они учатся в школе напротив. Он неловко огляделся и подошёл к стойке регистратуры, за которой сидела молоденькая девушка с раскрашенными в розовый прядями и небрежным пучком на макушке.       — Добрый день! Я пришёл к Чхве Ёнджуну.       — Добрый, я Меган. Тебя зовут Кай?       — Угу.       — Поднимайся наверх. Второй этаж. Он уже по времени должен заканчивать групповое занятие. Личное посещение или по делу?       — Контракт заполнить на практику.       — Ну иди. Удачи.       Кай поблагодарил её и поднялся на второй этаж. Через пару секунд он сначала услышал, а затем уже и увидел Ёнджуна. Он стоял в ярком кроп-топе с надписью «I did what last night?» у доски с маркером в руке и объяснял подросткам схему работы личных границ. Небесные джинсы сидели низко и открывали вид на полосу загорелой кожи и совсем немного открывали пупок. Девочки и мальчики тринадцати лет заполняли свои бланки по теме занятия, оставляя в специальной ячейке свою почту, куда он сможет прислать результаты, если они хотят получить обратную связь. Кай остался в коридоре и решил не отвлекать их от процесса. Взгляд Ёнджуна светился и движения были расслаблены.       — …Представьте, что каждый из вас — это дом. У вас есть двери, через которые можно войти. Есть окна, через которые вы смотрите на мир. Есть стены, которые защищают. Есть вещи, которые вы не покажете первому встречному. Понимаете?       — А если у меня барак? — ответил парнишка саркастично. — Или палатка?       — Даже у палатки есть молния, которую можно закрыть. И это уже граница. Вопрос в том, кто может зайти в вашу палатку. Кто-то может войти только с разрешения. А некоторые не должны и близко подходить, — Ёнджун сделал паузу и осмотрел всех, давая им немного осмыслить. — Границы — это то, что помогает нам чувствовать себя в безопасности. Они говорят: «Мне комфортно» или «Мне сейчас плохо, остановись».       — А если я говорю, что не хочу обниматься, а меня всё равно обнимают?       — Это нарушение границ. Даже если это друг или взрослый, например, ваши родители или бабушка, дедушка. И ты имеешь право сказать: «Мне неприятно». Даже если тебя потом осудят или скажут не выпендриваться, — подростки неловко посмеялись. — Ты имеешь право не объяснять, почему тебе неприятно. Сама фраза о том, что тебе некомфортно, должна в идеале заставить людей прекратить делать какие-то вещи. Но бывает так, что люди не понимают, и пока не поймут — не прекратят. В таких случаях лучше подробно объяснить, почему тебе не нравится что-либо.       — А если родители вообще не понимают?       — Родители часто считают, что могут всё, и для них вы всё ещё малыши, которых они растят и любят. Однако они тоже живут впервые и получают с вами первый опыт родительства. И это отличный фундамент для вас, чтобы вы научились стойко выражать своё мнение, позицию, чтобы вы научились говорить родителям: «Нет». Вы растёте, и у вас появляется право на выбор. Если вам некомфортно, вы можете сказать: «Мне это тяжело. Я хочу, чтобы ты меня услышал, а не злился». Я понимаю, что это сложно, и мы здесь собираемся как раз для того, чтобы потихоньку учиться. Не всегда получится с первого раза, и это хорошо, потому что чем больше опыта и ошибок, тем лучше вы будете справляться дальше.       — А если я не знаю, где мои границы?       — Это нормально. Границы у нас не формируются за день и не остаются до конца жизни. Мы растём, и они тоже. Иногда ты думаешь: «Да мне всё равно», — а потом замечаешь, что на самом деле ты от чего-то устаёшь, тебя что-то злит и ты выгораешь. Сначала может показаться, что тебе будет окей с чем-то, а потом ситуация случается, и ты понимаешь, что совсем уж не окей. И тогда ты понимаешь, где находится твоя граница.       Они задержались на десять минут, потому как к Ёнджуну подошли девочки с индивидуальными вопросами, и Кай пронаблюдал, как большая часть группы простилась с арт-терапевтом и спустилась вниз по лестнице, смеясь и толкаясь. Когда вышли и девочки, в кабинет зашёл Кай, улыбаясь и разглядывая Ёнджуна. Он собирал все свои материалы.       — Они вымотали мне все нервы, — пожаловался он. — Уж лучше проработать неделю беспрерывно с карапузами, чем одно занятие с тринадцатилетками…       — Этому городу нужен новый герой…       — Надеюсь, мне на замену, потому что я больше не вывожу!       — Тебе помочь?       — Да. Подожди в коридоре.       — Да ну блин. Ну ладно.       Через десять минут они уже шли по узкой улочке с вывесками кафе, скрываясь в полосках тени от тентов. Ёнджун снял очки и прищурился на размытом солнце:       — Тут за углом есть «Гёнчон Ттокпокки». Если ты не против, то пойдём туда. Там я тебе уже всё и подпишу. Туда обычно не заходят родители с детьми, так что можно будет спокойно отобедать.       — Ты от них как от папарацци скрываешься. Я могу говорить, что вожу дружбу с местной звездой?       — Только если ты не будешь об этом рассказывать моим воспитанникам, — фыркнул Ёнджун.       Кафе действительно оказалось крошечным: три стола, пыльный вентилятор, фотографии блюд, выцветшие от времени, и бабушка в фартуке, радостно поздоровавшаяся с Ёнджуном. Они явно были знакомы, судя по тому, как радостно она завела с ним разговор. Или, возможно, сюда настолько редко заходят, что она рада побеседовать с любым посетителем и затянуть в их едальный уголок. Ёнджун завёл его в самую даль и уместился в кресле. Кай всё рассматривал его и рассматривал; несмотря на излишний оптимизм, всё равно оставались следы усталости и мрачности, которые преследовали его по пятам. За Ёнджуном словно тени становились гуще, готовые сцапать его в любой момент. Но он этого будто бы и не замечал.       — Нам на двоих сет с ттокпокки и кимпабом, пожалуйста, — заказал он, — и ледяной ячменный чай. Кай, будешь?       — Идеально. Я съем всё, что ты закажешь для меня. Только можно не чай, а колу?       — Какой ты подлиза. Давай тогда пока еду готовят, я подпишу тебе контракт, — Кай достал из шоппера файлик с двумя контрактами и протянул Ёнджуну. Это были обычные контракты из деканата лингвистической кафедры, Ёнджун проигнорировал пропуски для заполнения информации студента, вписал свои имя, телефон, почтовый индекс и факс, на задней стороне расписался. И дублировал это на вторую бумажку. — Остальное впиши сам, и лучше сейчас. Когда вернёмся, сходишь к директору со мной, он поставит тебе печать и подпись.       — Это всё мы успеем сделать до твоего отъезда?       — Ага. Как раз мы пообедаем и сходим. У директора сейчас тоже обед. Сразу скажу: ты должен понимать, что будет сложно. Я буду настоящим тираном. То, что мы с тобой друзья, никак не будет влиять на рабочую атмосферу, я очень жёсткий в роли руководителя.       — Отлично. Я как раз каждый раз фантазирую о тирании и унижении, когда открываю твои фотки дома, — протянул Кай с самым невозмутимым лицом.       — Боги, ужас, что ты такое говоришь? — фыркнул Ёнджун и взялся за крестик на шее. — Как тебе не стыдно такое говорить?       — О чём ты подумал? Может, я хочу, чтобы ты был моим начальником. Надеюсь, у тебя есть кандалы.       — Ага, в кладовке. Вместе с матрицами Равена.       Они рассмеялись, и в этот момент владелица забегаловки поставила перед ними две большие миски: ттокпокки на двоих с варёными яйцами и кимпаб с тунцом.       — Приятного аппетита, мальчики, — с улыбкой сказала она и скрылась за занавеской.       Кай взял палочки.       — Знаешь, а ведь круто. Я рад, что у нас сегодня будет ночёвка. Мы в последнее время особенно сильно сблизились. Ещё немного, и будем прям не разлей вода.       — Ты только Патри это не говори, она с меня шкуру сдерёт, что я променял её на какого-то мужлана.       — Эй! — Кай подавился напитком и чуть не разбрызгал его по всему столу. Ёнджун вздрогнул и схватился за сухие салфетки, рассыпаясь в смехе и неуклюже пытаясь помочь. Кай принял салфетки и приложил к губам, кое-как справляясь и проглатывая колу. — Ты чуть не убил меня. После этого с тебя должны содрать не только шкуру.       — А что ещё? — улыбнулся Ёнджун, состроив невинное лицо.       — Э-э…       Ёнджун замер, его уголки губ дрогнули, и он нарочно, но несильно пнул Кая под столом.       — О чём ты там думаешь?       — Что? Да ни о чём!       — Да я всё по глазам твоим видел. Не гневи Бога своими мыслями, Кай.       — Я делаю что?!       — Что слышал.       — Как будто я только что провёл чёрный обряд прямо за столом.       — Учитывая, куда у тебя унеслись мысли, это было бы, пожалуй, даже невиннее, — хмыкнул Ёнджун, аккуратно отделяя прилипшее яйцо от ттокпокки и перекладывая половинку в миску Кая. — Держи. Настала моя пора поухаживать. А то ты вчера так таскался за мной, словно я немощный.       — Говоришь как мама. Или как идеальный бойфренд, — хихикнул он и отпил со стакана колу. — Стрёмное сочетание. Я бы не хотел встречаться со своей мамой. Fuck, как плохо звучит.       Ёнджун громко рассмеялся и постарался утихнуть, чтобы не мешать другим немногим посетителям, но оговорка Кая его так рассмешила, что это сделалось почти невозможным. Кай с довольным прищуром наблюдал, как тот покатывается со смеху, гордый за себя и за то, что сумел поднять настроение.       — Мне кажется, нам нельзя есть вместе. Мы только давимся и ржём.       Ёнджун, у которого от смеха вышли слёзы, активно закивал и попытался успокоиться.       — Аж живот заболел и щёки. Ужас…       — Смейся побольше, хён. Если надо, буду смешить тебя дальше.       — У тебя это отлично получается, — улыбнулся Ёнджун и отпил безалкогольный мохито. — А откуда ты знаешь, каким должен быть идеальный бойфренд? У тебя был такой?       — Ну, так-то я сейчас сижу с ним за одним столом.       — Прекрати, — выдохнул Ёнджун, стараясь не улыбаться, но у него не вышло. — Я тебя сейчас отсюда выставлю.       — Серьёзно. Ты идеальный даже просто как друг. Слушаешь, заботишься, кормишь, вот ещё потащишь меня за ухо к директору сегодня… Если б все начальники были как ты, я бы сам записался на пожизненную практику. Прикинь, пожизненно у кого-то на побегушках быть? Звучит жесть. Но я бы хотел.       — Ты просто хочешь халявы. А её не будет.       — Я буду работать честно, обещаю. Никакого панибратства! Ладно, — Кай встряхнулся и действительно решил сбавить градус, — а ты сам где проходил практику?       — В детском саду. Вряд ли ты знаешь их расположения, конечно, но я проходил в «Сохёне», тоже в этом районе. Может создаться впечатление, что я вообще из Мапо не выезжаю, но что поделать, если здесь собрание всех детских центров, детсадов и школ? Весьма удобно, к слову. Только вот там были сложные дети, и домашние истории у них были страшные. Какие-то родители алкоголики, какие-то наркоманы, много деток было с задержкой развития, в спектре. Но мне повезло с руководителем, я достаточно быстро адаптировался ко всему. Но не скажу, что мне было сложно. Ахуел ли я? Есть такое. Но я знал, на что я иду, когда пошёл учиться на психолога.       — А теперь ты — руководитель.       — Да. И потому я требую с практикантов по полной, — он показал на Кая палочками, — а с тебя — особенно.       — Я уже боюсь.       — И правильно.       Они замолчали, увлечённо доедая ттокпокки. Бабушка вынесла им воду со льдом и сказала, что можно не торопиться — сегодня мало людей. Кай опёрся щекой на ладонь и снова посмотрел на Ёнджуна, теперь уже совсем спокойно, с благодарностью.       — Спасибо тебе, что взял меня. Я уже думал, что придётся идти на допсессию. Меня куратор чуть не убила сегодня. Буду радовать тебя своими свершениями! Ты точно не пожалеешь. И буду следить, чтобы ты нормально питался и не задерживался на работе. И ещё…       — Попридержи коней, — нервно парировал Ёнджун, и его словно скалкой по голове огрели. Он тут же визуализировал перед собой не Кая, а Субина, который очень отчётливо проговаривал все эти слова вновь. Он снова наступает на эти грабли. Они вновь начинают заигрываться во флирте; он осмотрелся невольно, боясь заметить рядом знакомое лицо. А вдруг кто-то ему расскажет о их сегодняшней встрече? С другой стороны, у него есть причина: Кай пришёл подписать документы на практику. Или же не стоит говорить об этом Субину? Наверняка он увидит в действиях Кая подтекст.       — Что такое, хён?       — Просто ты ужасен, — улыбнулся он беспечно. — Куда погнал? Никаких личных отношений на рабочем месте. В центре мы друг другу никто. Руководитель и студент-практикант. Усёк? А будешь меня мучить, я тебя переведу моей коллеге Ичжуо. Ti farò frustare per questo!       Кай довольно улыбнулся и наклонился, рассматривая лицо визави, видя себя в отражениях очков с синим отбликом. Как же ему нравилось, когда Ёнджун говорил на итальянском. Этот язык уничтожал всё его естество, и это стало одной из причин, почему он так прочно засел по рок-группе Монескин. Возможно, в каком-то плане Ёнджун был даже горячее, чем Вик и Дамиано.       — Скажи что-нибудь ещё на итальянском. Ни слова не понимаю, но как же он хорошо звучит.       — И что ты хочешь от меня услышать? Я, кстати, сказал, что она тебя выпорит по моей просьбе. Приказу, точнее.       — Что угодно скажи. Мне понравится в любом случае.       — Не скажу. Ты заставляешь меня чувствовать себя неловко.       — Да ладно тебе. Разочек.       Ёнджун закатил глаза.       — E puoi trovarlo sotto casa. Con un coltello in mano. Perché non hai risposto a un suo messaggio. Però lui giura che ti ha amato. Che non vorrebbe farlo. Però il suo amore non l'hai ricambiato, — негромко пропел Ёнжун знакомые им двум строчки, и ему стало неловко от того, как отчётливо на лице Кая разлилось удовлетворение. Наверное, никто ещё до него не реагировал так на его родной язык. — Да не смотри на меня так. Иначе вообще больше не буду говорить на итальянском.       Конечно, он врал. Но действительно было очень неловко.       — Знакомая песня. Надеюсь, ты только что спел что-то про любовь.       — В целом, да, — хихикнул Ёнджун. — Это же «Марк Чепмен».       — Точно! А о чём она?       — Ты не читал перевод?       — Не-а.       — Про убийцу. Марк Чепмен — убийца Джона Леннона, основателя «Битлз». Я спел тебе о том, что он придёт к тебе домой с ножом, потому что ты не ответил на его сообщение, и что он не сделал бы тебе больно, если бы ты ответил на его любовь взаимностью. Как-то так. Обожаю эту песню. И «Газолин». Тоже про убийства.       — Мне стоит начинать бояться?       — Предрассудки, — пожал плечами Ёнджун. — Тебе самому эти песни нравятся, разве нет?       — Пока я не знал их смысл… но ладно, да, я их любить меньше не стал, это правда. Есть в этом что-то такое. Но как же оно романтично и сексуально звучит на итальянском.       — …Пожалуй, мне всё-таки стоит пересмотреть решение о том, чтобы брать тебя на практику. Я начинаю воспринимать это как харассмент.       — А всё! Поздно! Уже всё подписано!       — Ничего ещё не подписано, балбес. Надо ещё печать поставить.       — Да ну блин хён. Я тебе отомщу на ночёвке.       — Допиздишься сейчас, и я вообще не приеду.       — Да ну хё-ён. Хватит меня кошмарить.       — Я ещё не начал.       — Ладно, будь по-твоему. Не буду больше. А может… — Кай улыбнулся. — Как ты смотришь на то, чтобы я заехал за тобой сегодня ночью? И мы покатаемся по городу.       Ёнджун напрягся и тут же покачал головой.       — Нет. Давай лучше встретимся, где и планировали. Хорошо? И… — он откинулся на стул и обратился к хозяйке. Кай задумчиво уставился на его профиль: на аккуратный нос, на выцветшие веснушки на шее, на его алые волосы, убранные наверх прозрачными очками. — Госпожа, будьте добры, можете принести счёт? У нас по карте.       — Всё хорошо?       — Угу. Просто давай встретимся в городе.       — Почему не у твоего дома?       — Потому что я так сказал. И потому что от «Мака» будет ближе идти к тебе.       — А на машине ещё быстрее, — постарался докопаться он, прекрасно понимая, что поступает нечестно. Он внимательно следил за мимикой, и Ёнджун это чувствовал, раскусив игру Кая в одно мгновение.       — Я уже сказал, что нет, Кай. Слушал мою лекцию про нарушение границ? — улыбнулся он. — Так вот: не нарушай мои.

⇋ ⇌ ☆ ⇋ ⇌

      Запах жареного мяса, сиропа и дизеля стоял над улицей. Кай стоял у стены возле «Макдональдса» на Итэвоне, чуть прикрыв глаза. Его душа была спокойна: он уже отдал контракт, со следующей недели у него начиналась практика, а сейчас три дня он мог посвятить играм и отдыху. В пальцах он держал древесную сигарету «Чапман» с вишнёво-ментоловым привкусом; её название напомнило ему о Марке Чапмене, и он решил попробовать, ознакомиться с новой фирмой — но, как оказалось, это совершенно было не его. Он затушил окурок о стену здания, бросил на землю и придавил его подошвой, оглянувшись по сторонам. Люди вокруг были словно водяной поток; не смей идти против течения. Сумерки окрашивали Итэвон в розово-лиловые разводы.       Ёнджуна было видно издалека. Сначала он ждал, пока с мак-драйва проедет машина, перебежал дорогу и поскакал к нему с улыбкой. Его алые волосы подпрыгивали, большая красно-сине-белая гоночная ветровка спала с плеч, на нём была белая майка в облипку и джинсовые шорты до самых колен. Каждый день он показывался людям в новом стиле, и сегодня его настроению подходили восьмидесятые. Глаза его тоже светились не только искрами, но и глянцевыми тенями на веках. В одной руке он вёз небольшой чемоданчик с рисунком ведьмы Кики, на плече висела сумка с пайетками, где хранилось всё самое необходимое.       — Ка-а-а-ай! Приветик! Прости, я немного задержался! Не успел на автобус, — с толикой вины произнёс Ёнджун и поприветствовал его объятиями, на Кая облаком рухнул аромат шоколадно-цитрусового парфюма. — Долго ждёшь?       — Минут пятнадцать, не больше, — улыбнулся он, приобняв Ёнджуна за талию. — Зачем тебе чемодан?       — Как зачем? Я же с ночёвкой. У меня там сменная одежда, косметичка, всякое разное. В сумку это всё не поместится. Ну что, пошли? Я бы зашёл куда-то за едой, но, если честно, я смертельно устал, поэтому предлагаю заказать еду. Я плачу.       Кай кивнул и взял его чемодан, а Ёнджун довольно потопал впереди, оставшись только со своей сумкой. Они двинулись вверх по улице к остановке. Ёнджун же всё болтал и болтал: рассказывал о том, как продвигалась сегодня работа; говорил о Патриции и Карине; поведал о своих планах на август и как он хочет посетить зоопарк; предложил в скором времени на выходных поехать на поезде к пусанскому морю.       — Как же сильно я хочу в Пусан. Сегодня слушал давно забытую песню, она навела на меня некоторую приятную меланхолию. Ты бы хотел съездить к морю?       — Ты… — начал Кай тихо, — ты точно в порядке? Хён?       — Конечно! Почему спрашиваешь? — удивился он совершенно искренне. — У нас ночёвка! В последний раз такие эмоции я испытывал в школе, когда ночевал у друзей. Мы делали это крайне редко, но какие же классные эмоции тогда были. И вот сейчас, спустя лет десять, снова получается повторить. Я решил ловить от этой ночи всё. Поэтому у меня очень хорошее настроение. А у тебя нет?       Он сиял. Будто бы выпил весь сахар Сеула, перемешал его с кофеином, добавил звёздный свет — и получился вот такой Ёнджун. Кай не знал, радоваться или беспокоиться. Они остановились, и Ёнджун взглянул на него удивлённо, склонив голову, и на фоне тёмного ночного Сеула он казался упавшей с неба звездой, прямо как из той «Звёздной пыли», что торчала у него из сумочки. И было в этом что-то фальшивое. Его будто подменили, и это создавало внутри грудной клетки странную смесь недоверия, подозрения и тревоги. Но Кай решил, что не станет нагнетать и давить. Если уж и выведывать, то тихо, из-под полы. И он подошёл к нему с улыбкой и взял под руку.       — Если тебе станет плохо — скажи, хорошо? Я помогу.       — Плохо станет, когда мы автобус пропустим! А пока у нас всё впереди! Пошли!       Они пошли дальше. Ёнджун тараторил, но это уже звучало как фоновая мелодия, не было никакой резкости, и Кай время от времени даже не сильно вслушивался в смысл. Создавалось впечатление, что он говорил обо всём и ни о чём. Кай отвечал ему односложно и пытался поддерживать диалог, который быстро переходил в монолог, и часто мыслями уходил далеко.       Остановка стояла чуть выше по улице, где Итэвон медленно растворялся в жилых кварталах. Там, за поворотом, начинались старые многоэтажки с облупившимися фасадами, вывесками на стеклянных дверях: салоны красоты, ремонт телефонов, закусочные на одну кастрюлю. Свет витрин размывался в лужах, отражая блики неона и желтизну уличных фонарей. Между домами петляли узкие переулки, в которых с детства обитали тайна и опасность иностранных кварталов. Снизу по улице доносились звуки жарки и стук ножей. Остановка была почти пустой. Они встретили на ней одну пожилую женщину с продуктами, пару студентов, целующихся в тени плаката с аниме-рекламой, и велосипедиста в шлеме, проверяющего цепь.       Кай сел на пластиковую лавку, уложив чемодан рядом, а Ёнджун присел с другого боку и закинул ногу на ногу.       Ветер поднял край его ветровки. Под ней была тонкая белая майка, почти прозрачная в свете уличной лампы, и тогда Кай бросил взгляд — не нарочитый, не изучающий, полный заботы и переживания. Он посмотрел на запястья Ёнджуна, мелькнувшие, когда тот невзначай поправил рукава ветровки. На внешнюю сторону ладоней. На пальцы.       Всё чисто. И всё равно было неспокойно.       Он вспомнил зиму. Тогда они ещё не так близко общались, пусть и нередко пересекались внутри компании и иногда могли погулять вместе или сыграть в игру, но Кай каким-то чудом оказался рядом, когда Ёнджун остался после работы в своём маленьком кабинете и тихо, почти беззвучно рыдал над разбитой чашкой. Тогда он сказал, что просто уронил кружку, которую подарил ребёнок, но Кай не поверил в сию очевидную ложь.       Или ту весну, когда Ёнджун пришёл на встречу с плохо замазанными синяками под глазами, объяснив это обычной бессонницей, а потом случайно упомянул, что неделю не ел нормально, потому что не мог «ничего чувствовать на вкус». Тогда он тоже улыбался и шутил на эту тему.       А сегодня он был ослепительно ярок.       Кай взглянул на его руки ещё раз.       — Хён, — сказал он. Ёнджун уже молчал какое-то время, наговорившись, и просто отдыхал, смотря на горизонт. Там, где заканчивались две полосы, начинался спуск с холма и открывался вид на район Ёнсан. Вдали светились миллиарды огней, ветер насвистывал июльскую мелодию, а Ёнджун смотрел на него открыто и доверчиво. И Кай не смог ему сказать что-либо грубое. — Ты светишься сегодня сильнее солнца. У вас с ним смена караула?       — Угу.       — Давно я тебя таким не видел. Что-то случилось?       — О чём ты?       — О твоём настроении. Ты какой-то… очень счастливый. Слишком.       Ёнджун не ответил сразу. Отвёл взгляд на дорогу, стал рассматривать автобус, приближающийся к ним, но не ведущий в нужную сторону. Большой зелёный пыхтящий зверь, забравший с их остановки молодую пару.       — Я просто рад, что сегодня я не один, — тихо сказал он, слегка болтая ступнёй, обутой в кроссовку. — Я действительно очень рад, что могу с кем-то провести хорошо время. Это позволяет мне не думать о разных вещах.       — О каких вещах?       Ёнджун покачал головой.       — Не бери в голову. Главное, что сегодня мы сможем хорошо отдохнуть, верно?       Автобус подъехал неспешно — в нём что-то было от усталого кита, медленно всплывающего к поверхности. Он совсем не был похож на кото-буса из «Тоторо», он скорее был как те большие ленивые рыбы, наполнившие воды острова в «Поньо». Они сели в середине, под кондиционером, и пока автобус гудел, пробираясь вверх по склону вдоль улиц Итэвона, Кай молчал. Иногда он краем глаза посматривал на Ёнджуна: тот склонил голову к стеклу и задремал, наверное, утомившийся от собственной активности.       Выйдя на остановке, они свернули в узкий переулок. Здесь улица шла в сторону от главной — дома стояли плотно друг к другу, ограждённые маленькими бетонными двориками с пластмассовыми табуретками и брызгами цветов в горшках. Небо, хоть и было тёмным, светилось в дымке фонарей.       Во дворе перед двухэтажным домом, где жил Кай, росли папоротники.       — Я вот каждый раз прохожу здесь и жду, когда же они зацветут.       Ёнджун рассмеялся:       — Папоротники не цветут, ты же знаешь, да?       — В смысле?       — Ну, это миф. Легенда, точнее. Папоротники не могут зацвести. Поэтому день, когда зацветёт папоротник, считается особенным и волшебным.       — Обалдеть. Я думал, они цветут…       Они зашли внутрь. Подъезд был старым, однако пахло свежей краской — совсем недавно приезжала бригада рабочих и обновляла ремонт. Квартира Кая находилась на первом этаже — тяжёлая дверь с облупленной ручкой, один замок, и над кнопкой звонка неровно приклеенная наклейка с котёнком и иероглифами, выцветшими от солнца. На косяке висела узкая продолговатая табличка с расписными буквами. Ёнджун остановил на ней внимание и особенно сильно поразился, когда Кай, войдя в квартиру, поцеловал пальцы и приложил их к ней.       — А что это?       — Мезуза. Это свиток с частью текста из молитвы «Шма». Они стоят практически во всех еврейских домах и зданиях. Её принято целовать, когда входишь, но тебе не нужно этого делать. Заходи, располагайся.       Ёнджун аккуратно вошёл и глубоко вдохнул. Каждая квартира пахла по-своему, особенно, и ему хотелось вкусить запах жизни Кая. Пахло чаем, древесным лосьоном, растениями и немного кошкой. Квартира была однокомнатной, и с порога был виден проход в спальню, в которой горел фиолетовый, инопланетный фито-свет для растений. На окне круглый год красовалась новогодняя наклейка: белый олень и мелкие снежинки.       — Вот, — сказал Кай, ставя чемодан у кровати, заваленной мягкими игрушками. — Я не убирался особо. Сорян. Я буду спать здесь, а ты можешь лечь на кровать родителей. Или наоборот. Где тебе будет более комфортно.       — Спасибо.       Комната была небольшая, но уютная: книжный шкаф с комиксами и книгами разных жанров, в большей степени зарубежные любовные романы, фигурки из игр и аниме стояли над рабочим столом, заваливая все полки, стены украшали множество постеров. На спинке кровати восседали разномастные плюшевые игрушки, на самой кровати распластался икеевский гусь. Вдруг из-под кресла выскочила рыжая кошка, пушистая, с белыми «носочками» на лапах, и, заметив Ёнджуна, шмыгнула обратно в укрытие.       — Это Сури, — сказал Кай. — Она немного боится новых людей. Да и ты, наверное, пахнешь своей кошкой. Но вообще людей она любит. Потом сама подойдёт, она очень любопытная.       Ёнджун молчал, стоя посреди комнаты. Он не снимал ветровку, просто смотрел по сторонам, будто примерял на себя это новое пространство. Его глаза зацепились за мягкого динозавра, свесившегося с изголовья кровати. Он дотронулся до него и поправил. Он впервые гостил у Кая и совсем не представлял, какой у него может быть дом, и увиденное не слишком сильно сочеталось с тем образом Кая, который он постоянно видел при встречах. Комната принадлежала более чувствительному и закрытому человеку, чем Кай. По крайней мере, Ёнджуну так представилось.       — Мне очень нравится у тебя.       — Я рад. У моей мамы есть много запасов рамёна, ты будешь? Или лучше закажем что-то?       Ёнджун покачал головой:       — Давай закажем. Я привык питаться нормально. Не переживай, я всё оплачу. Купи пока подписки на просмотр, — Ёнджун достал из своей сумочки карт-холдер и вынул свою дебитовую карту с золотым отливом. — Я бы хотел посмотреть «Ходячий замок» для начала, а потом решим. А я пока быстро схожу умоюсь и переоденусь, хорошо?       Так-то уже наступил Шаббат. Однако Кай улыбнулся ему и, взяв ноутбук, включил его.       — Будет исполнено, кэп.       Ёнджун опустился на корточки у чемодана, расстегнул замок и ловко открыл створки. Всё внутри было аккуратно разложено в тканевые органайзеры и дорожные мешочки. Он достал тёмно-серую пижаму из приятной нежной ткани, дорожную косметичку цвета оливы с металлической молнией и отдельный пакетик с полотенцем и мини-версиями геля, шампуня, кондиционера для волос. Он взглянул на Кая через плечо:       — Я быстро. У тебя, надеюсь, есть фен?       — Есть, но только мамин, розовый и с цветочками. Он в ванной висит над стиральной машиной.       Ёнджун слабо улыбнулся и ушёл в ванную комнату. Она оказалась предсказуемо узкой, выложенной белой плиткой, с круглым зеркалом над раковиной напротив ванны с душем. Он поставил косметичку на полку, открыл кран, подставил руки под тёплую воду, обмыл лицо. Силы стали стремительно покидать его, и в тишине комнаты он тяжело вздохнул и упёрся руками о раковину, опустив голову. Он молча смотрел на белую керамику, заляпанную с утра зубной пастой, и чувствовал давление в висках, прилив слабости и влажные глаза. Но плакать не очень и хотелось. Он был слишком утомлён для этого. В одно мгновение из всех дел он хотел лишь завалиться спать и проваляться так с несколько дней.       Ёнджун включил душ, быстро ополоснулся, вымыл голову, просушил полотенцем голову и некоторое время смазывал кожу лица сыворотками, тонерами и кремами. Шею и руки он тоже растёр кремом, увлажняя кожу и оставляя приятный запах. Всё это помогло чуть-чуть стабилизироваться и расслабиться. Тревожное чувство, настигнувшее его в душе, сошло на нет. Он почистил зубы и, переодевшись, вышел обратно в комнату. Кай уже поставил ноутбук на кровать и включил «Ходячий замок».       — Ты вовремя, хён, я уже готов. Карточку вернул тебе в холдер, он в сумке.       — Спасибо. Давай сразу закажем поесть. Я бы хотел боул с чем-нибудь.       — Закажи тогда и мне тоже. На свой вкус. Я ему доверяю.       — Не подлизывайся. Лучше скажи, что ты хочешь. А то я закажу, а ты такое не ешь.       — Я всё ем. Не бойся. А если не буду, то тебе же лучше, больше достанется.       — Ну нет, — Ёнджун осторожно присел на край кровати. — Если ты не захочешь есть, то мне будет грустно. Я бы хотел, чтобы ты тоже покушал. Не могу оставить тебя голодным. Поэтому сам выбери.       — Ну ладно. Уболтал.       Заказ оформили быстро — два боула с разными начинками: Каю с курицей терияки, нутом и свежими овощами; Ёнджуну — с угрём, авокадо и рисом, приправленным юдзу. К напиткам выбрали матча-латте и холодный цитрусовый чай. Оплатили через приложение, и Енджун положил телефон на тумбочку, подключая его к зарядке.       — Ещё полчаса до доставки, — сказал Кай, вставая. — Пойду тоже быстро в душ. Надеюсь, ты не слил весь тёплый бак.       — О, я как раз проверил, сколько он держит. У тебя минут восемь максимум, — усмехнулся Ёнджун и повернулся к экрану, вытягивая ноги. Кай фыркнул и скрылся в ванной.       Ёнджун потянул одеяло и сел поудобнее. Ему было немного неловко находиться здесь, как и всегда бывает на новом месте, особенно где приходилось ночевать. Он был одет в лёгкую хлопковую рубашку с коротким рукавом и простые шорты, но чувствовал себя почти раздетым. Всё это слишком интимно и уязвимо в обычном человеческом понимании. Возможно, он переоценил свои возможности, соглашаясь на ночевку. Или нет? Дома ему оставаться не хотелось ещё больше.       Вскоре Кай вернулся, жамкая свои кудри, в пижаме с нелепым узором пингвинов, Ёнджун не удержался:       — Ты серьёзно в этом спишь?       — Это подарок от бабушки. Если я её не надену, она придёт ко мне в кошмарах, — он запрыгнул на кровать и устроился рядом, вжавшись спиной в подушки. — Готов?       — Конечно.       Загорелся экран, началась анимация: пыльный город, парящий над землёй замок, юная Софи в шляпном магазине, тяжёлой звук проезжающих поездов. Музыка Хисаиши окутывала комнату мягким покрывалом, и первые несколько минут они даже не разговаривали. Атмосфера мягко погружала их сознания в аниме, и Ёнджун чувствовал лёгкий трепет от каждого кадра, желая, чтобы Кай смотрел не отрываясь.       — Это же Хаул? Он такой загадочный. Он вроде бы хороший, а вроде бы и нет. Он вообще положительный герой?       — Для меня — да! В целом, он очень многогранный, у него много и отрицательных, и положительных черт. Как по мне, он очень человечный, — откликнулся Ёнджун. — Неидеальный. Это его и делает любимым. Он боится, страдает, теряется, и все равно выбирает по сердцу. Я бы хотел быть как он.       — Ты уже, — улыбнулся Кай. — Вы похожи с ним в чем-то. Даже внешне. Смотри, как он одевается. Думаю, тебе бы подошло.       — О, я бы хотел себе такой костюм…       Прошло ещё полчаса. Где-то в середине сцены с госпожой Салиман, когда Хаул появляется в облике двойника короля, чтобы вытащить Софи, Ёнджун почувствовал, как усталость накатила с новой силой. Голова стала тяжёлой, тело ныло. Курьер должен был приехать с минуты на минуту, и это ожидание выматывало. Хотелось лечь спать.       Он ёрзал на месте, и Кай это сразу приметил.       — Устал?       — Ага… что-то я совсем… Где мои юные годы, когда мы могли не спать всю ночь? Теперь чуть что время близится к полуночи, и я как Золушка…       — Иди ко мне.       Кай пододвинулся ближе и, не спрашивая, мягко обнял его за плечи, притянул к себе. Ёнджун сначала застыл — тело не хотело подчиняться, — но потом медленно улёгся, положив голову ему на плечо, не зная, куда деть руки. Одна ладонь так хорошо уместилась у него на груди — на тёплой, твёрдой, расслабленной груди.       — Так получше будет? — спросил Кай вполголоса.       — Да. Просто чудесно. Надеюсь, я тебе не мешаю.       — Совершенно нет. Наоборот.       Курьер позвонил в домофон.       — Да бля… Подождёшь? Я быстро заберу заказ.       — Угу.       И Кай, неохотно вылезая из-под Ёнджуна, зашаркал босыми ногами в прихожую. Тот тихо хмыкнул и перекатился на бок, уткнувшись лицом в подушку, пока за дверью слышались короткие фразы, глухие шаги, щелчок замка и шорох пакетов. Аниме поставили на паузу; как раз начиналась сцена разрушения замка, Кальцифер едва справлялся с поддержанием его ходьбы, Майкл взволнованно оберегал бабушку и собаку, а Софи отправилась на поиски Хаула. В раздавленной тишине, куда звуки доходили словно из-под воды, Ёнджун раскис в постели, удручённый собственными мыслями.       Кай вернулся с двумя бумажными сумками, запахло теплотой блюд. Он поставил всё на столик, достал палочки, перелил напитки в кружки и подмигнул:       — Еда прибыла, Ваше Величество. Можете соизволить…       Ёнджун сел, принял палочки и принялся есть, аниме вновь включили. Кай заметил перемену настроения сразу же. У Ёнджуна будто бы выключили свет, и теперь от былого приподнятого состояния не осталось ни следа. Он решил пронаблюдать и узнать, случится ли что-то дальше, ведь, возможно, на самом деле он себя накручивал, и Ёнджун просто по-человечески устал, хотел спать, тем более он сегодня после тяжёлой работы, да и пятница — всегда сложный день, потому как пять рабочих будней высасывают все соки, оставляя на выходные сжатую трубочку.       После ужина они легли обратно, Кай убрал остатки, поставил на паузу на моменте, где все герои воссоединились, Хаул ожил, а пёсик госпожи Салиман передавал отчёт по кристальному шару. Прибравшись и улёгшись обратно, Кай заметил, что Ёнджун отвернулся к стене и, кажется, приготовился ко сну. Но интуиция изнутри ковыряла его и подначивала поговорить и узнать, что же всё-таки происходит.       — Эй, — прошептал Кай. — Хён.       Ёнджун не ответил.       — Я всё вижу. Расскажи, что стряслось. Здесь никого кроме нас нет, и я не собираюсь рассказывать кому-либо ещё. Всё, что ты расскажешь сейчас, останется только здесь. Я попрошу Сури не рассказывать своим подружкам-кошкам. Она поклянётся тебе на своём корме.       Ёнджун вздохнул. Лёгкий, почти неуловимый звук. Натянул одеяло посильнее, и только его уши с алой макушкой остались видны.       — Всё в порядке, — сказал он глухо. — Не переживай.       — Хён, давай поговорим. Ты сегодня сам не свой. Я же знаю тебя. Ты спокойный и стабильный, служишь всем подушкой безопасности, а сегодня тебя кидает из крайности в крайности, и если ты думал, что я не обращу внимания на это, то это не так. Не думаю, что ты делал это специально, но тебе лучше будет рассказать о том, что происходит. Я уверен, ты понимаешь это, как никто другой. Давай. Каждому психологу нужен психолог. Я, конечно, не психолог… я могу перевести твои переживания на английский. Какую-то свою педагогическую роль всё же выполню, если тебе это нужно будет. А вообще, каждый друг — психолог своего рода. Житейский. Давай же.       Ёнджун медленно повернулся. Лицо его уже дрожало — и это то, чего опасался Кай. Ёнджун растерянно и беспомощно посмотрел ему в лицо — и глаза блеснули в лиловом свете комнаты. Стоило наверняка принести воды и утешить, но был высок шанс, что за эти считанные минуты он вновь передумает о чём-либо говорить.       — Прости… — прошептал Ёнджун, садясь и протирая глаза, старательно сдерживая себя и свой эмоциональный надлом. — Прости меня. Я, наверное, всё испортил. Мне не стоило приезжать сегодня. Мне жаль. Ты так давно хотел потусить со мной, а я безответственно отнёсся к твоим желаниям и чувствам.       — Хён. Я не думаю, что дело в этом.       — Да дело много в чём. И в этом тоже. Я так хотел вырваться и отдохнуть немного, но в итоге не справляюсь даже с такой минимальной нагрузкой. И всё это… я не знаю. Мне правда не стоило приезжать. Не потому что я там плохо себя чувствую или что-то такое, это вообще неважно. Мы на днях поссорились с Субином. Он сказал, что я его унижаю и что я заставляю его чувствовать себя ужасно. И я могу его понять, потому что я действительно часто перехожу грань, и мне временами так тошно от того, что я в безвыходном состоянии. Хотя, казалось бы, я должен знать, что делать, я же, мать его, психолог. Временами я смотрю на Бомгю и Патрицию и мне так сильно хочется того же: у них много общих интересов, они готовы вместе расти, они даже книги вместе читают и обсуждают, они вместе сплетничают о ком-то, у них общие друзья и общие неприятели. Мне бы так хотелось, чтобы у нас с Субином было что-то похожее. Чтобы мы приблизились к такому уровню. Но что бы я ни делал, что бы ни предлагал, он отказывается, — Ёнджун сдерживал дрожащий голос и много вздыхал, стараясь скинуть внутреннее напряжение. — И он вчера… я прекрасно его понимаю, потому что он прав, и я действительно перехожу черту, и я сам это чувствую. Он ревнует меня к тебе, и это абсолютно оправдано, потому что ты делаешь те вещи, которые не делает он, при этом он считает их романтическими взаимодействиями, и это… и в целом то, как мы иногда ведём себя, этот флирт… Я понимаю, что это просто общение, но Субину из-за этого некомфортно, и я не знаю, что мне делать. Что со мной не так?       Кай молчал. Он не знал, что сказать, хотя прекрасно понимал, о чём именно говорил Ёнджун — он сам об этом сегодня разговаривал с друзьями, словно чувствовал, что все они ходят по обрыву. Невзирая на всё, он сел близко и стал гладить его по спине, по волосам, ласково поглаживать затылок и шею. Ёнджун подтянул к себе колени и уткнулся в них лицом.       — Я не хочу выглядеть сейчас немощным ребёнком или глупеньким мальчиком, честно. Я понимаю, что не могу требовать от него, пока сам делаю недостаточно, но что в таком случае мне делать? Если я постоянно ошибаюсь и не могу проконтролировать нашу динамику. Кто это должен делать, если не я? Я же психолог.       — Хочу тебе невзначай напомнить о том, что Субин тоже психолог, — вставил Кай ровным голосом, отстранившись на секунду и взяв свой напиток в кружке, возвращаясь на место. Ёнджун вытер намокшие покрасневшие щёки и всхлипнул, медленно успокаиваясь. Слёзы текли сами по себе, вырвавшись из-за подавленной дамбы.       — Да, но… он в этом мало что понимает. А я понимаю. Я должен вести его и рассказывать ему обо всём.       — Ёнджун, он не твой клиент. Ты не должен вести его. Вы должны идти друг другу навстречу, а не ты должен вести его за руку, понимаешь? Он взрослый человек, ему двадцать восемь лет, он старше тебя и старше меня, и тем не менее даже я в своём возрасте понимаю, что это не окей. И ты тоже понимаешь, я уверен.       — Ну а что мне делать с ним?       — Я думаю, ты пляшешь вокруг него с бубном, как мамы пляшут вокруг скучающих детей.       — Да ну, не говори так, — слышать правду в такой оболочке было неприятно, но Ёнджун принял её, укладывая щёку на колени и смотря на Кая. Он медленно опустошался, с плеч сбрасывался груз. — Он же тоже человек. У него есть свои переживания и чувства.       — Я не спорю с этим. Просто я имею в виду, может, он просто не твой человек.       — Я не знаю уже, если честно. Ничего не понимаю. Я из кожи вон лезу, чтобы хоть что-то поменять и улучшить, но всё словно из рук валится. Я устал от всего, а ведь я только-только вернулся из отпуска. Видимо, там депрессия отпустила меня и все симптомы ушли, и оттого я снова загорелся всем, и только здесь я понял, что я снова в этой заднице. Если честно, это всё осточертело. И я приехал, чтобы правда отдохнуть. Не подумай, что я использую тебя, честно нет. Просто так вышло. Мне стыдно, что у меня плохо с самоконтролем, и мне жаль, что тебе пришлось увидеть это.       — Хён, я ведь говорил тебе, что ты мне можешь всё рассказать. И писать мне просил, если что-то случится. Так ведь?       — Угу.       — Так вот: это не просто слова. Я не просто спизданул это, чтобы успокоить, я тебе дал карточку действия, которую ты можешь использовать неограниченное количество раз. Понимаешь? Реально использовать.       — Мне стыдно перед Субином.       — Я знаю. Но как ты думаешь, ему стыдно перед тобой? За всё, что он делает? Точнее, не делает для тебя. Стыдно ли ему, что ты убиваешься ради вас, а он просто прожигает жизнь и ему на всё похую?       — Не знаю. Я не могу говорить за него.       — Ты уже говорил. Как он страдает и как ты его расстраиваешь.       — Угу. Он мне сам сказал об этом.       — Значит, он тот ещё пиздун.       — Ну Кай, — воспротивился вяло Ёнджун. — Давай не будем переходить на личности.       — Я хочу сказать тебе вот что: пока у тебя на пальце нет кольца, ты всё можешь изменить сотню раз. И это изменить будет легко. Нет такого правила, которое заставляет тебя тянуть за собой неподъёмный груз.       — Да, я знаю. Но если бросать каждые отношения вот так, то в конце концов я останусь один. Как можно так? Чуть что какие-то трудности — и сразу убегать.       — Вам нужно обсудить это. Расскажи ему о том, что ты не можешь встречаться с человеком, который сидит на месте. Слушай, правда. Ты абсолютно прав. Когда есть проблемы, их нужно решать. И поэтому тебе стоит поговорить с Субином о проблемах и о том, что тебя расстраивает.       — Я уже говорил с ним…       — Нужно собрать все свои недовольства и рассказать ему. Понимаешь?       — Угу.       — Давай поговоришь в скором времени. Если что, сразу пиши мне, я тебя заберу.       — Заранее настраиваешь меня на расставание? — с усмешкой спросил Ёнджун, стирая с лица слёзы. Кай переменился в лице.       — Нет! Я имею в виду… ну…       — Да я шучу. Я понимаю… всё это сложно. Разбираться с чужими проблемами не так сложно, как со своими, даже учитывая то, что я так-то мастер в этом. И я знаю, в чём причина, и я знаю, как всё изменить, и главная проблема в том, что Субин ничего не хочет менять, и, возможно, ему действительно нужен приземистый человек, который будет сидеть вместе с ним на месте, но… неужели всё, что было между нами, совсем ничего не значит? Неужели он не любит меня?       — Это вы уже должны сами обсудить, я думаю.       Аниме заканчивалось. Играл эндинг «The Promise of the World». История окончилась хэппи-эндом, Софи и Хаул стояли на балконе в большом механическом замке, по траве бегали Майкл с собачкой. Ёнджун смотрел за сменяющимися кадрами и слушал баюкающую песню. Играло пианино, похожее на капли дождя по стеклу. Комнату наполнила бабушкина колыбельная, которую она могла бы петь после трудного дня своим внукам, качая их на руках и целуя в тёплые лобики. Кай аккуратно гладил по плечу, мял кожу, и Ёнджун прикрыл глаза, выдыхая последние тревоги. Даже если ещё не всё решилось, он наконец-то ощутил, что мог отпустить ситуацию. И даже если его ситуацию нельзя будет решить, то в этом нет ничего страшного, потому как у него всегда будет выбор. И если даже его отвергнут, то всегда будут люди, которые останутся на его стороне.       Кай притянул его ближе, невесомо положил подбородок ему на макушку. От Ёнджуна пахло цитрусами, морем, дорогим кремом. Его остатки слёз были похожи на морские кристаллы, на звёздную пыль, и теперь с него окончательно спала лживая маска, оставляя только искренность.       — Могу я что-нибудь сделать для тебя? — прошептал Кай. Ёнджун помолчал некоторое время, размышляя, а потом улыбнулся, смотря на плавно стекающие титры.       — Да. Потанцуй со мной.       — Ого. Ну давай. Под что?       Ёнджун притянул к себе ноутбук и вбил в поиск «Ютуба» название вальса, написанного для этого же аниме, «Merry-Go-Round of Life». Скрипка вплелась в рояль, и весь мир стал кружиться, как старинная карусель в заброшенном парке аттракционов, как волшебная карусель из «Американских Богов». Дом тоже будто замер, скрывая их двоих внутри, защищая от всего мира. Даже кошка, до этого прятавшаяся под шкафом, выглянула из укрытия и уставилась на двоих, вставших в центре комнаты. Лиловый свет от ламп омыл её, превращая в настоящего чеширского кота.       Кай немного театрально протянул руку.       — Разрешите пригласить вас, господин? — с лёгкой улыбкой сказал он, чуть склонившись.       Ёнджун едва хихикнул и, не сводя с него глаз, вложил в ладонь свою руку. Его пальцы дрожали — может, от усталости, а может, от того, как по-королевски, почти бережно держал его Кай. Ёнджун по-прежнему ступал по краю над бездной эмоциональной бури, рискующий в любой момент вновь поддаться слезам и горю, но теперь он не чувствовал себя скованным. Раз уж Кай узрел его недостатки, то можно себя не сдерживать.       — Только предупреждаю: я плохо танцую, — пробормотал Ёнджун.       — Ты думаешь, я идеальный танцор? — отозвался Кай.       — Ты буквально кавер-дэнсер.       — Это не считается. Это для сердца. Тем более я там по найму. И занимаюсь непрофессионально! А вот Минджон училась в «ВанМилльен».       — Вообще не спас ситуацию сейчас!       — Расслабься. Хочешь, наступлю тебе на ноги для профилактики?       — Ой, иди ты… Mi stai prendendo in giro, vero?       — М? — Кай улыбнулся. — Что ты сказал?       — А вот догадывайся.       — Скажи что-нибудь ещё, — попросил он тихо, погладив большим пальцем талию. Ёнджун помрачнел и уложил голову на плечо.       — Не хочу. Лучше ты скажи мне что-то.       — Хм… Ani be'amet hoshev she'ata ha'adam haki tov be'ulam. Ani shmah meud shevet alinu vehitzaget et atsmach. Am pit'om tahaya lei hizdamnut kezu, akach otech beazmi le'italia vetgor ifa shtartza.       — И что ты сказал?       — Что ты дурачок, — фыркнул Кай.       — Просто капаешь мне на мозги. И не стыдно?       — Ни капли.       Деревянный пол чуть поскрипывал, с полки упала мягкая игрушка — кошка задела её, пытаясь забраться на подоконник, полный цветов. Их движения были неловкими, несинхронными, но Кай вёл его уверенно, угадывая шаги, и в нём действительно угадывалось танцевальное начало. Что бы он ни говорил, а владел телом он превосходно, как и слышал музыку. Его ладонь перетекла на спину Ёнджуна, в другой он держал его пальцы, будто стекло. Всё это заставило вновь расчувствоваться, и Ёнджун выдохнул, прижимаясь плотнее и смаргивая слабые слёзы. Дыра в груди заполнялась тонкими нитями, обещающими вскоре стать прочной плотиной.       — Мне трудно поверить, что этот день закончился так. Не знаю, могу ли говорить это, но Субин никогда бы не согласился провести со мной время вот так.       — Зато ты можешь просить об этом меня. Тебе не стоит пренебрегать своими потребностями. Ты у себя один. И ты сам видишь, к чему приводят твои внутренние ограничения. Это же элементарная пирамида Маслоу. Ты пытаешься работать, а потребность работы и самоактуализации находится гораздо выше, чем потребность в любви и безопасности. И…       — И поэтому я очень быстро выгораю. Я знаю. И поэтому у меня депрессия. Это я тоже знаю.       — Умница.       Ёнджун вздрогнул.       — Не надо.       — Избегаешь приятностей?       — Вообще-то я надёжный, а не избегающий тип.       — Типок.       — Да бля, Кай. Я серьёзно.       — Да я просто шучу. Ты убегающий тип. А я тревожащий. Или, скорее, заёбывающий.       — Да Кай!       — Ну что? Хочешь сказать, что нет? Я не заёбывающий???       — Да ну тебя, — рассмеялся Ёнджун, чувствуя, как его плотно обхватывают обе руки.       Ему было бесконечно стыдно перед собой и перед Субином за то, что он позволил себе в этот вечер. Но чувство безопасности перекрыло все проблемы. И в его голове решение сформировалось одно, независимо от исхода их решения проблем с Субином. Он уже был настроен на расставание.