Полотно Баския

How are you sleeping at night How do you close both your eyes Living with all of those lives on your hands? Standing alone on that hill Using your fuel to kill We won't take it standing still, watch us dance

      Римская ночь, как глоток яркого апероля, горчила и захватывала дух одновременно. В районе Трастевере, где узкие булыжные улицы пересекались с пульсирующими жилами клубов, баров и крошечных тратторий, жизнь не засыпала никогда. Из окон исторических домов доносились голоса, смех и живая музыка, скрипели старые велосипеды, пары целовались в дверных проёмах, посылая недовольным консерваторам средние пальцы, а туристы терялись среди местных, растворялись в свете неоновых вывесок и отражений фонарей на старинной кладке. Запах жареного теста, пармезана и табака витал в воздухе, и всё это приправлено особенным чувством безумной молодости в фильме для взрослых.       Трое подростков вышли из этой самой киноленты. Патриция в коротком топе на завязках цвета серебра и длинной чёрной юбке с разрезом до бедра притягивала непозволительно много взглядов для своего возраста, лицо её обрамляли крупные серьги, глаза выделялись на загорелом лице блестящими тёмными тенями, губы были накрашены фиолетово-чёрной помадой, сильно выходящей за контур. Она громко, не стесняясь подпевала шумящей из колонок клуба «Worth It», прикуривая сигарету, стреленную у хамоватого, но падкого на женскую красоту мужика. Ёнджун сиял в лонгсливной сетке с люрексом, по чёрной ткани текла россыпь звёздной пыли, его волосы отражали неоновые вывески и ещё сильнее светились фиолетовым. Соски были прикрыты чёрными патчами в виде звёзд, потому как пусть они и шли блядовать, но всё-таки быть распространителем детской порнографии ему не хотелось. Ногти покрыты лаком, волосы уложены небрежно, на глазах смазаны тени и тушь, на шее след от чёрно-фиолетовой помады, с шеи свисал на цепочке украшенный стразами крестик. Марко прикуривал помятую сигарету от Патриции, и выглядел он уже как их бодигард, потому как, в отличие от див, он был одет в чёрную толстовку, берцы и джоггеры, и он недавно полностью сбрил волосы, и ему отрисовали на ёжике пламя. Он был небрит и выглядел старше, чем есть, будто нарочно компенсировал лёгкость остальных своей угрюмой взрослостью. От них троих за километр несло молодостью, греховностью и жизнью одним днём.       — Ты видел, как Чезаре крутился возле Сильвии? — выдохнула Патриция, стряхивая пепел на мостовую. — Словно пёс возле миски. Жалкое зрелище. Она же ему совсем не по зубам, да и у неё есть парень. На что он рассчитывает?       — Ага, а ведь неделю назад говорил, что она вообще не в его вкусе. Урод, — вставил Марко, затягиваясь крепко и зло. Дым клубился между ними, смешиваясь с пьяными голосами с улицы.       Ёнджун томно выдохнул и посмотрел на прохожего, что слишком долго на него уставился. Улыбнулся ему и сделал неприличный жест рукой, толкая язык в щеку. Мужчина смутился и пошёл дальше, Патриция рассмеялась.       — Если бы Чезаре видел, как ты на него смотришь, Марко, он бы подумал, что ты на него запал, — улыбка у Ёнджуна была ленивой и едкой. Дым повалил у него из носа и уголков рта, как у настоящего дракона. — Но ты же не про него думаешь, когда закрываешь глаза?       Марко только фыркнул, не отвечая.       — У него на уме только мы. В смысле, мы — центр вселенной. Разве ты не знал? Его не интересуют девчонки и мальчики, — усмехнулась Патри, спасая Марко из дурацкой ситуации, а затем бросила сигарету под ноги и затушила её носком блестящей туфли. Ёнджун и Марко потушили свои и столб и закинули в урну. — Пошли внутрь?       — У нас нет фальшивых ID, — буркнул Марко, — тебе одной вечно везёт на этих дрочеров на ресепшене. А нас с Ёнджуном попрут.       — Да не ссыте, сейчас я поговорю с ними. Губы накрасила, юбку надела, ноги оголила. Дайте мамочке поработать, — Патриция вытянула спину, поправляя топ, и резко щёлкнула каблуком о камень.       — И куда мы на этот раз? Я уже не знаю клубов, из которых нас не выгнали.       — В «Ланифисио». Там сегодня сет от того парня, который играл на вечеринке у Луки. А ещё там очень крутой бармен! Тоже с вечеринки Луки. И если всё пройдёт, как надо, я его уведу.       — Мне тоже хочется пристать к кому-нибудь. Эта неделя совсем меня измотала, совсем ничего интересного не произошло, даже посплетничать не о ком. Хочется наконец-то встрястись! Марко…       — На мне, как обычно, вся адекватность, да-да, — вздохнул он пластинку Ёнджуна. — Думаю, если нас не выгонят сегодня, то ночь уже можно считать удачной.       — Это точно!       Они подходят к входу, где уже скопилась очередь подростков, которых не пустили, туристов, местных завсегдатаев. Это один из тех подпольных клубов в Трастевере, куда достаточно трудно попасть, но они были ловкими мошенниками и всегда им всё сходило с рук. Патриция пошла первой и держалась так уверенно, словно её действительно ждали внутри, она смеялась, опираясь на Марко, рассказывала им с Ёнджуном историю, и Ёнджун шёл с другого бока от Марко, активно ей отвечая и стреляя глазками по округе.       — Чао, ребята… Серьёзно, ещё одни? Вам хотя бы восемнадцать исполнилось?       — О, дорогой… неужели ты думаешь, что мой папуля отпустил бы меня в таком наряде в клуб, не будь мне восемнадцати? А моего друга? — она кивнула на Ёнджуна, и охранник с явным нежеланием взглянул на него, тут же уводя взгляд. Вероятно, он здесь работает недавно и ещё не насмотрелся на оголённые тела мужчин и женщин. — Да у тебя просто своих детей нет, голубчик. Мой отец до двадцати одиного года держал меня на привязи, грозясь отстрелять яйца каждому, кто захочет со мной встречаться. Думаешь, его устроил бы мой поход в такое неприличное место? Сейчас я могу уже у него не спрашивать.       Охранник приподнял бровь и кивнул в сторону парней.       — И он тоже?       Про кого именно он, она не поняла, но лить продолжила:       — Он? Да он лучшая реклама этому заведению. Клянусь, если ты его не пустишь, то очень сильно пожалеешь. Даниэль всполошит танцпол до того, что к утру здесь столпится живая очередь из желающих попасть внутрь, чтобы посмотреть на его выступление.       — Ладно. Проходите.       Они словно шагнули в иной мир: свет в форме лазерных лучей рассекал танцпол, на котором клубилась разноцветная дымка, бас отдавался в рёбрах, а музыка прокачивала кровь в жилах. Играла «Wake Me Up» от Авичи, и Патриция тут же потянула Ёнджуна в сторону танцпола, пробираясь сквозь зал с баром, в котором застоялись тяжёлый запах алкоголя, сладкий привкус кальяна, кожа, смешанная с потом и духами. Они пробивались через неоново освещённые лица, глиттер, кольца в носах, блестящие кофты, обнажённые спины, танцы на грани истерики и транса. Кто-то, парочки или незнакомцы, целовались в углу, несколько людей вели прямую трансляцию в «Инстаграм».       Марко пошёл делать им привычный заказ. Диджей на своём пьедестале раскручивал треки и придерживал наушники, чтобы лучше слушать получающиеся биты. Ёнджун ступил на стеклянный разноцветный пол, умещаясь среди прыгающих и танцующих людей, и начал двигаться в ритме музыки. Его движения были манерны, на грани дерзкой вульгарности, было в этом нечто магнетическое. В темноте его ловили чьи-то руки, вырывающиеся из неразборчивого силуэта, и они танцевали вместе, и партнёры сменяли друг друга чаще, чем успевали сменяться песни.       Патриция в какой-то момент пропала и вернулась уже с коктейлем. Заиграла «DJ Got Us Fallin' In Love», наполняя Ёнджуна тотальным восторгом от диджейской выборки в этом клубе. Патриция пыталась ему что-то сказать, но басы были такими громкими, что она тут же бросила все попытки и просто отдалась танцам. Каждый раз, попадая в объектив чьей-то камеры, они кривлялись, слали воздушные поцелуи или врывались в личное пространство. Ёнджун так забрал у одного парня телефон, снимая в прямом эфире себя, крича слова песен прямо в экран и даже не вчитываясь в комментарии, наверняка они все о том, какой он крутой, или полные плевками от зависти. Мужчине он вернул телефон только после того, как получил по заднице, надулся и пошёл искать следующую жертву. Ею оказалась милая девушка, которая захотела с ним сфоткаться, и для фотографии он развернул её лицо к себе и поцеловал, вызывая у Патриции только дружеское отвращение на лице.       Она же вернулась обратно к барной стойке и стала докапываться до бармена. Это был он! Тот парень, что был у Луки, их общего знакомого; у него были длинные волосы до плеч, завитые или от природы волнистые, крупные плечи и забитые руки, он носил гавайскую рубашку и красные очки. Заиграла «Hangover», когда Патриция заказала себе второй коктейль с водкой в составе.       — Эта песня отлично будет описывать вас завтра с утра, если вы продолжите пить всё подряд, — усмехнулся бармен, перегнувшись через стойку, параллельно приготавливая заказ. Патриция улыбнулась ему кокетливо.       — Думаю, ваши руки не сумеют сделать такого коктейля, от которого будет плохо. Точно не мне. А если и будет, то только от того, что моё сердце остановится от вашей красоты.       Мужчина рассмеялся и кивнул, принимая её комплимент.       — Мы с вами раньше не встречались?       — Может быть. Вероятно, судьба нас сводит и всё намекает да намекает…       Пока Патриция флиртовала с барменом, а Ёнджун сиял в неоновом угаре, Марко стоял в тени, прислонившись к бетонной колонне, будто это он держал на себе старые стены клуба. Он всегда ходил с ними, даже если не участвовал в шоу, потому что кто-то должен был быть рядом, когда это самое шоу подходило к концу и им двоим нужно в безопасности добраться до дома. Патриция могла надраться до потери связи с реальностью и пытаться уйти с кем попало, Ёнджун был импульсивен — его язык, как и ноги, легко уносили его в слишком рисковые места Рима. Марко был их якорем. Он прикрывал, врал, вытаскивал из клубных туалетов и не раз сидел с ними на рассвете на тротуаре, пока они жаловались на жизнь, икали или рассказывали о любви.       Эти двое были ураганами, взрывающими реальность, и он чувствовал, что рядом с ними он живой. Без них он бы давно превратился в угрюмого призрака из спального района, тусующегося у парка с бутылкой пива. А так он хотя бы имел цель, хоть и странную: быть рядом, поддерживать и смотреть, как они горят.       Когда заиграла «S&M» Рианны, Марко чуть усмехнулся и закатил глаза. Он знал, что где-то в толпе Ёнджун уже начинал очередной мини-спектакль, возможно, залезая на колонну или водя пальцем по чужому позвоночнику, танцуя все известные хореографии под эту песню. И он знал, что Патриция вернётся с фразой: «Этот бармен хочет меня, и ты это видел», даже если всё ограничится коктейлем и парой дежурных фраз, которые этот мужчина говорит всем дамам, пытающимся его захомутать. И через несколько часов, когда время подойдёт к утру, он снова будет таскать на своей спине обоих, выслуживаясь перед их родителями по приезде домой. Но это будет утром…                            — Поверить не могу, что такой человек, как ты, вёл подобный образ жизни.       Ёнджун сидел на пассажирском сиденье, вытянув вперёд ноги, в салон задувал приятный мягкий ветер, и они вместе ехали на работу. Наступила среда, Кай кое-как освоился, сегодня должен был привнести игровую методику для детей на свежем воздухе, так как они пойдут на детскую площадку. Дома Ёнджун просмотрел её и одобрил. На выходных с дачи возвращались родители, и брать машину больше не получится, так что Кай решил в последние разы покатать хёна на тачке, прежде чем снова придётся перебиваться автобусами и метро. Негромко играла «Judas», которой Ёнджун подпевал.       — В каком смысле такой, как я? Я не похож на клубного романтика?       — Не сказал бы. Ты же с детьми работаешь.       — Я всё оттанцевал в молодости. В какие передряги я только ни попадал, я не знаю, как родители не поседели.       — Да и Патри… ладно, в тебя ещё можно поверить, — на это Ёнджун забавно вскинул брови, — но вот Патри…       — А что Патри? Как будто самая святая. Все эти идеи с клубами были исключительно её. Я так-то вообще примерный мальчик! Это она меня развратила…       — Верю. Верю, — усмехнулся Кай, вспоминая минувшие дни и все соблазнения Ёнджуна от рельсов до скотча.       Кай свернул во двор центра, неспешно проскользнув под шлагбаум, и остановил машину на свободном местечке в тени. Летнее солнце уже ощутимо припекало, асфальт нагревался, а машины вокруг будто только что вынырнули из-под воды, покрытые испариной стекла поблёскивали на солнце. Музыка стихла, когда он заглушил двигатель, и наступила приятная тишина, разбавляемая только звуками природы, голосами младших школьников.       — Отлично, пошли растлевать детей, — сказал Кай, прихватывая с собой рюкзак и захлопывая дверь.       — Только в переносном смысле, умоляю, — хмыкнул Ёнджун, захлопывая дверцу и по привычке проверяя, заперта ли машина.       Они поднялись на третий этаж, в кабинет Ёнджуна. Кай бросил рюкзак на диван у окна, Ёнджун разулся и обул тапочки, скинул свою сумку в офисное кресло. Кай тоже переобулся, которые принёс ещё в первый день, потому как ходить в уличной обуви у детей было запрещено, только тапочки или носки. В носках можно было легко наступить на конструктор (проверено Каем), поэтому он решил обзавестись резиновыми тапочками.       — Ты сегодня не сможешь быть с нами?       — К сожалению. Уверен, ты справишься. Ичжоу присмотрит за тобой, — ласково произнёс Ёнджун, не удерживая себя в руках и подходя к нему, обхватывая лицо ладонями и целуя. — Ты справишься. Как закончишь и всех детей заберут, поднимешься ко мне и сходим вместе на обед, хорошо?       — Хорошо, — улыбнулся Кай и поцеловал его в лоб. — Тогда я пошёл.       — Ну я тебя проведу. Хочу повидаться с Ичжоу.       Они спустились вместе вниз, Меган им только помахала рукой, решая не мешать рабочему процессу, да и сама она работала над чем-то, параллельно жуя яблоко. Они вошли в небольшой холл, закрывая за собой дверь, здесь в большом вольере отдыхали два волнистых попугая, в террариуме ползала черепаха, лениво поедая корм и лакомства. Ичжоу, одетая сегодня в нежное макси-платье с оборками, стояла на стремянке, не укреплённая ничем, и вешала на потолок бумажных журавликов на ниточках. Около тридцати штук уже были вывешены.       — Вау! — воскликнул Ёнджун, осматриваясь. На столике, в котором был спрятан песок для игр, стояла коробка с журавликами, в которых уже были продеты атласные белые ленточки. — Когда ты успела это сделать?       — Да вот дома под сериал и сделала. Уже на автомате их делаю.       — Ну ты даёшь. Тебе помочь?       — Да стремянка-то одна.       — Не боишься в платье своём улететь?       — Ниже земли не упаду.       — Удачи тебе, Кай. С такой упрямой козой работать…       — Я всё слышу.       — Пока-а-а! — Ёнджун послал ей воздушный поцелуй, развернулся и ушёл.       — Привет, Кай, — подняв плитку на потолке, она продела ленту внутрь и накрыла обратно. Журавлик хорошо держался. Как и все прочие. — Дети начнут приходить где-то через полчаса. Возьми всё, что тебе нужно, и подготовь детскую площадку. Как только соберутся все, мы отправимся туда, ладно?       Кай уже привычным движением заглянул в ящик с материалами: пластмассовые лейки, мелки, кубики, ленты для игр, пара теннисных мячиков, бубен, несколько игрушечных микрофонов. Он понабирал себе разного стаффа в небольшую коробку, в большей степени ему нужны были мелки, чтобы отрисовать на детской площадке тропу квеста.       — Всё вроде взял, — пробормотал он. — Где у нас были ленты для эстафеты?       — В ящике под книгами посмотри. Там где пуфики.       Прошёл на улицу он не через парадный, а через чёрный ход, который вёл на огороженную детскую площадку, где не будет ни машин, ни прохожих незнакомцев, и где они смогут успешно проследить за кучей торпед. Площадка была усажена деревьями, чтобы держать головки в тени, здесь были и горки, и качели, и тарзанки, и песочницы. Он закончил как раз к моменту, когда дверь открывается и на улицу выбегают крошечки. Двое из них Кая тут же узнали и с горящими глазами побежали к нему; это были Гювин и Мока, которые всегда искали того, на ком можно покататься, а Кай прекрасно давал ездить у себя на шее каждому малышу. Гювин вцепился ему в ногу, довольно улыбаясь, а Мока тут же попросилась на руки.       — Не разбегаемся! Давайте, котята, Кай для вас кое-что приготовил, — захлопала в ладоши Ичжоу, снимая карапузов со скамеек и вытягивая из кустов, подгоняя к детской площадке. — Вставайте тут. Мы же тут начинаем?       — Угу. Идите все сюда-а-а!       Он обвёл малышей взглядом и поднял одну руку, притягивая взгляды. Моку он опустил на пол, несмотря на её ярый протест, и решил поскорее переметнуть их внимание на кое-что более интересное.       — Сегодня мы пришли на ферму! — торжественно заявил он, немного нервничая. Ичжуо пристально наблюдала за ним, и оттого он чувствовал себя всё более и более неуверенным. Все детки смотрели на него раскрытыми большими глазами. — Тут живут очень важные животные. Кто знает, кто такие животные?       — Му-у-у-у! — выкрикнул кто-то из малышей.       — Коська!       — Шабака!       — Всё верно! — улыбнулся Кай. — Какие вы молодцы! А давайте посмотрим, какие животные есть у нас на ферме, — он отступил в сторону и показал нарисованных на плитке зверюшек самых разных: рогатых, глазастых, улыбак и смешнюлек. Они были неказистыми, но в них определённо угадывались некоторые черты. — Узнаёте кого-то?       — Хю-хю! — закричала Мока, подбегая к розовому пятнистому зверю с пятачком. — Хю-хю!       — Молодец, Мока! А как свинка ходит? Покажешь?       Малышка тут же начала смешно пританцовывать, виляя попой и топая ножками.       — Кто следующий? — Кай показал на коричневого длинноухого зверя с морковкой. — Это кто?       — Коик! Пыгаит! Пыг! — выкрикнул Гювин, подпрыгнув на месте.       — Точно! А ну-ка, давайте все попрыгаем, как кролики!       И вся ферма превратилась в скачущих, смеющихся малышей. Вонхи сбилась и стала прыгать задом наперёд, Хао перепутал кролика с кенгуру, а Юджин пытался подпрыгнуть выше всех и чуть не угодил в песочницу попой. Кай старался внимательно за всеми уследить, но его двух глаз было недостаточно, нужно было отрастить по меньшей мере ещё десять по всему телу.       — А вот это кто? — Кай показал на белое существо с рогами и намекнул им: — У него бе-е-е-елая шёрстка…       — Бе-е-е-е! — закричали сразу несколько голосов.       — Оветька! Оветька! — восторженно крикнул полнощёкий Гонук, указав на рисунок пальцем и посмотрев на Кая, что же взрослый скажет. Кай ему ярко улыбнулся.       — Ты молодчина, Гонук-а!       Мальчик зарделся и захохотал от счастья.       — А это кто? — спросил вдруг Кай, показывая на нечто большое и зелёное. — Кто знает?       — Диазав! — Гювин сильно потянул его за штанину, и Ичжоу сделала вид, что не увидела мелькнувшие перед глазами трусы в сердечко. — Диазав! ДЯЗА-А-АВ!       От крика Гювина у Кая чуть уши в трубочку не свернулись, но он так радостно рассмеялся, что даже ругать его не хотелось. Остальные, заприметив динозавра, стали рычать и нападать на Кая, атакуя его, как самые настоящие рептилии. Мальчики и девочки озверели и стали кусать его, а затем смеяться, когда он пытался отогнать их или ущипнуть за бочок.       — Ну молодцы, фермерята, вы его рассмешили! Готовы идти дальше?       — ДА-А-А-А! — закричали все, и Кай поманил их дальше — ко второй станции, где уже были нарисованы следы: крупные и маленькие, с когтями и без, прямые и косые. Детям тут же стало интересно, и они сгрудились ближе, указывая пальцами на разные следы. Каю даже не осталось местечка, чтобы увидеть следы самому.       — Кто? — первым ткнул в огромный след с острыми когтями Гювин.       — Это… — Кай загадочно улыбнулся. — Тот, кто любит бегать и резвиться. Как думаете, кто?       — Вок! — воскликнула Вонхи. — Неть, меветь!       — Диазав… — шепнул самый младший Гонук, задирая голову.       — Хорошие версии, — Кай кивнул, — но это просто собака. Шабака-бабака.       — Шабака! — воскликнул Гювин. — Шабака!       После следов Кай подвёл их к «устью реки» и рассказал им легенду о том, что сейчас они все превратятся в уточек и должны будут проплыть по этой реке, которая вела через всю детскую площадку. Он, как ответственная за своих утят мама-утка, встал первым и проследил за тем, чтобы все встали за ним в ряд и держались друг за дружку, положив ручки на бока. Ичжуо попросила их постоять, пока она не включит видео, и по её команде они стали потихоньку следовать по реке, заворачивая между игрушками, проходя между качелями, под лазалкой и ныряя под горку. Детки смеялись, спотыкались, иногда падали, щипали друг друга, а Гювин и Хао чуть не подрались, потому что Гювин постоянно специально наступал ему на задники кроссовок.       Последней точкой он сделал поиск клада — им требовалось найти двадцать малюсеньких уточек, спрятанных по всей площадке. Когда они разбежались, Кай рассмеялся с них.       — Они похожи на рассыпанный горох. Во все стороны вот так…       — Абсолютно, — хихикнула Ичжуо, наблюдая за тем, чтобы они не убили друг друга и себя. И чтобы никто не сунул в рот найденную уточку.       Всех они приносили обратно Каю, и когда он досчитался всех двадцати, он раздал каждому малышу по уточке, и они так радостно заверещали, что ещё немного, и у Кая действительно лопнут барабанные перепонки — и не только они. Когда все уточки были собраны, раздарены и счастливо запихнуты в карманы, рюкзаки и капюшоны, начался постепенный исход. Они вернулись в центр, ещё несколько часов проучились, проиграли и протанцевали. Родители и бабушки подходили по одиночке, забирали по одному, по двое, махали Каю, благодарили Ичжуо.       Кай проводил последнего малыша, ярко улыбаясь и маша им в ответ, и только когда они ушли на улицу, смог облегчённо выдохнуть. Он машинально проверил, не остался ли кто-нибудь под столом, не забыл ли кто-то кроссовку, а потом перекинулся парой слов с Ичжуо и отправился на третий этаж в кабинет Ёнджуна, чувствуя предвкушение от встречи, а ещё ему хотелось поделиться всем случившимся.       Дверь в кабинет была приоткрыта, и Кай толкнул её плечом.       — Всё? Закончили? — не глядя, спросил Ёнджун, склонившись над ноутбуком. Кондиционер спасал его от жары, алые волосы поигрывали с ветром, свободная рубашка, украшенная солнцами, которую он одолжил у Кая, отлично помогала справляться с жарой. А ещё она приятно пахла его парфюмом. Ёнджуну не хватало к загорелой коже ещё украшений в виде солнц и заклёпок на косички, и тогда он сошёл бы за греческую диву.       — Мама-утка докладывает об успешной переправе малышат-утят, — Кай решил не закрывать за собой дверь и прошёл внутрь, потягиваясь и массируя плечи и шею. — В утиной статистике ноль утонувших, один подравшийся, один стянувший мне штаны. Всё в пределах нормы.       Ёнджун встал, чтобы его поприветствовать, но Кай неожиданно смело проскользнул между ним и стулом, прижимая его бёдрами к столу. Весьма героически и самоотверженно. Ёнджун даже немного заволновался, потому как и дверь-то нараспашку, и мало ли кто подойдёт к ним, он же потом не сможет успокоить Меган и её постоянные неуместные шутки. Да и не хотелось бы, чтобы чья-то мама увидела их… психолог он, конечно, замечательный, но вот большинство родителей были традиционных взглядов, и никто из них не знал, что на самом деле Ёнджун спит с мужчинами. Да и не только спит, если быть честным. И крестик на шее ему в этом не мешает.       — Если нас кто-то так увидит, то я тебя убью. Почему ты дверь не закрыл?       Кай лишь пожал плечами, обхватил его за талию и легко потянул к себе. Ёнджун не отстранился, неловко поправил очки на переносице, на его лице появилась улыбка, от которой у Кая приятно ёкнуло в груди. Какой же он милый!       — Ты мне даже не писал, — прошептал Кай, прижимаясь лбом к его виску. — Совсем не было интересно, как я там? А вдруг меня дети съели?       — Да уж, они могут. Прости, у меня не было времени написать, я всё утро проторчал в «Экселе», — жалобно протянул Ёнджун и заглянул ему в глаза, состраивая трагичную моську. — Совсем меня здесь гоняют, нет ни одной свободной минутки, я даже попить воды не успеваю…       — Не лукавь. Всё ты успеваешь.       Они оба усмехнулись. Руки Кая сжали его чуть крепче, а Ёнджун приподнялся, целуя его, вслушиваясь в шум в коридоре, но человек подошёл так тихо, что они услышали его, только когда он прокашлялся в кулак. Ёджуна как током ударило, и он отскочил, вбиваясь бёдрами в свой рабочий стол. Перед взором должна была возникнуть закатывающая глаза Меган, но он увидел только разочарованного Субина, который держал в руках завёрнутый в узелок из платка контейнер, в который были продеты палочки.       — Я тебе обед принёс. Подумал, мы сможем поговорить. Но, кажется, тебе тут есть с кем поговорить.       Тишина рухнула между с таким же грохотом, как кирпич — с последнего этажа стройки. Ёнджун слышал этот удручающе мрачный тон голоса Субина и чувствовал себя безбожно виноватым, он был мерзавцем, который глупо попался с поличным, и он подумал, что нужно было доверять своему предчувствию и не идти на поводу у своих эмоций конфетно-букетного периода.       — …Привет, Кай, — после паузы сказал Субин, чуть тише.       Ёнджун мельком глянул на Кая, чтобы увидеть его эмоции, но он только прятал взгляд и пытался не встревать. Ёнджун понял, что решение ситуации нужно брать в свои руки, какой бы исход ни вышел.       — Привет, Субин. Ты действительно принёс обед? Зачем?       — Сам приготовил. Говорю же, хотел поговорить, — он хмыкнул. — Если тебе интересно, то больше не хочу. Я сейчас вам, очевидно, мешаю. А я думал, что действительно грубо с тобой обошёлся и был несправедлив. Что ж. Надеюсь, Бог одобряет твои действия, Ёнджун.       Губы Ёнджуна задрожали, как и всё тело, руки его охватил тремор и колени затряслись. Субин оставил контейнер с едой на стуле, сказал, что его могут не возвращать, и вышел из кабинета. Они продолжили стоять в тишине, и разум затуманило, словно в вакууме, в висках пульсировало от перенапряжения, мысли вихрем вились в голове, и ни за одну нельзя было ухватиться хотя бы на несколько секунд, чтобы обдумать. Ёнджун винил весь мир в том, что случилось, но больше всего винил себя за то, что так долго оттягивал момент разговора с Субином. Контейнер с едой в его глазах перестал был обычной бытовой вещью; смотря на него, ему казалось, что за платком скрыта взрывчатка.       — Тупая ситуация… — прошептал Кай, поднимая голову и смотря на Ёнджуна. На нём лица не было. По одному виду было заметно, как у Ёнджуна весь мир разрушился, земля из-под ног уходила. — Хэй, боец, ты как? Хён. Ответь.       Кай осторожно похлопал его по плечу, погладил плечи, встал перед ним, закрывая вид на весь остальной кабинет, помассировал шею и плечи, поцеловал в лоб, стараясь отвлечь. Ёнджун покачал головой и уткнулся лбом ему в грудную клетку, всхлипнув. От перенапряжения его вновь бросило в слёзы, и он пока не очень понимал, что ему делать. Действительно, тупая вышла ситуация, Кай совершенно верно выразился. Казалось, что сейчас должно наступить спокойствие и облегчение, ведь ситуация наконец-то прояснилась, и теперь выход был лишь один — расставание, но складывалось чувство, что он только предал доверие и разрушил чужую жизнь. Точно не этого он хотел, но именно это он получил.

⇋ ⇌ ☆ ⇋ ⇌

      Субин вышел на улицу и сразу зажмурился — свет был какой-то слишком яркий, как будто не обычный летний день, а сварка где-то в небесах работает. Он уже и позабыл, куда собирался идти, знал лишь, что не может больше оставаться там. Его даже не остановили; он думал, что, вот, вдруг ему действительно вновь показалось, вдруг Ёнджун, опомнившись, всё-таки побежит за ним и остановит? Даже если всё было наяву, если бы Ёнджун пошёл за ним и сказал, что Субин ему важнее, что он его любит, то всё было бы иначе. Все ошибаются, он тоже неидеален, и он прекрасно знал, кто такой Чхве Ёнджун. Но Ёнджун за ним не пошёл, а это означало лишь одно.       Пальцы сами пошарили по карманам, достали наушники. Музыка включилась автоматически — случайный альбом, лишь бы заполнить шум в ушах, перекликание голосов и смена мелодий одна за другой, и он пошёл бродить по улицам города, не зная толком, куда и податься. Он проходил мимо закусочных, мимо знакомых витрин, но ничего не узнавал. Всё расплывчато, будто кто-то залил ему воду в глаза. Он шёл и думал так, как вообще пришёл к такой жизни и почему все эти испытания достались именно ему. Неужели он не достоин обычного спокойного пребывания с любимым человеком, неужели обязательно нужны все эти многочисленные стремления, успешный успех, постоянное движение и коллекция достижений? Почему он должен участвовать в гонке за ощущениями, если он не может и не хочет? Разве не существует человека, который разделил бы с ним спокойствие мирных будней? Субин жил на планете уже двадцать восьмой год, и до сих пор не мог ответить себе на эти вопросы; с одной стороны казалось, будто у него прошла вся жизнь, почти тридцать лет, у него нет ни машины, ни жены, и мама проедает с этим мозг, испуганная тенденцией молодых оставлять всё на последний день. С другой стороны, у него впереди вся жизнь; его знакомые тоже не спешат рожать детей, у многих проблемы с финансами, и единственное, что они могут позволить, — это завести маленькую собачку или кошечку. Ему бы хотелось собираться вместе с друзьями и Ёнджуном, чтобы компании девушек и мужчин смешались, да вот только все его знакомые и друзья с отвращением смотрят на меньшинства. Почему всё обязательно должно быть так сложно?       Он шёл по прямой дороге, стараясь не врезаться в людей, смотрел себе под ноги. Было тяжело дышать, в грудь снова воду залили с мелкими камнями, которые вгрызались в лёгкие, но от этого он даже чувствовал себя более живым, ещё не до конца потерявшим рассудок. В голове не было злости и обиды, в его теле собралась вселенская усталость, в голове созидала пустота, наполняя его череп, как кувшин с водой. Давление давило на виски. Он ведь старался. Искренне старался всё улучшить, сделать хоть что-нибудь, чтобы Ёнджун наконец-то был доволен, но всё, как и всегда, шло коту под хвост.       Он вспоминает, как однажды Ёнджун смеялся над тем, что Субин боится поцеловал его, говорил о том, что он не стеклянная ваза и на самом деле ничего в отсутствии нормальных навыков нет. Ёнджун всегда был слишком другим для него, у него совершенно другой жизненный опыт, и уже в первую их встречу Субин это заметил. Ёнджун родился в прекрасной семье в Италии, он провёл детство с лучшими людьми в лучших уголках Рима, куда многие корейцы только мечтают попасть. Он был буйным подростком, которому правила не писаны, он вытворял такое, за что Субину в любом возрасте было бы стыдно, он наверняка всегда сражался за звание короля школы и короля бала, и эти звания он по правде заслужил. Он всегда привлекал к себе внимание и не стеснялся этого, наоборот, горел этим. А Субин был его совершенной противоположностью. Он вырос в глубинке Кореи с бедной семье, всю жизнь проторчал в книжках и учебниках, был изгоем в школе и заработал себе столько проблем, что не выкарабкаться. И если всегда казалось, что противоположности притягиваются, то на деле это всего лишь красивый миф.       Люди не меняются, потому как не меняется их фундамент. Люди всегда остаются собой, даже если пытаются стать кем-то другим. Как-то Субин читал автобиографию Джона Дугласа, учась в университете, и он писал нечто вроде: «Я забрал мужчину из казино и усадил его в полицейскую машину. Смотря на дождевые капли на стекле, мужчина делал ставки, какая из них скатится быстрее». Независимо от условий и ситуаций, люди не меняются. И вот что было настоящей правдой. Зажигалка никогда не будет вместе с изгоем, это люди из совершенно разных миров, с совершенно разных уровней. И изгою никогда за зажигалкой не поспеть, как и зажигалке никогда не опуститься к изгою. Если только изгой не решит стать спичкой или в зажигалке не закончится бутан.       Он всегда боялся сделать что-то неправильное, всегда боялся Ёнджуна и редко когда мог оставаться собой. Он чувствовал, что их отношения медленно увядали, но не думал, что их конец будет таким.       Он всё шёл и шёл, игнорируя весь мир. Названия улиц ничего не говорили. Цвета стали слишком резкими, а звуки он уже и не слышал, музыка ушла на второй план, голоса смешивались, а слова уже не разобрать. Ноги вели его непонятно куда непонятно зачем. Он смотрел на свои руки — те же пальцы, те же ногти, что вчера. Но не узнавал их. Почему они дрожали? Почему он не чувствовал рук? Внутри него ещё теплился голос, тихий, как радио в комнате у соседей в три часа ночи, когда к завтрашнему утру на работу: «Ты просто устал. Сейчас пройдёт. Просто устал. Просто…»       Он моргнул. Оказалось, что он уже сидел, и сидел он в абсолютно другом месте. Мимо прошёл человек в зелёной куртке, посмотрел на него как-то странно. Он хотел было спросить, который час, но язык не шевельнулся. Слова не собирались в предложения. Он как будто отсоединился от себя. Как будто кто-то надел на него огромный мешок снаружи, и теперь он управляет этим телом через верёвки, не напрямую. Стал накрапывал дождь, и он чувствовал его словно через полиэтиленовый пакет. Ещё раз моргнул, и вновь оказался в другом месте. Субин опустился на корточки у какого-то подъезда, вдыхая железо и пыль. Он был весь мокрый, но дождя вокруг не было. Мир ходил кругами и пульсировал. Темнело. Музыки больше не было слышно. Ничего не было слышно.       Когда Субин открыл глаза в последний раз, он наконец-то пришёл в себя. Уже окончательно стемнело. Он стоял в лесополосе на обочине пустой дороги, все его руки были измазаны в чём-то гадком и грязном, пахло трясиной, железом и разложением, и он, почувствовав панику в сердце, подумал лишь об одном. Это случилось вновь.

⇋ ⇌ ☆ ⇋ ⇌

      — Ну скажи, что я конченый, — выдохнул Ёнджун, потирая виски дрожащими пальцами. — Просто скажи, что я жалкий и веду себя как полный идиот. Потому что это правда. Тебе просто надо это осознать. Честно, Кай, чем раньше ты это поймёшь, тем проще тебе будет. Видишь, Субин не понял этого и во что попал. Ладно, звучит так, будто я скидываю с себя ответственность. Это не так. Я действительно поступил отвратно, и мне прощенья нет, и как вообще я мог так поступить, я же психолог?       Кухня у Кая совсем уж крошечная. Для такого эмоционального всплеска уж тем более — Ёнджун ходил по ней нескончаемыми кругами, жестикулировал и ругался на весь мир и на себя. Лампочка и свет в ней над ними дрожали, словно на них дышал сквозняк. За окном уже стояла чернильная ночь, город притих. Нужно бы говорить потише, но Ёнджун слишком эмоционален для этого, и Кай просто закрывал на это глаза.       — Если хочешь, чтобы я соврал, — Кай отпил чай и прищурился, — то ты по адресу.       Ёнджун нервно рассмеялся. Он был на грани.       — Сам приготовил, понимаешь? Он вообще не готовит! Он один раз спалил микроволновку. А теперь вот ходит, блять, как мать Тереза, и раздаёт еду нуждающимся. Как я вообще мог влипнуть в такую ситуацию?       — Ты всегда попадаешь в такие ситуации, хён. Вся твоя жизнь построена вокруг твоих ситуаций. Это стоит просто принять. Обычная жизнь не для тебя.       — Может, мне надо было просто потерпеть ещё немного? — предположил Ёнджун, совершенно не слушая Кая. — Ну, не всем же нужны страсть и драмы, да? Некоторые просто… просто живут. Может, в этом и есть любовь? Может, мне просто надо было — чёрт, я не знаю! — остаться? Забить на всё и жить как все вокруг? В чужой монастырь со своим уставом не ходят. Если уж я приехал сюда, но надо жить как кореец, а не как… Боже, почему всё так сложно? Поэтому я и хотел уехать из этой чёртовой дыры. Отвратительная страна, и люди здесь отвратительные. Ничего у меня здесь не получается. Сплошные проблемы.       — Слушай, хён, всё уже случилось и ничего не поменять. Если бы ты хотел остаться с Субином, ты бы остался. Если бы он хотел, чтобы тебе было комфортнее, он бы это сделал. Иногда банан — это просто банан.       Ёнджун прижал кулак к губам, пытаясь собрать все мысли в одну кучу.       — Мне теперь стыдно с ним разговаривать. Как мне с ним теперь говорить, а? У нас же там всё… я всё ещё не собрал все свои вещи, как мне теперь возвращаться? Мы же даже не попрощались нормально. Я, как трус, сбежал. А теперь даже не знаю, куда себя девать.       — Это не значит, что ты не можешь позвонить и не можешь написать ему, объяснить всё в сообщении, — спокойно сказал Кай. — Необязательно срываться с моста и прямо сейчас всё решать, дай время остыть и себе, и ему. А пока, может, успокоишься немного? У тебя кровь на губе.       — Я просто не знаю, что дальше, — тихо сказал тот, облокачиваясь о подоконник.       Кай встал из-за стола и подошёл к нему, чтобы рассмотреть ранку, которую он разодрал зубами и продолжал ковырять. Кровь он смазал случайно, и теперь она разводом покрывала подбородок. Намочив руку в умывальнике, Кай осторожно стёр кровь и поцеловал его в лоб.       — Хён, в первую очередь ты человек, а всё остальное уже неважно. Все люди ошибаются, даже психологи. Твоя профессия ничего не значит. Ты знаешь гораздо больше о людях, чем другие, но это не значит, что ты не можешь допускать ошибок и теперь можешь управлять всем миром и жить в своей собственной симуляции. Твои знания помогают тебе глубже смотреть в проблему. И то — это иногда мешает, потому как ты смотришь слишком глубоко и окрашиваешь рядовые ситуации слишком глубокими красками. Понимаешь?       Ёнджун смолчал. Кай был прав. Удивительно, как после такого Кай вообще с ним ещё общался. Телефон на столе зазвонил. Кай решил подать его в руки Ёнджуну, и на экране высветилось «Лучший мужчина в жизни». Субин звонил ему. На сердце стало тревожно от множества факторов, и интуиция подсказывала, что случилось что-то не то. Решив не делать ситуацию ещё более сложной, он всё-таки поднял трубку и уставился Каю в глаза.       — Привет, Субин.       — Ёнджун, — глухо прозвучало в динамике, послышался непонятный шорох, на фоне был громкий шелест множества деревьев. — Я не знаю, где я. Тут сплошная трасса и лес. Я… я совсем ничего не помню. Я знаю, что, наверное, заслужил всё это и я тебя совсем не достоин, и…       — Где ты, Субин? — Ёнджун вытянулся по струнке и чуть сдвинул Кая в сторону, выходя в середину кухни. Все его тело напряглось. — Ты видишь какие-то ориентиры?       — Нет…       — Ты один?       — Наверное…       — Скинь геолокацию. Мы сейчас приедем. Никуда не ходи.       Он сбросил звонок, и по обрывкам разговора Кай понял, что им пора ехать, а потому, ничего не спросив, взял со стула свою ветровку, быстро оделся и пошёл обуваться. Ёнджун заботливо взял со стола снятую кипу и надел ему на макушку, быстро обувая кроссовки и заталкивая шнурки внутрь. Они вылетели на улицу молча, запрыгнули в машину, и Кай тронулся практически сразу, даже не узнав направление. Главное выехать, а там уже они разберутся. Ёнджун нервно кусал губы и дёргал кожу заусенцев. На карте появилась точка.       37.576213, 127.136487 — трасса №47, восточная лесополоса, район Намъянджу.       — Он в Намъянджу, — сказал Ёнджун. — Там, где старое шоссе уходит в объездную через тоннель. Примерно в сорока минутах отсюда, если повезёт с пробками.       — Понял. Значит, едем объездными путями. Приедем минут за тридцать, если не превышать скорость. Если превышать — могу управиться за двадцать.       — Не рискуй. Я не хочу на тот свет, — нервно и серьёзно ответил Ёнджун, не мигая смотря в телефон на неподвижную точку, надеясь, что она всё ещё принадлежата целому Субину. Как его вообще угораздило?       Поздний вечер сгущался всё сильнее, небо за окном превращалось в космос, а дороги становились всё пустыннее с каждым поворотом. За окнами мелькали улицы, рваные силуэты домов, вывески и автозаправки с одним тусклым фонарём. Такое с Субином уже как-то случалось на памяти Ёнджуна, и в тот день он знатно перестрессовал, потому как не встречался ещё с сумеречным помрачением вживую, ещё и с близким человеком, но он прекрасно знал, что такой недуг у Субина имелся. И он догадывался, чувствовал, что после дневной встречи что-то случится, что Субин доведёт себя до такого состояния и будет в беде, но он всё равно не предпринял попыток словить его и успокоить. И теперь неизвестно, как они и в чём его найдут.       — Что он вообще делал в Намъянджу? — напряжённо спросил Кай, вцепившись в руль. — Мы же в Мапо были, и живёте вы там. Как он туда попал?       — Он ничего не помнит, — голос Ёнджуна был сухим. Он смотрел в экран, наблюдая, как точка Субина слегка смещается, и это заставило его нервничать сильнее. — Возможно, его туда кто-то привёз, или он сам дотуда дошёл. Я тебе потом всё объясню. У меня сейчас голова совсем не соображает. Просто едь и не отвлекайся, пожалуйста, от дороги.       Скорость на трассе перевалила за девяносто. На одном из поворотов машину занесло, но Кай мастерски удержал курс. Ёнджун стал ещё более нервным, и Кай решил больше не испытывать судьбу, потому как получать потом выговор ему не хотелось, как и вымаливать прощения за свою дурную голову. Через полчаса они выехали на сорок седьмую трассу. Лесопосадка с обеих сторон сужала горизонт. Изредка на обочине попадались грузовики с дальнобойщиками, остановившимися на перекур. Свет фар высекал в темноте дорожные указатели.       — Вон там! — Ёнджун ткнул пальцем в сторону — точка на карте почти совпадала с ближайшим поворотом.       Кай свернул с трассы и остановил машину на гравийной обочине, мотор продолжал ворчать. Они выбежали из салона, захлопнув двери почти одновременно. Воздух был густым, влажным, стояла тишина, в лесу всполошились дикие звери, ухнула сова и пробежал по траве ёж. Где-то среди деревьев скрипнула ветка, и Ёнджун, включив фонарик на телефоне, посветил туда. Ничего и никого. Он сверился с геолокацией, приближая до максимального, и пошёл в ту сторону.       — Субин?! — крикнул Ёнджун в темноту. — Субин, ты где?!       — Здесь!       Их фонари выхватили из темноты силуэт. Субин сидел на обочине, смотря в сторону леса. Весь он был действительно измазан в чём-то, одежда пострадала, руки у него были в грязи и пахло от него странно. Ёнджун, не брезгуя, подал ему руку и помог встать, Кай подцепил его на себя и стал тащить до машины, чтобы в дальнейшем усадить его туда и уже в пути обратно в город думать, что дальше делать. В салоне горел свет. При нём отчётливо было видно, что пятна на одежде и теле Субина бордовые. Это добавляло только лишь больше нервозности. Кай завёл мотор, нарушил правила, разворачивая машину по двойной сплошной, и поехал обратно в город. Субин сидел возле окна, руки его тряслись, взгляд смазанно гулял по стеклу.       Ёнджун, сидящий впереди, обернулся.       — Субин, ты меня слышишь?       Тот не сразу отреагировал.       — Ага.       — Ты в порядке? Что случилось?       — Не знаю. Я ничего не помню.       — А одежда? Эти пятна… это кровь?       Субин сморщился и вновь посмотрел на руки:       — Я… не уверен. Может быть.       — Ты ничего не терял? Всё при тебе?       — Я потерял наушники где-то, и вроде бы всё.       — Ладно, не так страшно. Боже… и как же тебя угораздило…       Кай и Ёнджун тихо переговаривались, пока ехали обратно, и было принято решение сменить направление в другой район. Квартира в Мапо встретила их темнотой и тишиной. Ёнджун закинул ключи на полку у входа, привычно скинул куртку и повернулся к Субину. Тот всё ещё стоял в обуви у порога, ссутулившись, выглядел он отвратительно. Дома было непривычно пусто и тихо, обычно их сразу же встречала кошка. Как же тяжела и запутанна стала жизнь за последние несколько недель.       — Сними ботинки, — мягко сказал Ёнджун.       Субин медленно кивнул и принялся расшнуровывать, чуть качаясь на ногах. Ёнджун молча наблюдал, подспудно ждал хоть какого-то слова, объяснения, чего угодно. Субин молчал. Его глаза были мутные, как запотевшие изнутри очки.       — Проходи в ванную, — продолжил Ёнджун. — Я принесу тебе одежду. Всё оставь там, я потом сам закину в стирку. Хорошо?       Субин снова кивнул и пошёл, чуть задевая плечом стену в коридоре. Когда вода в душе зашумела, Ёнджун присел на край дивана и провёл ладонью по лицу. Сердце било тревожно, будто что-то в нём не пускало расслабиться. Через пару минут он поднялся, достал из шкафа чистую футболку и спортивные штаны и оставил у двери ванной. Они с Каем всё обсудили, и было принято решение ему самому остаться тут на ночь, чтобы проследить за состоянием Субина, а Кай поехал обратно домой.       Субин вышел, и теперь он вышел гораздо лучше, пусть кое-где все равно оставались следы от «приключений».       — Иди ложись, — сказал Ёнджун. — Я сменил тебе постель на кровати.       — А ты? — хрипло спросил Субин.       — Я лягу в прихожей на диване, если вообще лягу сегодня.       — Может, ты ляжешь со мной?       Ёнджун разбито посмотрел ему в глаза, чувствуя, как грудная клетка наливается холодом, и пересилил себя, чтобы дать отрицательный ответ.       — Прости, Субин.       Он же только кивнул, опустил взгляд и забрался в кровать, укутываясь в одеяло с головой и затихая. Ёнджун присел в кресло за чужой рабочий стол, решив подождать, когда тот действительно уснёт, прежде чем заняться собой и прийти в порядок. Он решил отписать Каю о том, что произошло, и рассказал ему о сумеречном состоянии. Состояние, при котором человек внезапно теряет ясность сознания, но продолжает выполнять автоматические действия. В этот период он может быть дезориентирован, не понимать где находится и что происходит, но при этом его поведение может казаться внешне упорядоченным. Он отвечает на вопросы, может строить криво диалог, не вызывает особых подозрений, но он совершенно не владеет ситуацией и не запоминает ничего. А Субин, в котором хранится много подавленной агрессии, мог сделать что-то плохое.       Ёнджун сходил и проверил его вещи. Ничего страшного. Это не кровь, просто какая-то ржавчина и грязь. Он тихо зашёл на балкон, занялся стиркой, понимая, что звуки такой рутины успокоят Субина больше, чем если он будет просто сидеть рядом и следить. Затем он пошёл и сделал себе всё-таки чай с успокоительным, понемногу приходя в себя самостоятельно. К трём часам ночи Субин уже точно уснул. Ёнджуну же уснуть не вышло.