Полотно Баския

The golden boy, the youngest glory

I want no money, but write the story

I bet you're sorry

Don't fuck my homies

I've got a notice, my kingdom's coming

      Субин проснулся внезапно, как будто вынырнул из глубокой воды, распахнув глаза в полутьме спальни. Ему всю ночь снились кошмары, и только он пробуждался от одного, сразу же в беспамятстве погружался в следующий. Только сейчас, утром, он наконец-то обрёл сознание и смог оказаться в комнате. Он стал дышать глубоко и спокойно, и воспоминания медленно пришли к нему. Кай и Ёнджун привезли его домой, он помылся и лёг спать. И больше ничего страшного не случилось. Ёнджуна нигде не было видно и он действительно вряд ли ложился с ним в постель. От этого стало горько и тоскливо. Неужели всё действительно кончено? Он просто надеялся, что это лишь очередное драматическое представление экспрессивного итальянца, и что это лишь их способы сказать о том, что в отношениях есть проблемы.       Он откинул одеяло и медленно встал. В голове звенело от молчания. Прошёл босиком по прохладному ламинату, ноги звенели от болей, от каждого столкновения стопы с полом отдавались электрические толчки в кости. На кухне Ёнджун стоял у плиты, переодетый в свою домашнюю старую футболку с выцветшими буквами на спине. Волосы его были влажными, он совсем недавно сходил в душ; а значит, сейчас около семи утра, и через час Ёнджун отправится на работу. Он не заметил Субина сразу — переворачивал на сковородке тонкий омлет с томатами. На столе уже стояли чашки с кофе и тарелка с нарезанными яблоками. Всё как обычно, будто бы ничего и не менялось, будто бы прошлые дни, прошедшие в стрессе и ненависти, были лишь оплотом сна.       И это было невыносимо.       Субин замер в дверях, не в силах заговорить. Смотрел, как плавно двигались плечи Ёнджуна, как он лениво водил рукой, добавляя соль, и чувствовал, как в груди поднимается тугая волна. Они по-прежнему умели заботиться друг о друге. Они любили друг друга, но они были не теми людьми, которые смогут ужиться. Ёнджун его действительно любил. И Субин сильно любил в ответ. Но их любовь была разной, и она не покрывала их желания и потребности. И от этого было горько.       Он опустился на стул за обеденным столом, окно рядом было открыто нараспашку, впуская запах реки, и пока Ёнджун был к нему спиной, Субин смотрел в его затылок, как на берег перед отплытием. И думал.       О том, как они приехали в Сеул. О том, как в первое лето ночевали на полу с матрасом, делили одно одеяло и смеялись до зари. О том, как он пытался быть другим: сильнее, спокойнее, ярче, лишь бы соответствовать интересам Ёнджуна, потому как влюблённость толкала на самые разные авантюры. Когда-то он хотел быть с Ёнджуном навсегда. Сейчас он хотел, чтобы Ёнджун больше не уставал из-за него и, наверное, был просто счастлив, даже если будет с кем-то другим. И в этом, впервые за долгое время, чувствовалась честная любовь.       Ёнджун заметил его, только когда взял всю посуду и начал складывать в посудомойку, молча выпрямился и поставил перед ним тарелку с горячим омлетом. Лишь спустя несколько секунд, присев за этот же стол со своей порцией, в которую он добавил авокадо, мягко сказал:       — Доброе утро.       — Угу…       Они ели молча. Слышен только звон вилки о тарелку. Субин смотрел на Ёнджуна, на его напряжённую челюсть, аккуратно подогнутые рукава, покрасневшие пальцы от горячей сковороды. Даже сейчас он заботился о нём и не делал вид, что они заклятые враги, потому что так никогда и не было. Ёнджун всегда стремился исправить все проблемы, сгладить все углы, и теперь, вспоминая весь путь их отношений, Субину было стыдно, что он не дотягивал до Ёнджуна. Его личность была целой и знала, что ей нужно и для чего она живёт. Субин свою личность так и не собрал. И вряд ли когда-то соберёт.       — Прости, — выдохнул он не глядя, — за всё.       Ёнджун продолжил молчать. И эта тишина давила сильнее, чем что-либо, и потому Субин решил говорить дальше:       — Я даже не знаю, когда всё стало так сложно. Помнишь, как мы искали квартиру? Ты сказал, что хочешь, чтобы у нас был вид на мост. А я… я просто был счастлив, что мы вместе. Я не думал, что Сеул окажется такой пастью. Я думаю, мне не стоило переезжать сюда, нужно было остаться с родителями и устроиться в школу где-то там.       Ёнджун покачал головой.       — Не надо так, Бин. Сеул тут ни при чём. Ты не обязан был справляться со всем один. Я тоже мог постараться лучше.       Пауза. Субин потёр глаза.       — Просто… мне кажется, что в этом городе я никогда не стану своим. Все эти розовые мечты о Сеуле, как о городе больших возможностей, — абсолютная ложь. Здесь невозможно оставаться собой из-за кучи стандартов, и мне, совершенной деревенщине, тут делать нечего. Даже ты, вегугин, и то лучше прижился, чем я, коренной хангук. Я и тебе старался подходить… наверное, если бы я изначально показал себя с настоящей стороны, было бы лучше. Мы бы не тратили время зря.       — …Возможно, — пожал плечами Ёнджун, отпивая кофе. — Не думаю, что в этом всём есть смысл. Как ты себя чувствуешь?       — Плохо.       — Понимаю, — кивнул Ёнджун. — Всё ещё рекомендую тебе обратиться к терапевту. На днях я приеду и соберу вещи. Думаю, нескольких коробок должно хватить.       — …Вы живёте вместе, да?       — М? — Ёнджун поднял бровь, а затем нахмурился, уставившись в свою полупустую тарелку. Говорил он вкрадчиво и негромко. Редко когда его можно увидеть таким. Он редко так отстраняется и закрывается от людей, и Субин чувствовал себя от этого ещё хуже. — Нет. Я живу у Патриции и Бомгю. Тебе не стоило обвинять меня в том, что я не делал. Буду с тобой честен: я никогда ничего не позволял себе из того, что навредило бы тебе или обидело бы тебя. По крайней мере специально. Но когда ты обвинил меня в измене, я подумал, что это точка в наших отношениях. Когда я приехал от Кая, я хотел поговорить о том, что мы должны расстаться, но ты приготовил для меня сюрприз, и я подумал, что это плохой момент. А потом мы снова поссорились, и Кай приехал, чтобы помочь мне. Я подумал, что, раз ты не хочешь давать мне любви, её даст мне Кай.       — Хочешь сказать, я виноват в том, что произошло?       — Нет, — Ёнджун покачал головой. — Я виноват, и я это понимаю. А потому говорю, что самым экологичным сейчас будет расстаться и не мучать больше никого. Желаю тебе найти классную девушку, которая понравится твоим родителям, а я планирую вернуться обратно в Италию и жить там. А через десять лет наши отношения буду только воспоминаниями о неудачном опыте, и всё. Меня такое развитие вполне устраивает.       — Ты говоришь так, будто я для тебя ничего не значил. Будто всё, что между нами было, — это ошибка.       — Я так не говорил. Я сказал: неудачный опыт. Это не одно и то же.       — Для меня наши отношения были всей жизнью.       Ёнджун на мгновение закрыл глаза, будто что-то в этих словах было слишком острым и они пронзили его грудную клетку.       — Я понимаю. Мне жаль. Правда.       — Нет, ты не понимаешь. Ты просто решил, что тебе будет легче уйти. Просто стереть всё и вычеркнуть. «Опыт», — огрызнулся он. — Как будто я какая-то галочка в твоём списке.       — Это неправда, — голос Ёнджуна тоже стал резче. — Если бы я хотел тебя стереть, я бы не сидел здесь, не разговаривал с тобой, не слушал, как ты снова и снова делаешь из меня врага. Я был рядом с тобой, даже когда ты отталкивал меня. Но это стало невозможным, Субин. Я устал.       — Устал? — Субин усмехнулся. — А ты думаешь, мне было не больно? Как ты не замечал моих переживаний и моей усталости? Как ты променивал меня на новых знакомых и друзей? Предпочитал проводить время с ними, а не со мной?       — Вообще-то это ты отказывался проводить со мной время. Я просто был собой. Тем, кем ты не хочешь меня видеть. Я люблю социум и люблю общаться с людьми, я инсайдер и всегда им был. Ты не такой. Но почему-то хочешь, чтобы я отказался от всего привычного и жил с тобой в берлоге двадцать четыре на семь. А сам не пытаешься себя как-то изменить.       Повисла тишина. На улице завыла скорая. Субин отвёл взгляд.       — Если ты уедешь в Италию, — проговорил он после паузы, — ты правда больше не вернёшься?       — Да.       — И не будешь писать?       Ёнджун кивнул.       — А зачем? Вряд ли после всего мы сможем остаться друзьями. Мы оба заслуживаем начать сначала.       — Тогда скажи мне одну вещь. Последнюю, — Субин посмотрел ему в глаза, и Ёнджун почувствовал напряжение. — Ты любил меня? Хоть немного? Или для тебя это был просто очередной опыт?       Ёнджуну даже не потребовалось времени, чтобы подумать, и это успокоило Субина.       — Я любил тебя больше, чем кого-либо до тебя. Но так уж получилось, что наша любовь не может перекрыть все изъяны, которые формируют наши личности. Мы с тобой могли бы быть друзьями, возможно, как вы дружите с Кариной. Но пара из нас вышла отстойная.       Субин медленно кивнул. И больше ничего не сказал.       Через три долгих дня Ёнджун собрал все вещи и уехал, и Субин остался в квартире один.       Квартира казалась чужой. Теперь это была не их квартира. Просто съёмное жильё, совершенно пустое и лишённое жизни, холостятская берлога, на которую без слёз не взглянешь. Стены квартиры казались голыми, пропали миллионы флаконов духов, миленькие кружки, сервиз, разбросанные на спинках стульев вещи, обувь, мягкие игрушки, книги, краски и запечатанные холсты, ноутбук, деревянная подставка для завтрака в постель, которую они нередко использовали; пропали и украшения на стену, и детские рисунки с работы, пропал и коллаж над рабочим столом Субина, пропали итальянские полотенца, подаренные фигурки и статуэтки, зубная щётка, расчёска с полки над раковиной, баночки кондиционера и маски для волос, молочко для тела и гель для душа. Исчезли тапочки, халаты, пеньюары, коврик для йоги и ролл для спины, многочисленные сумки, которые хранились на комоде в прихожей, стенд с бижутерией.       Хомяк пробежал в колесе, наполняя квартиру шумом.       Субин сел на кровать, положил руки на колени. Посмотрел на пальцы — они дрожали. Он вытер глаза рукавом, хотя не помнил, чтобы заплакал. Всё происходило будто вне его тела. Прошло, может, полчаса или вечность, прежде чем он потянулся за телефоном. Экран ослепил. Несколько уведомлений, в том числе одно от мамы: «Как ты? Всё хорошо?»       Он нажал на другое имя. Карина. Она подняла трубку не сразу. Субин даже успел передумать, но в последний момент её лицо появилось на экране. Без макияжа, с кружкой в руках, она сидела у себя в маленькой студии, ещё не успевшая принять душ, наушники лежали на шее; явно он только что выдернул её из катки в игру. В подтверждение она повела телефоном и повернулась спиной к ноутбуку, показывая Субину, что действительно играла в «Дум».       — Привет, Суби Дуби. Всё нормально? Ты чё скис? Пошли поиграем.       — …Ёнджун уехал. Мы окончательно расстались. Я вот хожу по дому и не понимаю, где я и зачем. Всё чужое.       Карина кивнула. Она поставила телефон у себя на стол и включила лампу, направляя свет на себя, и он забликовал на патчах под её глазами тёплым оранжевым светом. Затем она ненадолго пропала из кадра, пошумела на фоне, пожужжала какими-то приборами, на фоне у неё заорал кот, он поднялся на кровати и его глаза мелькнули красным, она появилась в кадре с куском тунца в руке и подошла к коту, он понюхал у неё с руки тунца и отвернулся к ней попой, Карина наворчала на него и снова ушла из кадра. Субин усмехнулся и продолжил смотреть на пустое кресло, на пустую кровать позади. А потом Карина вернулась в кадр и уселась перед ним с тарелкой салата.       — Ну давай, рассказывай. Чё у вас там произошло?       — Ты же не любишь, когда тебе жалуются на отношения, — усмехнулся Субин. Карина закатила глаза.       — Да. А тебя это останавливает? Мне интересно, чё вы там. Ты мне не особо рассказывал так-то, а сейчас можно будто и не скрывать.       — Да нечего говорить. И не очень хочу говорить об этом. Я подумал, может, ты захочешь приехать?       — Нихуя себе предложение, — сказала она, набирая в ложку салат и отправляя в рот. — И что мне за это будет?       — Почёт и уважение.       — Мне так-то завтра на работу. Или ты за меня собрался в МВД?       — Ой, боже. А ты не можешь взять отгул?       — Не-а.       — В таком случае поедешь от меня, почему нет? На такси. У меня трагедия, понимаешь? — от отказа Карины он стал чувствовать себя ещё более одиноко. Карина закатила глаза, сняла патчи с глаз и вздохнула с набитым ртом.       — Ладно. Приеду где-то через час. А ты сходи в магазин тогда и купи чего-то вкусного.       — Ладно. Будет сделано, кэп.       Ночное освещение в Мапо было тёплым, но обманчивым, на улицах всё равно тянуло прохладой. Уже завтра наступил август. Как быстро летит время. Субин натянул худи с капюшоном, хотя дождя не было, и вышел в круглосуточный супермаркет за углом. На улице было тихо. В спальном районе в целом всегда тихо, на улицах сидели обычно только подростки, которых домой даже ремнями не загонишь. Он долго стоял у холодильников с готовой едой, тупо смотря на контейнеры. Казалось, он забыл, что именно хотел купить. Подумал: «А Карина любит кимпаб? Или лучше взять удон?..» Потом всё-таки схватил всё подряд: и кимпаб, и удон, и снеки, и бутылку соджу, и апельсиновый сок, и какой-то рандомный пудинг. Пусть будет. Карина в целом была привередлива в еде, иногда ему казалось, что у неё есть проблемы, но поговорить об этом как-то не получалось. Он всегда был неловким в общении.       Когда он вернулся, в квартире уже не было так жутко. Всё ещё тихо — да, но теперь у него появилась цель. Субин разложил всё на столе, быстро прошёлся по квартире, открыл окно на кухне, чтобы проветрилось, а то запах застоялся странный. Переоделся. Даже умылся, чтобы хотя бы выглядеть как человек.       Когда домофон пискнул, Субин почти подпрыгнул. Минуты через три в коридоре раздался звук каблуков туфель на исполинском каблуке, и Карина, одетая в рюшевую блузку и шорты зашла в квартиру, как родная, даже не постучавшись. На пустующий комод она уложила свою сумку, которая пережила огонь и воду, разулась и размяла затёкшие пальцы, проходя на кухню и тут же направляясь к кофемашине, закидывая в неё капсулу с «Несквиком» и включая самый большой объём напитка. Машина зажужжала.       — Уф, ну и воняет у вас в подъезде. Я как будто по бомжу прошлась. Это ты?       — Не исключено, — устало усмехнулся Субин. — В последнее время я сам не свой. Ни о чём думать не могу.       — Ну в квартире у тебя чисто. Значит, ты ещё не совсем утратил волю к жизни.       — Это Ёнджун убрался, когда собирал свои вещи. Я тут не причём.       — То есть через неделю сюда будет страшно зайти? Ай-яй-яй, Суби Дуби. Пора бы стать немного хозяйственным.       Они устроились на кухне. Карина первой открыла соджу, плеснула немного в крышку и глотнула. Решили смешать соджу с соком, и из всего пакета она достала кимпаб, открывая упаковку и перекусывая им. Какао, соджу с соком, кимпаб, ещё и удон разогреть хотелось. Ещё и чипсы привлекали…       — Ну, шо, — сказала она, устраиваясь поудобнее, — теперь ты можешь ныть сколько хочешь. Я тебя даже выслушаю. Но только до трёх ночи, потому что завтра вставать в семь. Договорились? Соблюдай тайминги нытья. И давай ешь. Ты не похож на человека, который ел что-то с утра. А я, между прочим, только-только с работы пришла, и ты меня сюда дёрнул.       — Не ври, ты играла, когда я позвонил.       — Всего одну катку.       — Бедняга.       — Да, я такая. Не знаю, как вообще выжила. Жесть.       — Мне кажется, я уеду, — вдруг сказал Субин. Карина встала, забрала наполнившуюся кружку и села обратно за стол, поднимая к себе на стул одну ногу, согнув в колене.       — Уедешь? — переспросила она. — И куда?       — Домой. К родителям. Думаю, мне правда нечего делать в Сеуле. Ёнджун решил улететь в Италию, и это дало мне мысль, что я тоже могу вернуться домой. Меня в Сеуле ничего не держит. Работу я смогу найти и дома. Там тоже полно школ, которые нуждаются в преподавателях.       Карина молчала, кивая. Потом спросила:       — Это из-за Ёнджуна?       Субин покачал головой.       — Из-за всего. Он мне просто подал идею. Просто… я так больше не могу. Мне казалось, я справлюсь и что всё это — просто часть взрослой жизни. Сеул, работа, отношения — как-то сложится, у всех же складывается, все справляются. А в один день ты просыпаешься и вдруг понимаешь, что ничего-то и не складывается, а сам ты уже развалился на куски. В Сеуле ещё ужасно дорого. Денег ни на что не хватает, теперь уж точно, один я аренду не потяну, тем более в этом районе. Просто во всём этом уже нет смысла. Вот я и думаю вернуться. Я устал и хочу домой. Хочу на какое-то время перестать быть Субином, который должен выживать, и хочу снова побыть просто маминым сыном, которому можно не думать о том, что же делать завтра.       — Если ты думаешь, что так будет лучше, то езжай. Мы всё равно сможем созваниваться. О-о-о-о-о, я приеду к тебе на праздники какие-нибудь. Ебать устроим разъёб.       — Посмотрим. Мои родители решат, что ты моя девушка.       — Уже? Нет, сначала надо пройти испытание «Думом» и «Фазмой».       — Ты просто издеваешься надо мной.       — Ага. Заметно? Ко мне на днях, короче, приезжали друзья, у них там дети есть, ты бы слышал, как Том орал. Больной. Они его даже не трогали. Драма квин.       — Так, может, его в прошлой семье били? Не подумала?       — Может. Не могу знать.       — Зато решила сразу обесценить его страдания, да?       — Я чё, ебу. Что имею, то говорю.       — А подумать? Почему так может быть.       — Я не сильно в кошачьей психологии. Он уже успокоился, но продолжает выкобениваться.       — Так это не психология, логика же просто.       — Не люблю логику, ты же знаешь. Я думаю, только когда работаю, на большее меня не хватает. Ресурсы на подумать заканчиваются.       — Прикинь, ты видишь, как человек боится, что его ударят. Есть же мысли, почему так, даже если он ничего не говорит об этом.       — Так кота никто не бил.       — А ты видела?       — Не было такого при мне.       — Ты понимаешь, кот жил до тебя. Ты не главный герой сериала, понимаешь? Люди вокруг тебя не Эн-Пи-Си.       — Почему? Все Эн-Пи-Си.       — Ага. А вдруг это ты Эн-Пи-Си?       Карина перестала есть чипсы и посмотрела на него, вздёрнув бровью.       — Нет. Вокруг меня крутится весь мир. Это не обсуждается.       Приезд Карины поменял многое, на самом деле. Она помогла ему не зачахнуть и не утонуть в бездне, которую сформировал его пессимизм. Она же приезжала к нему каждый вечер после работы, и они вместе понемногу собирали все его вещи, забронировали билеты на поезд, отправили коробки и сумки с вещами к родителям, и они должны будут получить их утром того же дня, когда он приедет. Он же будет дома к вечеру. Хозяин квартиры получил подтверждение, что квартира освободится уже в субботу, и Субин оплатил ему за все последние дни проживания, так как за август они ещё не внесли платёж.       Она же провожала его на поезд в своём чёрном мини-платье и пиджаке, на высоких каблуках и тёмных капроновых колготках. Она вышла будто из манхвы, взрослая бизнес-леди с длинными чёрными волосами, которые прямее каннамского моста. В ушах у неё блестели серёжки от Шанель. Субин стоял с чемоданом, до отправки поезда осталось всего пятнадцать минут. Они прикупили в вокзальном кафе по сэндвичу и стояли на платформе, перекусывая. Хотелось курить, но курящей зоны здесь не было, да и детей тут было пруд пруди.       Карина жевала сэндвич, аккуратно придерживая его салфеткой, чтобы не стереть помаду. Её взгляд был направлен куда-то вдаль, мимо поездов и толпы, но она всё равно держала Субина в поле зрения. Он же смотрел только на неё.       — Ты точно не передумал? — спросила она, не поворачиваясь.       — Поздно передумывать, — усмехнулся он.       Карина хмыкнула.       — Нервничаешь?       — Конечно, я нервничаю. Я не знаю, как я снова построю свою жизнь, я будто откатился в развитии лет на десять, и я снова восемнадцатилетний пацан, который не знает, куда податься, и переезжает за какой-то мнимой мечтой. И проблема в том, что мне не восемнадцать, а двадцать восемь.       Карина наконец повернулась к нему. В её взгляде не было жалости, и это сильно облегчало Субину существование. Он к себе точно не хотел никакой жалости.       — У тебя будет время подумать. Ты там всю жизнь прожил, тебе там привычнее. Глядишь, и всё самим собой образумится.       Субин не знал, что сказать. Он просто кивнул и крепко обнял её, зарывшись лицом в её волосы, пахнущие каким-то едва уловимым жасмином. Она обняла его в ответ аккуратнее, всё-таки её поедательные способности были не такими быстрыми, как у крупного Субина, и она старалась не запачкать его сэндвичем. Его поезд объявили, но он и не подумал отстраняться. И за него подумала Карина, чуть отпихивая от себя. Он только расстроенно выпятил губу. Карина улыбнулась ему.       — Пока, Карина, — прошептал он. — Спасибо, что была со мной.       — Это тебе спасибо, что позволил, — ответила она. — Пиши, как доедешь. А ещё лучше — снова позвони. Но если я не отвечу, то я просто танцую. Потом как-нибудь перезвонишь, если я вдруг забуду набрать тебя.       Он кивнул, забрал чемодан и зашагал по перрону, чувствуя на затылке её взгляд. И не оборачиваясь, поднял руку, чтобы помахать — и она широко улыбнулась, маша ему в ответ, даже если он не увидит. Она не была зла ни на кого из них, никого и не судила. Она взрослые мальчики и способны решать свои проблемы сами, а она для них верный друг, который выслушает. Разрушать дружбу с Ёнджуном из-за того, что поступил себя некрасиво, она не собиралась; и в следующую же пятницу, восьмого августа, они решили собраться все вместе и хорошенько оторваться.

⇋ ⇌ ☆ ⇋ ⇌

      А Саданжи не так уж и плох. Это был не район, а квартал, практически полностью русскоязычный, и оттого въезжать сюда было страшновато. Квартирка выбрана была двухкомнатная с балкончиком, который выходил на улицу и дома, стоящие напротив, улочка между жилыми комплексами узенькая, там едва умещалась машина, чтобы вписаться в гараж. До ближайших магазинов, прачечных, парикмахерских и прочих бытовых зданьиц примерно десять минут пешком, что некритично. Ёнджун заселился на выходных первых чисел августа, получил свою копию ключей и проверил все документы на квартиру повторно, чтобы избежать напасти. Проверил все счета и отсутствие долгов, состояние всей мебели и приборов, сфоткал все потёртости и дефекты, сразу скидывая хозяину квартиры, чтобы потом с него не списали. И, рухнув на пустую холодную кровать, смотря в жёлтый от искусственного света потолок, выдохнул и наконец-то ощутил себя свободным.       Теперь его ничего не удерживало. И при этом чувствовалась некоторая пустота в груди. А к чему теперь ему было стремиться? Все его амбиции крутились вокруг семейной жизни, а теперь и строить её не с кем было. Его единственная сейчас амбиция — вернуться в Италию и навсегда забыть о Корее. А дальше что?       Отсюда до работы добираться было в разы дольше и сложнее, приходилось вставать в пять утра и выходить из дома в семь, чтобы к девяти поспеть в центр. Жизнь превратилась в рутину, где не было места прогулкам, потому как жил он теперь не в Сеуле, а значит, большинство гулянок и тусовок просто не мог потянуть из-за отсутствия времени и желания сохранять нормальный сон, для его работы это необходимый фактор. Он не хотел из-за недосыпа и стресса срываться на своих крошечных подопечных. И всё же он постепенно с каждым днём начинал жалеть о том, что переехал так далеко, и одна радость была у него — Гата теперь чувствовала себя более спокойно и безопасно, и она была единственной, кто составлял ему компанию. Он даже подумал подружиться с соседями, но как-то не срослось, они пару раз встречались в подъезде: по соседству жила девушка лет тридцати самой стандартной внешности, с чёлочкой и пухлыми щеками, она явно фанатела по разным группам, потому как он замечал на ней очевидный мерч в виде футболок, но сколько бы он ни пытался заговорить, она странно на него смотрела, а один раз и сфоткала, видимо, посчитав каким-то пикапером или извращенцем. Суровая интровертная Корея.       Наступила пятница. Мало того, что они решили большой компанией собраться в клуб, так ещё и накануне Кай написал с одним вопросом…       И вот он уже стоял посреди рабочего дня у него в квартире со своими коробками, набитыми разной всячиной, и хозяин квартиры получил подтверждение, что второй жилец всё-таки въехал. Ёнджун первые несколько минут не отлипал от Кая и всюду его целовал, и теперь понимание, что ему не придётся тухнуть в одиночестве, зажигало изнутри. Он так привык делить квартиру с кем-то, что теперь холостое житьё казалось сущим адом. И какое счастье, что Кай был лёгким на подъём. И это ещё не все радости — Кай действительно устроился на работу, и он уже практически две недели работал барменом в итэвонском туристическом баре, где платили достаточно хорошо, и взяли его за хорошую внешность, что немаловажно сейчас — большинство туристок будут к ним заходить если не за хорошим коктейлем, то за хорошим барменом.       — Если ты решишь дать им номер, то давай мой, — сказал ему Ёнджун, подцепляя его лицо ладонями и целуя в губы. Они стояли между вразнобой сброшенными коробками, всё никак не приступая к раскладке вещей. Сегодня Ёнджун специально освободил себе день, чтобы поработать из дома и помочь Каю с обустройством, а у Кая сегодня запланированный выходной в графике три через три.       — Обязательно. А ты что, запрещаешь мне с ними флиртовать?       — М-м-м-м… нет. Но только если они мне тоже понравятся. Я тоже, может, хочу с ними флиртовать. Если уж и искать третьего, то вместе, понимаешь? — хихикнул он. — Ну, а если серьёзно, то нам нужно будет обговорить этот момент. Я достаточно сильный собственник, и мне всё равно, что будешь делать ты, но твоей симпатии точно не поздоровится.       — Будешь стрелять по ним?       — Угу, в колени солью. Поэтому тебе стоит искать моего одобрения, прежде чем флиртовать с кем-то. А в моём присутствии можешь флиртовать с кем хочешь, так и быть. Главное быть возле меня.       — Ладно, хозяин. Как скажешь, — закатил глаза Кай и поцеловал его, чувствуя под руками, как Ёнджун буквально пузырится от прилива эмоций. Он как «Кола», в которую закинули «Ментос». — Поможешь мне разобрать коробки?       — Угу. А ещё сегодня вечером мы идём в клуб, — он переступил через разбросанные вещи и откатил чемодан в сторону. — Хочу показать тебе, что мои истории про клубы — не просто истории. С нами пойдут Патри, Карина, Жизель, Тэхён и Минджон. Мы с ними уже договорились. А, и ты тоже идёшь, это даже не обговаривается. Будешь со мной.       — Я никогда не был в клубах… Только на концертах.       — Исправимо, — улыбнулся Ёнджун. — Где твоя одежда? Её стоит разобрать первой, чтобы ты нашёл, в чём идти сегодня. Я буду выглядеть безупречно, и мне бы хотелось, чтобы ты тоже выглядел потрясно. А ещё я тебя накрашу! О, боже, у меня будет мой личный Дамиано…       — А ты будешь моей Вик?       У Ёнджуна широко распахнулись глаза, и нельзя было точно сказать, от удивления, возмущения или восторга. Но как только на его лице появилась дьявольская улыбка, всё встало на свои места. Он активно закивал и стал рыться в коробках, раскрывая их и смотря, что внутри. Кай не имел привычки делать что-либо правильно, а потому ни одна коробка не была подписана. К шести вечера они разобрали половину коробок, расставили вещи по полкам и тумбочкам, заполнили ванную комнату баночками и тюбиками, вывесили халаты, Ёнджун повесил на дверцу платяного шкафа свой пеньюар, и Кай предпочёл делать вид, что не замечал этой вещицы. Настало время для сборов… как же сильно Ёнджун ждал этого вечера.                            Итэвон пестрил красками, как и в любую другую ночь. Пробило десять вечера, сборища людей только-только собирались у клубов и баров, практически все были ещё трезвыми, многие ждали свои компании. «Глэм Лаундж» находился внутри сети клубов, и возле главного входа с надписью «Дэй энд Найт» столпились курящие молодые люди. Уже на выходе горел рекламный стэнд с алкогольными напитками, на которые в сегодняшнюю ночь особенные скидки — всё-таки пятница, конец рабочей недели, когда большинство идут кутить и отдыхать. Напротив клуба стояла полиция и была припаркована полицейская машина без мигалок, никто не знал, следили они за чем-то или просто стояли на посту, но они не вмешивались, и всем было нормально.       Ёнджун и Кай появились в квартале ближе к половине одиннадцатого, и до самого утра они не вернутся домой. Ёнджун был одет, как в лучшие свои годы: его торс украшала обтягивающая майка с просвечивающей тканью на животе, брюки сверкали и отражали миллионные огни ночного Сеула, сплетённые из серебристой чешуи. Поверх майки свисал украшенный стразами крестик, плечи укрывала чёрная потрёпанная кожанка Кая, которая была ему велика, и оттого он чувствовал себя в ней ещё прекраснее. Его красные волосы были забраны наверх очками от «Джимми Чу». Кай же себе не изменял, и снова в его стиле был замешан рок, отпечатываясь на берцах, гранж-майке с бордовой звездой и туче браслетов на запястьях, но он решил разбавить привычного себя клубной романтикой и надел роскошный бордовый костюм. По глазам были размазаны чёрные, как ночь, тени, ими же на щеке был отрисован крест, и теперь на шее Кая красовался поцелуй красной помадой.       — Хочешь покурить перед тем, как зайдём? — поинтересовался Ёнджун.       — Давай. Только отойдём от этой толпы.       Они подошли к горе мешков с песком, сложенных тут рабочими, и Кай снова поделился с Ёнджуном сигаретой, поджигая кончики зажигалкой с дьявольскими узорами. Если верить приложению, Патриция будет здесь с минуты на минуту и ехала она в такси, Жизель и Карина шли вместе обходными путями, а Минджон и Тэхёна им стоило ожидать примерно через двадцать с лишним минут, если они не задержатся по дороге, а будут идти целенаправленно в клуб.       — Ride a benzo, get your bands up… Ride a benzo, get your bands up… — пропел Ёнджун и затянулся, кончик загорелся ярким пятном на фоне его лица с прищуренными лисьими глазами. — Целый день в голове. Совсем не вылетает.       — А что это?       — «Are you ready?» от Монескин.       — Точно. Какого года вообще эта песня?       — Восемнадцатого? Скорее всего.       — Ух ты ж. Мне тогда было… четырнадцать?       Ёнджун подавился дымом и закашлялся.       — Сколько? Мне было девятнадцать… в то время мы уже легально тусили и я должен был поступать здесь. Какая жесть. Да ты же малолетка… О боги…       — Ой, можно подумать. Всего лишь пять лет разница.       — Теперь-то да. Но тогда… ужас… четырнадцать и девятнадцать…       Кай позабавился с этого, прикуривая с улыбкой. Ёнджуну так хотелось прижаться к нему и облепить всего, взять за руку и укусить за плечо, но приходилось пока глушить в себе все позывы, пока они не улице и не затерялись в толпе клуба, потому как здесь пока что все трезвые и могут появиться косые взгляды и вопросы. А ещё стоящий полицейский не внушал доверия. Не хотелось слышать смешки ещё и от него.       — А вот и вы-ы-ы-ы! Давно стоите?       Это была Патриция. Она прошла через толпу курящих у входа, и выглядела она сегодня так, что первый вопрос у двоих был: «А как её вообще Бомгю отпустил?» Из-под чёрного топика и из-под широких бэгги-джинсов с росписью красного дракона выглядывали такие же красные бра и стринги с завязками, дотянутые до тазовых косточек. Джинсы держались на низкой посадке и божьем слове. Её светлые волосы были собраны в пучок на макушке и украшены китайскими палочками с подвесками, вдоль лица свисали две подстриженные ровные прядки. Она тоже вытащила пачку сигарет и закурила. Её сигареты отличались от Кая, они были раз в десять тоньше и длиннее, изящнее.       — А ты не боишься, что к тебе приставать начнут? — усмехнулся Ёнджун.       — Это скорее я приставать начну, — улыбнулась она. — Поверить не могу, что вообще согласилась. Для меня это всё осталось в прошлом. Но когда ты предложил, я что-то посидела и меня так приятно накрыло ощущением, что нам снова мало лет и мы идём кутить в тайне от родителей… Ты, поганец, сыграл на моей ностальгии. Видел бы ты глаза Бомгю, когда он провожал меня до такси. Он сказал, что не будет спать всю ночь и будет следить за каждым моим передвижением, потому что теперь он боится за мою сохранность. Хотя я бы на его место боялась за сохранность клуба. В особенности бара.       — Мы тебя защитим, если что, — серьёзно и обнадёживающе сказал Ёнджун. — А ещё с нами будет Карина. Вот кого стоит бояться, так это её. Она всё-таки в МВД работает. Да и она может отхлестать словами так, что ни к ней, ни к тебе, ни к любой другой девушке сегодняшней ночью не подойдёт даже безумец.       — Это точно. Она такая. Её бесить не стоит.       Они докурили и решили зайти в клуб. Если ждать всех, то полночи они проторчат только на улице, а уже начинало холодать, и Енджун закутался сильнее в кожанку Кая. Внутри было заметно теплее, бар только-только наполнялся людьми, танцпол был практически пуст, да и диджей ещё настраивал музыку, так что играли не особо интересные заезженные песни. Было полно иностранцев, как девушек, так и парней, и Ёнджун заинтересованно рассматривал всех, подмечая, что схожих тут совсем нет. По говору заметил и афроамериканцев, и ирландцев, и французов, и русских, и филиппинцев. Они решили заказать себе по начальной выпивке и взяли слабоалкогольный коктейль, забирая из подставки защитные чехлы на напитки с логотипом клуба. Барный стол находился посреди помещения и посетители садились по кругу, над ними висела инсталляция из тысячи цилиндров, которые переливались и бликовали, когда на них попадал свет. Вдоль стены в сторону улицы были расположены большие французские арочные окна. Танцпол был расположен поодаль, большую часть заведения занимали диваны со столиками. Получив свои напитки, они тоже переместились за такой. Ёнджун сел вместе с Патрицией, а Кай сел напротив них, и Ёнджун тут же воспользовался возможностью подшутить и коснулся своим ботинком лодыжки Кая, заставляя его поперхнуться.       — Только давайте не напротив моего салата, ладно? — закатила глаза Патриция.       — О чём ты? — невинно поднял брови Ёнджун. — Нам бы, кстати, заказать чего-то поесть. А то на голодный желудок заливать в себя алкоголь всю ночь — идея плохая, особенно для нашего возраста.       На столе были кьюар-коды, через которые они могли открыть меню, и практически всё из него составляли алкогольные напитки и коктейли на любой вкус. С едой был всего одна страничка, и Ёнджун решил заказать себе боул. Кай из этого вообще ничего не ел, а если ел, то уже не помнил (или «если ел, то без удовольствия…» — вспомнил с дрожью в теле Ёнджун), а потому ответственный хён взял на себя заботу о младшеньком и оформил заказ. Патриция жуть как хотела себе салат с креветками и сырым лососем, и они принялись ждать. Здесь не было громко, шумно и свет не резал глаза постоянными вспышками, было просто приятно находиться и проводить время.       Вскоре подошли и Карина с Жизель. Карина надела мини-юбку — настолько мини, что были полностью видны защитные шорты, единственная вещь, которая вообще прикрывала её задницу, потому что юбка не справлялась, — топ на завязке за шеей с принтом паутины и нательный крестик с четырьмя рубинами. До колена на ней были массивные ботинки на большой подошве и крупном каблуке, которым можно в случае чего и череп кому-то проломить. Жизель оделась чуть скромнее, в кожаные чёрные штаны и чёрную маечку на бретельках из летящей ткани, собранную в районе груди. Пахло от неё сильно «Чёрным Опиумом», и у Ёнджуна загорелись глаза.       — Потрясающий парфюм!       Жизель довольно улыбнулась, присаживаясь вместе с Кариной рядом с Каем. Его же они подвинули к самому углу. Вскоре подойдут Тэхён с Минджон, и для них места уже тут не будет; точнее, для одного из них. Ёнджун поискал глазами спасение, и, судя по остальным столикам, они смогут украсить откуда-то дополнительный стульчик, и, чтобы кому-то не было грустно сидеть на стуле вместо дивана, он пересядет сам.       Оставив вещи, Карина и Жизель пошли заказать себе коктейли, и праздник не мог официально начаться, пока не добрались все приглашённые. Так что пока они занимали время разговорами.       — И как вам квартира? Позовёте на новоселье?       — Следующие выходные тебя устроят? В будние дни мой максимум — не умереть и уснуть. Желательно не по дороге в кровать, а прям в кровати.       — Тогда мы придём вместе с Бомгю, — пообещала Патриция. — А как сама квартира? Уже обжились?       — Коробки Кая валяются повсюду, как и мои вещи, в целом. Я сегодня, пока собирался, раскидал всё по спальне… зря. Потому что утром, когда мы вернёмся, я уж точно не буду ничего собирать. Придётся скинуть все вещи на пол и завалиться спать в грязной комнате…       — Кто тебе виноват. Ты всегда был свинкой.       — Ой-ой. Свою-то комнату помнишь?       — Когда это было?       — Да вот всегда. Вы и сейчас с Бомгю в разных комнатах живёте, потому что ты свинка та ещё, а он чистоплюй.       — Всё, не начинай.       — Ты первая начала.       — А что, Бомгю правда такой чистоплотный? — встрял в их разговор Кай. — Он всегда казался мне немного растяпой.       — Он правда кажется таким, но он просто помешан на чистоте порой, поэтому вся уборка обычно на нём, даже моя комната. Он не хочет видеть пыль даже через щель закрытой двери. На самом деле всё просто: у него просто аллергия на пыль, поэтому он старается максимально её уничтожить. Это удобно. Мне не приходится убираться, — улыбнулась она. — Потому что Бомгю давно понял, что после меня ему нужно всё сто раз перемывать. Зато я ему готовлю. Иногда. По праздникам…       — Горе-хозяйка… — хихикнул Ёнджун.       — Кто бы говорил.       — Я мужчина!       — Ты? — вырвалось у неё, и она покатилась со смеху, неловко глянув на Кая и пытаясь подавить смех. Ёнджун возмущённо поднял брови, распахнув рот, а затем взглянул на Кая и немо указал на неё. Степень возмущения читалась. К столу вернулись Карина и Жизель, и Ёнджун перенаправил свою драматичную задницу на них.       — Знаете, что она сказала? Что я не мужчина!       — Я этого не говорила!!!       — Она ещё и врёт!       — Ёнджун!!!       — О!!! — он поднял руку, призывая всех к тишине, и прислушался. — Моя любимая песня. Всем чао, я пойду потанцую. Посторожите мой напиток кто-нибудь, и мои вещи. И это, — он скинул с себя кожанку Кая и отдал Патриции, ошеломлённой смены тактики. — Кай, пойдёшь танцевать?       — Пока не знаю.       — Ну и ладно. Пойду сам. Но если меня там кто-то цапнет, это только твои проблемы.       Кай закатил глаза и сделал большой глоток коктейля через трубочку, вставая.       — Соболезную, Кай, — усмехнулась Патриция. — Ты сам его выбрал.       — Не дави на больное.       Девочки остались втроём, и теперь настала очередь женских разговоров и секретов. А именно они стали обсуждать законы термодинамики, последние выборы во Франции, сюжетную хронологию в «Скуби Ду», действительно ли существовал мегалодон и поправки в конституции Ливана. Ёнджун уже успел прошмыгнуть на танцпол, уже знатно заполнившийся людьми, и извивался на нём, вновь погружаясь в приятные мироощущения. Он кружился, поднимая вверх руки, проводил пальцами по телу и отбивал каждый бит. Его штаны переливались сильнее диско-шара и привлекали внимание. Кай, хвала всем тысячам часам тренировок, тоже чувствовал себя довольно уверенно, а потому составил компанию Ёнджуну, не вторгаясь в его пространство, но и не отпуская слишком далеко. И именно тут, в кромешной темноте, наполненной то фиолетовыми, то красными огнями, Ёнджун воплотил первое своё желание из всех на эту ночь и прилип к Каю, целуя его под «Mr.Saxobeat».       Словно ничего в жизни и не менялось. Вот ему шестнадцать, он в одном из известнейших клубов Рима в Трастевере, перед ним красивейший парень этой ночи, которого он сумел поразить своей внешностью, и впереди у него вся жизнь, а из динамиков доносятся лучшие хиты этого лета, и он наконец-то может оторваться, позабыв о всех проблемах жизни.       — You make me this, bring me up, bring me down, playing sweet, make me move like a freak, Mr. Saxobeat, — как же давно он не слышал этих песен. Их словно бы выкачали из мира, как напоминание о греховных днях, а теперь они снова наполняли его, и на душе от этого было спокойно и легко.       К девочкам уже через десять минут подошли Тэхён и Минджон. Минджон сразила всех наповал гигантским декольте от ключиц до пупка, кожаными широкими брюками с массивным ремнём и широкими чёрными очками. На солнечном сплетении у неё была роспись на французском, надпись не читалась и слегка прикрывалась грудями. Тэхён надел чёрную рубашку, сверху повязал жемчужную подвеску на талию, остро подчёркивая её на фоне широких плеч, на брюки он закрепил милую игрушку «Лабубу», которая раскрывала свои объятия. С шеи, плотно её обвязывая, вниз к паху тянулась цепь, исчезая под рубашкой и привлекая взгляд. Было похоже на поводок.       — Наконец-то мы все собрались! — восторженно сказала Минджон. Она была среди всех самой младшенькой, ей было всего двадцать, и между ней и Патрицией было семь лет разницы, что немного пугало. Они уже однажды виделись, и встреча прошла замечательно, но они всё равно ещё немного переживали о том, как всё пройдёт дальше. — А где главные виновники?       — Устраивают нам всем испанский стыд на танцполе, — усмехнулась Карина. — Ребят, у вас ахуенные наряды. Тэхён, ты любишь БДСМ?       — Что? — его глаза чуть не выкатились из впадин. — Боже, для того, чтобы ответить, мне сначала нужно выпить. Не думал, что вопросы на знакомство теперь начинаются с такого.       — Да мы уже знакомы! Поэтому и спрашиваю.       — Это был намёк.       — А?       — Б.       — Ладно, мелочь, выбирайте себе алко.       — Ты буквально их одногодка, — хмыкнула Патриция.       — Нет, мне тысяча девяносто три года, — невозмутимо ответила Карина. — Я вампир. Умею превращаться в летучую мышь. Показать?       — Давай, — улыбнулась Минджон ехидно.       — О, смотрите, еду несут. Точно, надо бы поесть, а то потом мы выблюем желудок вместе со спиртом. Господин, а подскажите, какие позиции у вас есть?       Мужчина, разносивший заказы, посмотрел на искренне заинтересованное лицо Карины и беспристрастно сказал:       — Откройте меню, там всё написано.       — …Я напишу на него жалобу за грубое обращение с гостями, — бурчала Карина, уткнувшись в телефон с открытым меню. — Он только что ущемил меня.       — Ты сама себя ущемляешь всю жизнь, не прибедняйся.       — Тебя забыла спросить…       Вскоре вернулись Кай с Ёнджуном, и они взяли с собой свободный стул, на который сел, поспорив с Каем несколько минут, Ёнджун. Он поздоровался с новоприбывшими и подтянул к себе свой боул, набитый кучей допингов, и оставшуюся половину коктейля. Теперь тема из женских секретиков переросла в масштабные всеобщие секреты: Минджон и Патриция обсуждали биржу фриланса и как тяжело работать на самого себя; Карина, Жизель и Тэхён обсуждали проблематичность существования контактных зоопарков и почему заповедники должны лучше спонсировать, Ёнджун спокойно перекусывал и слушал то здесь, то там, и то же самое можно сказать о Кае. Они сидели рядышком, и потому Ёнджун придвинул к нему поближе стул, и Кай уместил свою ладонь на его колено. По пояснице вверх по позвоночнику поднялись мурашки. Хотелось отойти в укромное место. Например, в туалет. Или на улицу за угол. Но пока не представлялось возможным.       Вскоре настало время девчонкам сходить потанцевать, и встали абсолютно все, потому что оставаться не хотелось, а у Тэхёна не было выбора — в случае чего именно он должен был защитить кого-то из девочек, если на горизонте появится мерзкий тип. Кай и Ёнджун пересели вместе на диванчик ближе к окну, и теперь Ёнджун смог ближе прижаться к младшенькому, ластясь щекой к чернильному плечу.       — Как себя чувствуешь?       — Замурчательно, — протянул Ёнджун, вытягивая ноги под столом. — Чувствую себя свободнее некуда. С тех пор, как я начал встречаться с Субином, я никогда не ходил в клубы. Стыдно как-то было. Субин-то домосед, и я…       — Давай не будем. Он уже в прошлом для тебя. Ты знаешь, что он уехал в родной город?       Ёнджун помедлил, а затем кивнул.       — Слышал. Чувствую вину из-за этого.       — Хочешь поговорить об этом?       Ёнджун растянул губы в улыбке и покачал головой.       — Не сейчас. Сейчас мне хочется просто отдохнуть и ни о чём не думать. Представляешь, мы завтра дома. Никуда не нужно ехать. Впереди выходные. Завтра целый день мы можем лежать дома и смотреть аниме. Или читать. И теперь мы будем рядом столько, сколько захотим. А ещё мы можем спать в разных комнатах, если устанем друг от друга. А ещё…       — Я так понимаю, мой переезд тебя очень порадовал, — не мог не вставить Кай, отпивая коктейль.       — Безумно! Я даже не думал, что буду так радоваться. Но вот он я, и я очень рад.       Рука Кая на его колене ощущалась волнительно и трепетно, и вспоминая их первую ночь, Ёнджун подумывал о том, чтобы повторить, но точно не сегодня и не в ближайшие дни. Он вряд ли вынесет так много нагрузки на свой мозг и тело. Да и с Кая хватит потрясений, его молодая психика ещё слишком хрупка. Но это не значит, что они не могут целоваться, пока друзьям не станет стыдно до черноты перед глазами, поэтому он приподнялся на диване и заслонил собой Кая, расстраиваясь слегка, что близкое положение стола не позволяет ему забраться на колени. Их поцелуй на этот раз был полон нежности.       — Ты уверен, что чувствуешь себя безопасно вот так? — спросил заботливо Кай, поддерживая его за бок.       Ёнджун покачал головой и уселся обратно.       — Нет. Но когда я себя чувствовал безопасно?       Разве что дома с Каем. Или дома у Патриции. Два человека во всём мире, которые смогут выдержать его любого, и это определённо предоставляло ему некое чувство безопасности. И их двоих он любил до беспамятства. Но совсем разной любовью.