Полотно Баския

Ed anche quando starò male sarò troppo stanco

Come fuoco avanzerò per prender tutto quanto

      — Мы как Йоко Оно, Джон Леннон и Марк Чепмен.       Кай сидел на закрытой крышке унитаза, облокотившись о настенный кафель, прижимаясь затылком к холоду керамики и выдыхая сигаретный дым, утягиваемый вентиляцией с вытяжкой на улицу. В ванной комнате было тускло, горела лишь подсветка над дверью, пахло ароматизированными палочками и табаком. Ёнджун стоял напротив заляпанного зеркала над раковиной и забитой баночками тумбочкой, размазывал по коже полупрозрачный анти-эйдж крем, тщательно втирая его вокруг глаз, в складки у рта и носа, в лоб. Было немного прохладно, и предплечья покрылись мурашками.       — А что они?       — Про Марка ты знаешь, он убил Джона Леннона. А Йоко Оно была девушкой Джона. Но все считали, что она принесла одни несчастья «Битлзам», и именно из-за неё группа развалилась. Конечно, это не так. Де-факто группа уже распадалась на момент её появления рядом с Джоном. Основная причина, как по мне, в том, что участники стали взрослее и их интересы изменились. Леннон серьёзно заскучал, и Йоко дала ему возможность раскрывать себя дальше, как творца, — Ёнджун взял расчёску Кая и расчесал немного спутанные после сна волосы. Телефон мигнул экраном и показал тянущееся к часу дня время. — Похоже на нас.       — Вы с Субином — «Битлз», а я — Йоко Оно?       — Угу. Иногда я думаю, что это Субин — Джон Леннон, а я — Марк Чепмен.       Кай улыбнулся и пустил дым кольцами. Одно из них долетело до Ёнджуна и коснулось его шеи.       — В таком случае я не Йоко Оно.       — Вот уж спасибо. Я бы расстроился, будь вы с Субином…       — Даже не начинай. Он не в моём вкусе. В моём вкусе ты.       Ёнджун скромно улыбнулся. Было приятно слышать.       Тусклый утренний свет, пробившийся сквозь жалюзи, резал пол кухни серыми полосами. Сури сидела на подоконнике и следила за воробьями на улице, стрекоча и пародируя их пение, пытаясь завлечь добычу. Чайник щёлкнул, закипая. Кай загрузил в кастрюлю два пакета шин-рамёна и начал помешивать их железными палочками. Ёнджун опёрся локтями о стол, сложив руки в замок и уставившись в одну точку. Он выглядел уставшим, не отдохнувшим морально. Хотелось, чтобы все его проблемы решил кто-то другой.       — Во мне совершенно нет святости, — сказал он тихо. — «Милосердие в том, что милует не праведных, а согрешивших». Как думаешь, мне стоит сходить на исповедь? Я ведь могу не упоминать, что я всё проделал с мужчинами. Я лишь скажу о том, как именно согрешил… А у вас есть исповедь?       — Да. Видуй. Наиболее важным днём для исповедей считается Йом-Кипур. Отмечается в десятый день месяца тишрей. В этом году приходится на первое и второе октября.       Он выключил плиту, поставил тарелки и сел напротив, двигая к Ёнджуну миску. Бульон ещё слабо пузырился, пар обжигал кожу. Ёнджун снял очки, мгновенно запотевшие, и положил на стол.       — Не думаю, что я буду исповедываться.       — Ты и не сделал ничего. Во многом здесь вина на мне.       — Ты думаешь, это что-то меняет?       Ёнджун уткнулся в свою тарелку.       — Если уж говорить честно, — продолжил Кай, — вы с Субином давно живёте порознь. Вы просто соседи по комнате. Как по мне, это сплошные мучения, и для чего это тогда всё?       — «Дело любви составляют усердное благодетельство ближнему, великодушие, терпение и благоразумное пользование вещами».       — Ты знаешь Библию наизусть?       Ёнджун пожал плечами.       — Какие-то части — да. В Италии к этому относятся достаточно строго. Особенно в Риме. Италия в целом приложила руку к всемирному распространению католичества, и именно благодаря итальянским иезуитам католичество пришло сюда, в Восточную Азию.       — Это знаю. Именно вы приложили руку к инквизиции и сжиганию евреев, — усмехнулся Кай, набрав в ложку бульон. Ёнджун смущённо пожал плечами.       — Конкретно я — нет, — и криво улыбнулся. — Вообще, меня поражает, как много людей до сих пор считает истребление нации чем-то нормальным и одобряет это. Как и в целом угнетение чего-либо. Например, угнетение меньшинств. Хотя, казалось бы, Бог пишет нам: «Возлюби ближнего своего». И пишет: «Не возлежи с сыном своим». Не возлежи с ребёнком, а не с мужчиной. Бог милостив, а не карателен, и любит любое своё дитя, даже согрешившее. А любовь — не грех.       — Да, я понимаю, о чём ты говоришь. Согласен с тобой. Обидно, что вот так всё происходит. Видимо, правда стоит переехать отсюда куда-то. Хотел привести пример с тем, что в Израиле всё нормально с католичеством и с принятием меньшинств, но не надо в Израиль, ты вряд ли привыкнешь ежедневно слушать сирены на завтрак, обед и ужин.       — Хочу домой, — надул губы Ёнджун. — Мне так хочется показать тебе Неаполь.       — Покажешь. Я буду рад съездить.       Ёнджун поднял на него взгляд, но он не был полон доверия и радости. Субин тоже многое ему обещал. И другие люди тоже. Даже Патриция не всегда сдерживала свои обещания; люди привыкли набрасывать обещаний на будущее, не осознавая, что именно им в будущем придётся их исполнять, независимо от своего настроения и желания. Так что и согласие Кая не возымело никакого успеха. В конце концов, с Субином они по-прежнему оставались очень похожи, и Ёнджун мысленно приближался скорее к обесцениванию, чем к идеализации.       — Хочу быть котом. Целыми днями ничего не делать, спать, играть. Ждать хозяина и мять его, когда он ложится на кровать.       — Мы можем брать с котов пример.       — Нам нужно работать, чтобы прокормить себя. Пока я не нашёл себе папочку или мамочку. Интересно, где люди вообще их себе находят. В «Тиндере»?       — Возможно. Я вот нашёл себе. Точнее, он сам меня нашёл. Подошёл несколько лет назад во время «Рандом Дэнса» на улице, когда мы с Тэхёном и Минджон участвовали…       Ёнджун кисло усмехнулся.       — На многое не рассчитывай. Я не собираюсь тебя содержать.       — Мне уже стоит искать себе работу?       Ёнджун пожал плечами.       — Как хочешь.       — Тогда сегодня же составлю сиви и отправлю его в сто компаний.       — Ну-ну, — усмехнулся он. — Я посмотрю на это.       — Не веришь?       — Да. Слабо верится. Ты, не работавший и дня, побежишь работать? Ты даже на практике никогда не был. На настоящей работе с тебя сто шкур снимут, вот увидишь. Особенно если это работа в каком-нибудь магазине. Или колл-центре. Да вообще где угодно. Даже если ты просто уборщик.       — А вот увидишь, устроюсь и буду водить тебя куда захочешь.       — Да-да.       — Спорим?       — Хах. И на что?       — На миллион вон. В конце месяца, если я продержусь на работе и буду дальше работать, то ты мне отдаёшь миллион вон. Если нет, то я тебе должен буду.       — Ну уж нет, на деньги я не собираюсь с тобой спорить. Ты же по уши в долгах будешь, — хихикнул Ёнджун.       — Тогда… — призадумался Кай. — Может, тогда… если я начну работать, о, и смогу снять квартиру, то ты расстанешься с Субином и переедешь ко мне? Как тебе такое? А если нет, то… ну, видимо, не видать мне такого счастья.       Ёнджун только покачал головой и щёлкнул ему по носу.       — Ты витаешь в фантазиях. Видел, сколько аренда стоит? Пуджик? Обычный ванрум стоит как крыло от самолёта, и даже не в Сеуле, а где-нибудь в пригороде, в том же Ансане. А вольсэ? Я недавно смотрел квартиры, и даже на Пьянке ванрумы стоят пуджик миллион и вольсэ триста пятьдесят. О чём ты, ребёнок?       Кай заметно расстроился.       — И что, прям никак не получится?       — Ну… у меня есть накопления, и мы сможем оплатить пуджик ванрума… — Ёнджун призадумался и подтянул к себе телефон, открывая в «Телеграме» архивированный чат с домами в Корее, листая новые посты с актуальными сдачами квартир и комнат. — В Инчхоне сдают недорогой турум, пуджик и вольсэ по пятьсот с копейками. Но это Саданжи. Я бы не хотел там жить.       — А что не так в русском районе?       — То, что это русский район.       — Понял.       Спустя десять минут листаний, когда Кай уже и посуду помыл, и решил с кофе-машиной сделать им по два «Несквика», залив наполовину безлактозным молоком, Ёнджун тяжело вздохнул.       — Сеульских квартир нет.       — А ты уже собрался переезжать?       Ёнджун вздрогнул, задумался и выключил телефон. На экране блокировки вновь напоминанием высветились тридцать шесть звонков от Субина за вчера и за сегодня. Он писал в чат, даже зарегистрировался в «Телеграме» и начал писать туда, но Ёнджун всё упорно игнорировал. Он до сих пор не знал, что делать, хотя, казалось бы, кто как не он должен знать? Обычно именно он решал все проблемы, разруливал все ситуации, находил выходы из самых затруднительных положений, а теперь в такой простой ситуации он не знал, как поступить. Мысли о том, что он изменил, подначивали его к единственному верному решению. Но что, если решение не единственное? И можно обмануть систему?       — Честно, я вообще не ебу.       — Знаю. Потому что ебу я.       Ёнджун закрыл глаза, глубоко вдыхая и выдыхая. Взглянув наконец на Кая, он увидел тупую счастливую улыбку.       — Я не знаю, что делать. Я не собираюсь возвращаться в квартиру. Сейчас, когда я представляю, что нужно открыть дверь, увидеть его лицо, меня аж скручивает изнутри. И вот вроде я его люблю, всё-таки мы достаточно долго прожили вместе, в отличие от всех моих прошлых отношений, и при этом теперь это человек, который вызывает у меня диссонанс. Я уже в пятницу настроился на расставание и посчитал это лучшим решением, а теперь мне жаль его. Я поступаю с ним слишком жестоко. Ни один человек не достоин того, что сделал я. И я заметил за собой, что такое происходило нередко. В подростковом возрасте измены были для меня… достаточно частой вещью. Точнее, флирт и разные такие вещи… Не подумай, будучи подростком, я не ебался со всеми подряд. Я до восемнадцати ничего такого не вытворял.       — Зато после восемнадцати…       — Иди ты. Так вот. Я всегда был харизматичным и привлекательным мальчиком, — он улыбнулся. — Я это понимаю. В каждой компании находилось не меньше половины ребят, которые ловили на меня краш, и мне всегда это льстило. Даже мои лучшие друзья в какой-то момент ловили на меня краш. И Патриция, и Марко. Но с Марко мы больше не общаемся. И Слава Богу. Странный человек. Навешал мне много комплексов, потому что завидовал мне.       — Интересные у тебя друзья были.       — Ага. Чаще всего и резался я из-за него, если не считать бурный поток моих пассий и мой разгульный образ жизни. Ох, чего я только не творил. Удивительно, что Патри до сих пор дружит со мной. Хотя и она была не карамелькой. В одно время мы здорово заебали друг друга и не общались где-то два с половиной года, — хихикнул Ёнджун. — Ужасное было время. Это как раз тогда, когда я встречался с бывшей до Субина. Вот это просто дрожь по коже. Практически не помню то время. Помню только неприятные вещи, будто приятных и не существовало, хотя, уверен, это не так. Она и изначально бесила меня, а потом в один момент спустя полтора года меня переклинило, и она мне понравилась. Мы тогда ходили с Марко и ней на бассейн.       — О-о-о-о… залип на её тело?       Ёнджун глубоко вздохнул и опустил плечи, откидываясь на спинку.       — Ну… отчасти…       — Не осуждаю.       — Ещё бы осуждал. Ну тогда я, в общем, подумал, а почему бы и нет? Но это был пиздец. Скажу честно. С Марко и с ней мы не общаемся примерно одинаковое количество времени.       — Вот как. А почему ты её имя не называешь?       — Мне неприятно. Будто бы мозг блокирует.       — О как.       — Я бы хотел лечь и посмотреть что-нибудь. И заказать коробку мороженого с шоколадом и бананом.       — Одобряю идею. Пошли. Но потом ты мне расскажешь о своей бурной молодости побольше.       — Посмотрим на твоё поведение.

⇋ ⇌ ☆ ⇋ ⇌

      Патриция с трудом скрывала тревогу. Она знала Ёнджуна всю жизнь: от песчаных замков на пляже Ливорно до ночных разговоров в Сеуле после заёбного рабочего дня. Он никогда не сбегал ниоткуда, всегда доводил дела до конца, даже в периоды ссор с родителями он и не думал о том, чтобы уйти из дома; обычно так поступал Марко, чуть что убегающий от родителей, он селился в доме Ёнджуна и его родителей на несколько недель, и все чувствовали себя хорошо. Патриция тоже никогда не сбегала из дома, хотя бывали дни, когда возвращаться не хотелось; когда она гуляла до поздней ночи, дожидаясь того лунного часа, когда все точно ложились спать. И теперь Ёнджун сбежал, собрав вещи. Это было совсем на него не похоже, и Патриция думала о том, что, может, здесь было замешано насилие или что-то более страшное, о чём Ёнджун боялся рассказывать даже ей. Бомгю же относился к этому спокойнее — он знал, что Патри переживала, но считал, что Ёнджун решил просто дать себе передышку.       Они проснулись к половине десятого утра, Патриция вытянулась в кровати, прижимаясь теснее к боку Бомгю, который раскинул в стороны руки и ноги, отвоевав в ночи у неё одеяло. Сейчас же оно валялось на полу. Она тихонько поднялась, надела халат и вышла на кухню, чтобы выпить чашку кофе и прочесть сообщения, пришедшие за ночь. Ёнджун всё ещё не вернулся. Гата забилась в уголок кухни и дрожала, и Патри насыпала ей немного корма, чтобы она поела. Вскоре на кухне объявился и Бомгю, потягиваясь и задирая футболку, оголяющую бельё и полоску кожи на животе.       — Вы идёте сегодня?       — Угу. Нужно написать Жизель. Нас ждут к одиннадцати.       — Не поздновато встала?       — Нормально. Сейчас соберусь и поеду, нет смысла красиво одеваться, всё равно в форме будем. И нас подбросит парень Жизель, так что нормально, где-то за минут сорок доедем.       — Ну смотрите. Тогда я сегодня поработаю.       Патриция усмехнулась. Каждый раз, когда Бомгю это говорил, он занимался всем, кроме работы.       — Как хочешь.       Бомгю подошёл к столу и упёрся бедром в него, касаясь ладонью её светлых волос с покрашенными кончиками. Патриция довольно улыбнулась и поластилась о его пальцы, поднялась на ноги и подошла, чтобы обнять. Она всё думала о том, как же ей повезло жить с таким чудесным парнем. Они были словно неразлучники, жили спокойно и обособленно, в своём маленьком мире, куда не доходила ни одна зараза, в их мире всегда плескалась гармония. Бомгю обнял её за талию, касаясь тёплыми губами лба.       — Вообще, хотелось бы посмотреть сегодня какое-нибудь аниме. Работать что-то впадлу.       — Вот это признание. Выбрал, какое?       — Пока нет. Думаю, может, «Поднятие уровня в одиночку». Оно было на слуху.       — Банально. Может, «Дебиромана»? Который «Плакса».       — А оно хорошее?       — Да, но жестокое, много обнажёнки и расчленёнки. Зато там религиозные мотивы, серафимы и демоны. Посмотри.       — Подумаю.       — Давай! А я вечером вернусь, и мы обсудим.       На улице уже было тепло, утреннее солнце касалось плеч сквозь тонкие ткани белых футболок с эмблемами, а из-под каштановых деревьев у центра социального обслуживания доносились знакомые голоса. В «365 социальных услуг» всегда было людно, каждый день поток людей сменялся, но оживлённость не уходила. Кваннаку был густонаселённым южным районом Сеула, раскинувшимся у подножия горы Кваннаксан, от которой и получил своё название. Высотки с жилыми кварталами, университеты с уютными кафе, рынки с современными торговыми центрами. Кваннаку известен как образовательный и семейный район благодаря Сеульскому национальному университету, множеству школ и библиотек. Его отличала особая атмосфера заботы о местных жителях: здесь активно развиты волонтёрские инициативы, программы поддержки пожилых людей и интернациональных семей.       Чёрная «Дэву» плавно подъехала ко входу в здание центра. Патриция прохлаждалась под дуновениями кондиционера на задних сиденьях, Жизель подкрашивала губы, смотря в откинутое зеркальце над пассажирским креслом, а её парень с выкрашенными в блонд волосами, уже отросшими у корней, в чёрной футболке-поло и с татуировкой елового леса на руке вёл автомобиль. Звали его Джэхён, и он всегда вёл себя, как джентльмен, и каждый раз встречал Жизель с цветами, стоило ей приехать из командировки, с ночёвки от подруги или просто с работы.       Джэхён заехал через ворота во внутренний огороженный двор, остановился у главного входа, выключил музыку, и Патриция, захлопнув за собой дверцу, первой направилась внутрь. Жизель же перегнулась через ручник, поцеловала своего парня в губы и пожелала ему хорошего дня. Он пообещал в конце дня заехать за ними, чтобы им не пришлось уставшими кататься по Сеулу в духоте. Двухэтажный центр недавно обновили, покрасили, теперь он был светло-розовым с фасадом из гладкого бетона, с широкими французскими окнами, в которых отражались зелёные насаждения соседнего школьного двора. Внутри пахло кофе, стиральным порошком, мелом, спиртовыми фломастерами и пудрой. Пол искрился от мыльной воды, везде стояли мягкие лавки и стойки с брошюрами. На стенах висели детские рисунки, рамки с мотивационными цитатами на корейском и английском, а у лестницы наверх висела табличка с девизом: «Здесь жизнь начинается заново».       Их встретила женщина лет сорока в тёмно-синем жилете с нашивкой центра и бейджем. Она направила их привычно на второй этаж в главный офис, где всем заправлял мужчина по имени Донджу, через него проходила вся деятельность от и до, и именно он давал, проверял и отправлял их бланки на волонтёрство в министерство, курировал новичков, проводил мероприятия и награждения самых активных волонтёров. Так в прошлом году Жизель получила в подарок маковский ноутбук, барсетку с логотипом организации и ветровку, которые отдала своему парню.       — Приве-е-ет! — помахала рукой Патри, толкая дверь внутрь офиса. Здесь рядами стояли стулья, в левой части разместились три рабочих стола, два пустых и один, за которым сидел Донджу; в правой части было два стола с кофе-брейком и разным хламом, который привезли из мастерской. За ними стояли два платяных шкафа, доверху забитые различным стаффом, он же лежал и снаружи: поверх шкафов, на полу, под столами, на полках. И это тот, который увезли со склада, который был в постоянном использовании. На складе такого добра навалом, даже войти порой трудно. — Вот и мы.       — Доброе утро. Давненько мы вас не видели.       — Всё времени не было. Но сегодня мы хотим съездить на все возможные объекты.       — Их сегодня пять. Хотите на все? Нужно будет вам по времени успеть.       — Постараемся, — улыбнулась Жизель, оставляя свою сумочку из крокодиловой кожи на один из стульев. Их бланки давно уж здесь заполнены, и они были достаточно востребованными волонтёрами, потому что они нравились всем: и пенсионерам, и детям, и животным.       — Сегодня вы поедете с группой в приют. Он в Кванджу. В этом году появилось много иностранных детей, и большинству детей нужна помощь с языком и адаптацией. Всё как обычно. Будет хорошо, если вы приедете, они любят, когда с ними занимаются иностранцы.       — Ноу проблем. А что ещё?       — Дальше в списке у нас приют для животных, одежда для малоимущих, массаж в доме престарелых. Туда с вами поедет глава района, господин Ю Чонпиль.       — Сам Ю Чонпиль? — удивилась Жизель. — Окей.       — Уже через пятнадцать минут отъезжает бус, так что, если хотите на первый вызов, то поторопитесь. Весь стафф уже загрузили. Сейчас я вам выдам жилетки…       В офис вошла молодая девушка, поздоровалась с Донджу и улыбнулась Патриции и Жизель. Это была тридцатичетырёхлетняя Ким Ёнсон, управляющая волонтёрской группой на выезде, занятая руководством и документацией, а также съёмкой и записью всех процессов, включая заполнение договоров и финальной аккредитации. Улыбаясь, она демонстрировала им очаровательные щёчки и ямочки.       — Добрейшего дня. Вы с нами сегодня?       — Да. Вот, допьём чай и идём.       — Давайте-давайте, — сказала она и пошла к шкафам со стаффом, снимая с вешалки две неоновые салатовые жилетки. Раз уж этим занялась она, Донджу вновь уселся за свой рабочий стол и продолжил работать за монитором. — Даю вам десять минут. Донхён опаздывает слегка, если что, поедем без него.       — Донхён всегда опаздывает. Уже можно написать книгу, состоящую из каждого его опоздания, и причём каждое из них будет запоминающимся. Помните, как он ехал сюда, когда перекрыли центр, и он пихал всех пассажиров в автобусе своей рыночной сумкой, а потом он сказал нам в видеосообщении: «Ублюдок», и на него обернулась толпа мужчин?       — Я удивлена, как Донхён ещё остался жив.       — Same.       На парковке во внутреннем дворе стоял микроавтобус с распахнутой дверцей, рядом курили все приложенные к вызову волонтёры, одетые в свои жилетки, у многих они были именованные. Присутствовали два новых лица, которых ни Патриция, ни Жизель ещё не видели, да и жилетки у них были потрёпанные и пустые — новички. С виду подростки. Мальчик представился как Сону, девочка представилась Хэрин. Они стеснялись всех и держались вместе, ручки их были скреплены, и они шушукались между собой тихонько, ожидая, когда всех загрузят в салон. Внутри сидели ещё трое волонтёров — девушка с голубыми волосами и пирсингом в носу, пожилой мужчина в очках и юноша с тетрадью, исписанной китайскими иероглифами. Они поздоровались вразнобой, кто на корейском, кто на английском. Патриция выбрала место у окна, а Жизель приземлилась на пока свободное место рядом с пожилым мужчиной, с которыми они знакомы уже больше полугода, чтобы поболтать о его семье, здоровье, детях.       Уже через пять минут снаружи послушался голос Ёнсон, и курильщики стали загружаться в бус. Видимо, сегодня без Донхёна. Жизель пересела на место рядом с подругой, собирая длинные волосы крабиком, потому как жара заставляла изливаться потом, и даже топик с шортами не спасали. Постоянно хотелось пить. Сону и Хэрин уселись сзади них, и Патриция, наполненная желанием поболтать с малышами, развернулась на кресле, вставая на него коленями, и уставилась на них, обняв спинку. Сону и Хэрин смущённо взглянули на неё. Да они были совсем ещё крошками! Не больше шестнадцати лет. Оба смазливые на личико, Сону вовсе был похож на премиленькую девочку, если не смотреть на мужское телосложение.       — Вы впервые тут?       — Угу.       — Почему решили записаться в волонтёрство?       — Хорошо ж ведь, — ответила более смелая Хэрин и неловко улыбнулась. Сону сжал её руку в своей, уткнувшись в окно. — Будет полезно, когда мы будем поступать в университет. Да и давно хотелось помогать окружающим.       — Вы молодцы! Думаю, мы сработаемся. Меня зовут Патриция, я тут уже третий год работаю. Буду рада помогать вам, не бойтесь обращаться!       — Угу.       За окнами проплывал пригородный район: ухоженные кварталы с плотно прижатыми друг к другу пятиэтажками, цветущие гортензии вдоль обочин, сверкающие стеклом фасады новых офисных зданий чередовались со старыми лавками. То и дело попадались небольшие храмы с яркими крышами и фонариками у входа, а за ними тянулись зелёные холмы, густо покрытые соснами и бамбуком. Вдоль дороги мелькали плакаты с рекламой курсов английского, логотипы кофеен, фестивалей и рекламой контактных зоопарков с птицами и бабочками. По дороге микроавтобус тряхнуло на кольце, и Хэрин с Сону подпрыгнули на сиденьях до потолка, как «Марио», чем знатно всех повеселили и рассмешили. Жизель достала телефон и засняла сначала себя на заднюю камеру, а затем всех сидящих, и все помахали в экран, улыбаясь, даже новенькие. Бус снова тряхнуло, и мини-бро Хэрин чуть не вылетела с сиденья, как с катапульты. По салону разошёлся смех.       — Поверить не могу, что детям интересно, когда нам читают книжки, — захихикал Сону, поглаживая большим пальцем ладошку Хэрин, рассматривая её аккуратно наманикюренные пальчики.       — Тебе так кажется! — вновь отозвалась Патриция, перегибаясь через спинку кресла. Жизель распахнутыми глазами уставилась на неё, потому что такой фокус мог вывернуться в полёт по салону на следующей кочке. — Они очень любят сказки. Даже если ты их придумываешь на ходу. Детям важны внимание и любовь, этим можно их купить. Уверена, у вас всё получится! Жалко, Ёнджун с нами не поехал, — уже обращаясь к Жизель и сев обратно на попу, вздохнула она.       — А я считаю, что нехер нас травить. Если бы он поехал, то все дети переметнулись бы к нему. А мы бы чем занимались? Он ворует наш хлеб.       — Ну он же не специально, — улыбнулась Патри во все зубы. Две прядки обрамили её светлое личико. Жизель только кивнула и расслабилась в сиденье, решив немного прикорнуть.       Приют стоял на краю квартала, в здании бывшего детского сада. Его стены были разрисованы фресками с русалками, динозаврами и поездами, а за воротами в нос ударил запах жареного кимбапа и пластиковых игрушек, нагревшихся на солнце. Дети встретили их криками, побросали все свои занятия, облепливая волонтёров, как маленькие коалы. Патриция сразу подняла на руки малышку трёх лет, закрутив её до смеха, а Жизель присела на корточки, чтобы обнять семилетнего мальчика, с которым они подружились в прошлый заезд. Сону и Хэрин неловко жались друг к дружке, смотря на детей и стесняясь их присутствия. Дети обходили их стороной, и начало казаться, что они вдвоём тут лишние.       Внутри приюта прохладно; работали вентиляторы и играла запись детских церковных хоров. Волонтёров развели по группам. Патриции досталась группа из шести иностранных малышей: четверо немного говорили по-корейски, одна девочка — на смеси английского и корейского, ещё один мальчик просто молчал, у него была сильная задержка речи из-за психической травмы. Патриция выбрала книгу с крупными иллюстрациями авторства Андерсена, «Стойкий оловянный солдатик». Сначала она читала по-корейски, детки повторяли за ней кто как мог, а затем она переводила её на английский, чтобы дать им понять смысл. Каждое словечко они разбирали по смыслу, и детки, если кто-то не понимал, объясняли друг другу, пусть и немного экспрессивно и нетерпеливо, считая, что каждый из них тут самый умный. Патриция на это лишь улыбалась, гладила по голове и призывала всех к терпимости.       Жизель досталось чуть больше деток, и были они постарше, а потому она решила организовать театр на основе сказки «Красная Шапочка», в которой они изменили концовку, и волк должен был извиниться и стать добрым. Сама Жизель должна была играть матушку, которая в самом начале передавала Красной Шапочке корзинку пирожков, а потому в основном руководила процессом и подсказывала ребяткам, как театральный суфлёр. Сону и Хэрин приставили к дедушке, и они втроём пошли заниматься с младшеклассниками уроками. Решили, что раз они школьники, то школьная программа им близка, и потому они отлично справятся с этим, а дедушка присмотрит, чтобы они хорошо поработали.       Сону и Хэрин поначалу неловко завязывали разговоры и пытались наладить контакт, однако в моменте он сам наладился, и уже через полчаса они хихикали вместе с детьми и сами рассказывали им какие-то истории в перерывах между решением домашнего задания. Через три часа, уже после обеда, где накормили и волонтёров вполне неплохой едой, им пришло время вновь возвращаться в бус. Директор приюта подписала документы о присутствии волонтёров, и всех их собрали в одну линию для фотографии на фоне здания, а вперёд попросили выйти всех воспитанников, и вышло человек двести уж точно. Детей было сложно собрать, совсем как щенков — поставишь одного, трое уже норовят убежать. Волонтёры взяли малюток на руки, так их легче было держать в кадре. Сону держал на руках малышку, которая вечно крутилась из стороны в сторону, и, пытаясь привлечь её внимание, он стал шутить про писи и попы, укатывая пальцем в камеру, и вместе с малышкой рассмеялась рядом стоящая Хэрин. Именно эту фотографию решили оставить для отчёта, потому как там большинство детей хохотали.       Расписавшись в ячейке и оставив свои имена и номера телефонов, они попрощались с детками и пообещали приехать вновь. На Сону и Хэрин теперь тоже вешались дети, они уже скучали по ним и брали с них обещания на мизинчиках, что они их ещё раз навестят. Сев в бус, они ещё оглядывались в окна и махали малышам, и те активно махали им в ответ, прыгая на месте и прося вернуться.       — Теперь мы выдвигаемся на сортировку вещей. К четырём вечера нужно привезти восемь коробок, — оповестила их Ёнсон.       Они вернулись к центру. Всех волонтёров, исключая дедушку, который попрощался с ними и пожелал удачи, провели в просторное подвальное помещение, где кипела работа: вдоль стен стояли ряды мешков с одеждой, в центре зала — длинные столы с коробками, на которых были надписи вроде «Женская вверх», «Мужская низ зима», «Детская демисезонка». Здесь было полно народу. В том числе и опоздавший на первый заезд Донхён, мальчишка двадцати лет, шабутной и гиперактивный, постоянно стреляющий шутками во всех подряд. Пришедшим выдали перчатки и маски, и девушки с головой погрузились в сортировку: они вытаскивали одежду из мешков, аккуратно раскладывали по категориям, осматривали каждую вещь на предмет дефектов, складывали её или отправляли в ящик для переработки. Иногда им попадались совершенно новые куртки с бирками, иногда — старые, но по-прежнему носибельные свитера. Некоторые вещи были отвратительного состояния, и закрадывался вопрос, не стыдно ли владельцам вещей было отправлять их сюда.       Когда накопилось достаточно отсортированных коробок, начался этап доставки. Девушки присоединились к команде, погружающей коробки в минивэн. Каждый ящик был подписан: адрес, категория, рекомендации по весу. Ёнсон объяснила, что большинство получателей — пожилые люди или многодетные семьи в отдалённых районах Кванджу. По пути Патриция и Жизель помогали доставлять коробки прямо к дверям в крошечные квартиры, где им благодарно улыбались пожилые бабушки, или в небольшие домики с покошенным забором. Иногда им вручали горячие стаканчики с кофе в знак благодарности, домашнюю еду, кимчи. С каждым получателем они фотографировались и просили подписать документ о том, что помощь была оказана.       Следующей их точкой стал приют для животных. К этому моменту Патриция и Жизель уже заметно подустали, жара июля выжала из них все соки.       Приют стоял на окраине Сеула, за шумной трассой, где начинались холмы, и пахло травой и мокрой землёй. Двухэтажное здание из серого кирпича с зелёной крышей обветшало от времени, но за оградой было оживлённо. Бус остановился на парковке, из багажника достали коробки с покупками для приюта: корм, игрушки, лекарства, подстилки, когтеточки и многое другое. Их встретила волонтёр из другой организации, провозившаяся тут с самого утра. Она была в широком комбинезоне и кепке, просила звать себя Манди, и они с Ёнсан пошли обсудить нюансы сегодняшней работы.       Работа была не из лёгких. Нужно было выносить подстилки, вымывать клетки, выкормить всех и в особенности малюток щенков и котят, погладить каждого и уделить внимание, чтобы никому не было одиноко. Некоторые животные забивались в углы клеток, лаяли и шипели, бросались и пытались защититься, и потому волонтёров спасали защитные костюмы и перчатки. На Жизель напал испуганный джек-рассел, и ей пришлось долго разговаривать с ним ласковым голосом, предлагая вкусную еду, чтобы он отпустил её руку из захвата. Остались небольшие синяки и царапины, но ничего серьёзного.       Коты располагались в отдельной комнате на втором этаже. Их комнаты были похожи на кото-кафе, куча кошек гуляли как хотели, отдельно стояла комната-изолятор, где на передержке были трое кошечек с заболеванием. Жизель взяла на себя мытьё мисок и расчёсывание длинношёрстных, а Патриция наладила контакт с парой собак, которым требовалась реабилитация; особенно с косматым псом по кличке Пилот, которого когда-то сбила машина. Она сидела с ним в вольере, давала лакомства, а тот лежал, положив морду на её колени.       Хэрин ловко управлялась с переносками, выгружая из фургона мешки с кормом. Она рассмеялась, когда один из щенков вцепился ей в шнурок кроссовки, и терпеливо отставляла его от себя. Сону мыл пол в котячьем помещении, потом сдвинул брови и заметил, что одна кошка прячется в углу и не ест. Он тихо присел рядом и протянул ей еду с ладони, через минуту она осторожно подошла. Им с Хэрин пришлось ненадолго разойтись и работать по одиночке, и всё равно у них всё получалось прекрасно. Они познакомились с командой и теперь могли обратиться к ним за помощью или просто поболтать.       Вскоре Манди доверила Хэрин с Сону выгулять трёх новых псов, они были пугливы, так что их надо было вести вдвоём, чтобы не вырвались. Пара с этим справилась блестяще: шли медленно, подбадривали собачек и не спешили, давали им обнюхать каждый уголочек и пометить его. Другие волонтёры их обсуждали в хорошем свете: нечасто встретишь подростков, которые всерьёз воспринимают волонтёрскую работу, а не делают это ради галочки или чтобы повеселиться. Эти двое, кажется, действительно желали помогать.       Когда Джэхён приехал за ними, они уже были в центре, время подошло к девяти вечера, и они только-только вернулись с дома престарелых, где делали массаж ног старушкам. Сейчас для них оформили шведский стол: выпечка разные виды кимчи, удон с говядиной и шпинатом, маринованные с овощами перепелиные яйца, салат с танжерином, отварной чёрный рис, острый суп с морепродуктами. Патриция, Жизель, Сону и Хэрин сидели вместе за одним столиком и ужинали, переговариваясь о личном, перетирая между собой сплетни. Сону и Хэрин рассказывали им о школе: о том, как они готовятся к сдаче сунына, что учителя несправедливы, что жизнь взрослого тяжела и что они не знали, куда им податься. Патриция и Жизель, как две курочки-наседки, давали им советы, потому как у самих уже есть свои небольшие семьи и постоянные работы. В столовой центра негромко играла «Stay With Me», саундтрек из дорамы «Гоблин».       — Всем привет, — улыбнулся пришедший Джэхён, одетый уже в белую рубашку и классические прямые брюки. Жизель тут же встала и обняла его, приветствуя, Джэхён же протянул кулак Патриции, чтобы она его отбила, а затем двум подросткам. — Вы кушайте. Я вас пока подожду в машине, ладно? Пришёл сказать, что я уже на месте.       — Конечно. Скоро придём.       Патриция с нежностью посмотрела на Сону и Хэрин, которые с благоговением проводили взглядом Джэхёна, похожего внешне на настоящего айдола, и они наверняка восхитились тем, какой же он галантный и взрослый. Сону точно захотел стать таким же для своей возлюбленной, а Хэрин только крепче взяла парня за руку и уложила голову ему на плечо: ей и такого Сону хватало с лихвой.       — Вы молодцы. Отдыхайте как следует завтра, ладно? — сказала Патри. — И не переживайте так из-за экзаменов. Вы умные, трудолюбивые, всё у вас получится. Экзамены — лишь крохотная часть жизни. Через пару лет они уже не будут иметь никакого значения.       — Спасибо, нуна, — сказал ей Сону, и Хэрин кивнула, улыбнувшись.       — Надеемся, что вы ещё к нам будете приходить.       — Будем! На следующих выходных.       — Договорились.       Жизель доела последнюю ложку танжеринового салата и встала, поправляя лямки топика.       — Мы поехали, ребята. Было классно. Вы крутые!       Собрав сумки и попрощавшись с остальными волонтёрами, девушки вышли из центра к стоящему неподалёку автомобилю. Джэхён включил тихий инди-плейлист, едва заметно пританцовывая пальцами по рулю, пока девушки усаживались. В салоне пахло мятной жвачкой и холодом кондиционера; когда они выехали за пределы двора, помахав на прощание охраннику, за окнами стали плыть неоновые огни Сеула. Дороги были наполнены машинами. Казалось, в Сеуле постоянно час пик.       — Ну, как прошёл день? — спросил он, глядя в зеркало заднего вида.       — Восхитительно и утомительно, — ответила Жизель. — Столько всего произошло. И малыши, и собачки, и ворчливые дедули…       Минут через двадцать они уже подъехали к невысокому жилому комплексу в Итэвоне. Патриция вышла, помахала на прощание обоим и зашла в подъезд. Поднимаясь к себе, она почувствовала в теле приятную усталость, а в мыслях какое-то редкое спокойствие, которое дают только насыщенные добром дни. В дни волонтёрства она чувствовала настоящий прилив жизни; именно в такие дни она была нужной этому миру. Открыв дверь, она сразу уловила запах свежей пасты с базиликом и чесноком. В прихожей стояла пара мужских кроссовок, и, заглянув на кухню, она увидела Бомгю, сидящего за столом в футболке и шортах, с бокалом вина, и Ёнджуна, который как раз открывал ещё одну упаковку из доставки. На столешнице лежали две нераспакованные пиццы. Судя по брендированию, ресторан достаточно дорогой. И пахло соответственно.       — О! Ты вернулась, — сказал Бомгю, вставая. — Мы тебя ждали.       По телевизору шла полнометражка «Школа монстров: Отчего монстры влюбляются?».       — Я хотел как-то отблагодарить вас за всё, что вы сделали для меня, — объяснился Ёнджун, увидев недоумённый взгляд Патриции. Они оба чувствовали себя неловко. — Заехал в тот ресторан, где работает менеджером мой знакомый, директор лагеря «Сан». У них действительно хорошая кухня.       Патриция, скинув сумку на стул, тепло улыбнулась:       — Это так трогательно. Я бы вас обняла, но сначала пойду помою руки. Надеюсь, вы не съели всё без меня.       — Мы только начали, — сказал Бомгю, и, пока она шла в ванную, крикнул ей вдогонку: — Тут ещё и панна-котта твоя любимая!       Патриция вышла из ванной уже без макияжа, в мягкой серой футболке и шортах, с влажными волосами, собранными в пучок. Пиццы уже разрезали и разложили в две тарелки: это были пять сыров и неаполитанская. Бомгю поднял одну ногу к себе на стул, смотря мультфильм по телеку, Ёнджун по всем правилам медленно ел свою пасту с базиликом, растворяясь в умиротворении.       — Ну что, — сказала Патриция, взяв себе один кусочек пяти сыров и съев половину, — ты как? Как всё прошло? Отпустило?       Ёнджун фыркнул, отпив вина.       — Я даже не знаю, что сказать. Думаю, расставание с Субином будет лучшим решением. Так уж вышло, что мы с Каем… — он примолк, раздумывая, как бы подступиться к этой теме. Но Патриция всё равно знала его, как облупленного, и при все эти его сюжетные повороты жизни тоже. Как-никак, они видели вживую худшие стороны друг друга. — Мы с Каем переспали. Так уж вышло. Но я давно об этом думал. Субин меня совершенно не удовлетворяет, и я от всего устал.       Патриция переглянулась с Бомгю, а затем просто кивнула.       — Я думала, что так произойдёт. Кай — твой временный интерес?       — Не знаю? — Ёнджун пожал плечами. — Не знаю. Но он мне правда нравится. И я ему нравлюсь. Кай не проблема сейчас. Сейчас моя основная проблема — это Субин и отсутствие жилья. Мне в любом случае нужно будет искать квартиру себе… думаю, возьму в Саданжи. Да, русский район, Инчхон, но что поделать.       Бомгю потянулся за куском пиццы.       — Да нормальный там район. Просто привыкнуть надо. Хуже Итэвона точно ничего нет.       Ёнджун хихикнул. Это уж точно.       — Злишься из-за всего этого? — Патриция мягко положила руку на запястье Ёнджуна.       — Если честно, то нет, — покачал он головой. — Чувствую себя легко, словно груз скинул. Вероятно, так оно и есть. Последние полгода уж точно я чувствовал себя, словно состою в гареме у султана, который мною наигрался. Хочется немного свободной жизни. И вот, опять же, тут теперь на горизонте маячит Кай, а я не хочу снова ввязываться в отношения, чуть сойдя с других. Да даже не сойдя ещё с других.       — Может, Кай согласен на друзей с привилегиями?       — Не знаю. А согласен ли я? Это же грех.       — Ну, тоже верно.       — Ладно, давайте не будем ныть, — встрял Бомгю. — Патри, я посмотрел твоего «Плаксу». Это пиздец.       — В смысле?       — Да ничего непонятно там!       — В смысле непонятно? Всё там понятно, — покачала головой Патриция. — Ты видел, какие там герои? Да я рыдала в конце. Сколько всего там раскрывается!       — А о чём вы?       — Аниме такое, «Человек-дьявол: Плакса». Про Бога, Сатану, интерпретацию Библии и всякие такие мотивы. Дофига всего. А этот олух говорит, что там всё непонятно. И почему я с тобой встречаюсь…?       — Кто бы говорил, фанатка библейская.       — Ой-ой. Что тогда, по-твоему, хорошее аниме?       — «Наруто».       — О боже, — ответили вместе Ёнджун и Патриция, и их с этого прорвало на смех, да и Бомгю тоже похихикал.       — Видишь, Бомгю, двое против одного. Значит «Наруто» туфта. Ёнджун, посмотри «Плаксу». А, ой, это жестокость и ужасы.       — Ну нет, тогда не буду. Мне всё ещё по ночам мерешится Фредди Крюгер.       Бомгю, замыслив шалость, незаметно завёл руку за спину Ёнджуна и ущипнул его за бок, заставив того подскочить от испуга, и вновь двое рассмеялись, глядя на ошарашенное лицо Ёнджуна, который мало того, что чуть не рухнул со стула на пол, ещё и уронил туда свою вилку.       — Чтоб вам всем пусто было…       — Да ладно тебе. Может, посмотрим сегодня что-нибудь вместе?       — Я бы лёг спать. Завтра на работу рано.       — Эх, блин. Чаги, посмотрим тогда «Пять ночей у Фредди»?       — Го.       — Тем более не буду с вами смотреть.       — При тебе мы бы смотрели «Барби».       — Да-да, верю.                            Ложась спать в воскресную ночь, Субин отправил множество сообщений, но не получил ни одного ответа. В квартире было тошнотворно тихо, и он включил плейлист из песен Монескин, заглушая тишину.       Кай же получил ответ на своё сообщение мгновенно и, прочитав милое «Спокойной ночи❤», лёг спать.