Полотно Баския

You are the thing that I crave when it's hard to sleep at night

I'll do anything for you, so just tell me what you like

You're a monster in my head tryna tell me how to act

You're a freak, set me free, give myself a heart attack

      Минджон проснулась из-за сухого горла, лёжа на полу в чьей-то квартире, на плечо ей была закинута мужская нога, от которой попахивало. Декольте теперь было не только до пупка, голая грудь показывала себя всему миру, и Минджон, поднимаясь и терпя головную боль, стрельнувшую прям в виски, прикрылась, осматриваясь вокруг прищуренными глазами. Квартира была неизвестная. Она лежала на чьей-то одежде, которая неплохо так оставила отпечатки на её коже. Волосы были спутаны. На полу валялся ещё кто-то, и, судя по одежде, это был Тэхён. Под ним была засохшая лужа чего-то тёмного, на одежде тоже, и подсознание Минджон заверещало раньше, чем она сама смогла обработать информацию.       Но через секунду Тэхён повернулся на спину, причмокивая губами, и из-за него показалась опрокинутая чашка с вином. Точнее, уже без него. Она обернулась к кровати. На ней лежали Кай, Ёнджун и Жизель. Она не помнила совершенно ничего со вчерашнего дня; точнее, кое-что всё-таки помнила…              Сидеть в одном и том же клубе им наскучило, и, выбравшись на улицу спустя час, покурив на углу и обсудив дальнейший план действий, компания решила разбираться с проблемами по ходу. Минджон и Тэхён предложили сходить до Хондэ, но как только все представили этот путь, стало лень, и они решили бороздить просторы Итэвона, тут и там сталкиваясь с иностранцами. Они зашли в квартал, отделанный под аллею славы, и по бокам тесно возвышались, словно декорации к фильму, бары и рестораны в стиле Лас-Вегаса, со всеми этими маленькими лампочками по периметру здания, фиолетовыми досками и чёрными арками. Навстречу им шли две высокие девушки, одна из них была одета в пышную шубу, носила дреды и очки, вторая была со стриженными ярко-голубыми волосами с андеркатом и пирсингом, и Карина с Жизель с визгом остановили их, чтобы поболтать и задарить комплиментами. Рядом был открытый бар «Called Octopus», где они заказали себе напитки на вынос, заняли пластиковые едва стоящие стулья и столики. Тут же с одного такого, только присев, рухнул Тэхён. Ножек у стула было три.       — Ты дурень? — крикнула Минджон, помогая ему. — Ты что, не видел, что он сломанный?       — А чё он тут стоит?!       — Чтоб ты спросил…       — Кай, ты смотрел дораму «Итэвон Класс»? — спросил Ёнджун.       — Пф-ф-ф, шутишь? Конечно. А кто её не смотрел?       — О-о-о-о-о, «Итэвон Класс»! — Патриция включилась в разговор, накрыв крышкой свой коктейль и чуть не взорвав пластиковый стаканчик. — Ну и давно же это было. Когда она вышла?       — Да двадцатый всего-то. Пять лет назад.       — А, ну не так давно! По ощущениям она вышла где-то в семнадцатом.       — Всё, я теперь хочу пересмотреть, — протянула Жизель, расчёсывая гладкие волосы маленьким гребнем и пытаясь собрать высокий хвост, чтобы не осталось петухов. — Пак Соджун — любовь всей моей жизни. Наверное. Ну, одной из.       — Одной из, — повторила за ней Карина, подтягивая коктейль через соломинку. — У тебя этих жизней как у кошки. Вчера ты говорила, что Ку Джасон. Который в «Мотель Калифорния» снимался.       — Не надо ловить меня на грехах, сама-то. Все мы знаем, как ты визжишь с Чон Хэина, — с вызовом ответила Жизель.       — Чон Хэин святой! — с жаром заявила Карина и достала пачку сигарет из сумочки. Если так посмотреть, то в её блядском образе именно крестик на груди выглядел удивительно лишним, учитывая тот факт, что она не снимала его, даже когда мылась. — И вообще, что за осуждение?       — Так, девочки, — поднял руку Кай, облокачиваясь на плечо Ёнджуна. — Вы забываетесь. Сегодня вечер не про дорамы, а про алкоголь и идиотские решения, и что-то пока я вижу только алкоголь.       — Я не уверен, что это хорошая идея — делать идиотские решения девизом вечера, — пробурчал Ёнджун.       — А когда мы вообще принимали хорошие?       — Кстати, — вклинился Тэхён. — Там дальше, если по переулку свернуть, будет караоке. Сходим?       — Караоке? — оживилась Минджон, разглядывая на экране телефона карту. — Если я не спою «Rolling in the Deep» сегодня, то я просто… просто зря выбралась из дома.       — О господи, — простонал Кай. — Ты же снова начнёшь надрываться, у тебя даже слуха нет.       — Иди в жопу, Кай. Это тебе нельзя давать микрофон.       — А мне он и не нужен! — Кай прокашлялся, выпрямился и был готов затянуться, только Ёнджун хлопнул его по спине и спас всех от очередного концерта. — Да за что?       — А я хочу спеть «Love Dive»! — сказала Патриция, улыбаясь. — Можно же?       — Тебе всё можно, — сказал Тэхён. — Но сначала давайте лучше сделаем фото на память, пока мы ещё стоим. Минджон, достань палку, ты же таскаешь её с собой?       Минджон с гордым видом выудила из сумочки селфи-палку, раскрутила её, закрепила телефон и запустила таймер. Все сбились в кучу: Карина обняла Жизель за шею, повиснув на ней ленивцем, Ёнджун поцеловал Кая в щёку, Патри наставила Тэхёну рокерские рожки и залилась смехом.       Щёлк!       — Стойте!!! — взвизгнула Минджон, перепроверяя фото. — Что вы не сказали мне, что у меня все сиськи на улице?!       — Мы думали, так и надо?       — Ещё раз!!!       На этот раз Карина запрыгнула Тэхёну на спину, отчего он в ахреневе распахнул глаза, пытаясь подхватить её под голые ноги с задницей наружу, потому как юбка задралась чуть ли не до шеи, оголяя защитные шорты. Жизель прибилась к Патри, и они сделали вместе сердечко из рук, Ёнджун снова не отлипал от своего мальчишки, и на этот раз Кай сам наклонился и поцеловал его, но уже в губы. Даже если на них будут пялиться незнакомцы и осуждать, главное, что фотография на память будет оставлять приятные эмоции.       — Надеюсь, нам не придётся перефоткиваться.       — Вот-вот. Кто будет плохо сосать, будет пересасывать. А мы сосали хорошо, — хмыкнул Кай.       — Ему больше не наливаем.       — Всё вышло! — радостно сказала Минджон. — Посмотрите!       Фото действительно вышло очень милым. На фоне сверкали огни, отражаясь на их одежде, в особенности на диско-штанах Ёнджуна. Они улыбались и веселились, и весь снимок был заряжен исключительно на положительные эмоции. Минджон с разрешения всех сразу взяла и запостила этот снимок в сторис.       — Теперь можно и в караоке, — выдохнул Тэхён.       Они решили зайти в ближайшее с высокими оценками, «Найс Норэбан», располагавшееся на втором этаже многоэтажного углового красно-белого здания. На первом этаже был лаундж «Бастард», и его гигантская вывеска, где одна буква была размером с человека, светила, кажется, до самого космоса. Ступени были обнесены белыми кирпичами, а кирпичи — исписаны граффити на любой вкус и цвет. Внутри пахло холодом подъезда, коридоры разветвлялись в лучших традициях центров развлечений. Они находили мигающие завлекающие таблички «Норэбан» и шли по указателям, пока не добрались до голубо-фиолетового зала и блеклым светом.       Здесь можно было посидеть в общем зале и покурить кальян, а можно было купить комнату для караоке и попеть. Естественно, они выбрали второй вариант и заняли одну кабинку, рассаживаясь на диванах. Также к себе они заказали выпивку и закуски, решив после сыграть в «Апаты».       — Тут есть функция «Рандом Караоке»! Хотите?       — Давай!!!       Подключением аппаратуры занялся Тэхён, который нередко бывает в таких местах, Ёнджун, что-то приуставший, расселся на диванчике, подумывая о закусках, которые скоро принесут. Пение ему пока не прельщало. Микрофоны решили оставить на столе в свободном доступе, чтобы брал тот, кто захочет сиять. Девочки выбрали для сидения удобные пуфики, а на диваны откинули свои сумочки, в которых сейчас не было надобности. Тэхён включил режим; большой экран, играющий до этого менюшкой, потух. Высветилось большими буквами «Like Jennie», и Карина подскочила с пуфика, проехавшись коленкой по полу, и выхватила со стола микрофон.       Карина знала и хореографию, так что перед ними развернулся самый настоящий концерт, где все они, хлопая и улюлюкая, фанатели от выступающей. Минджон подтанцовывала, сидя на пуфике, зная припевы, и подпевала ей. Парни же подрубили полный фан-чат, как на настоящем концерте, и сделали из фонариков лайтстики, размахивая ими так, что телефон Тэхёна улетел на пол.       Второй песней, давая им передышку в минуту, которая сопровождалась овациями, медленным умиранием от бессилия Карины и разговорами, стала «Attitude». На этот раз встали Минджон и Кай, взяв микрофоны и разделив между собой рэп и вокальные партии, стали ровно так же танцевать, потому как учили эту хореографию вместе. Естественно, все высокие ноты взял на себя Кай, фальшивя ужасно, зато Минджон отрэповала так, словно прошла все сезоны «Деньги на бочку». На припеве Кай выходил вперёд, виляя попой, и зал зрителей рукоплескал сильнее, чем при фан-чате.       — А тут есть иностранные исполнители?       — На, — даже не стараясь перекрикнуть музыку, Тэхён кинул Ёнджуну глянцевую книжку с актуальным набором исполнителей. Иностранные действительно были. И, увидев заветное название, Ёнджун загорелся, дождался конца и взял в руки пульт, переключая режим и вбивая в поиск группу. Кай, увидев её, решил взять второй ход.       — Поём вместе?       — Давай!       Включилась «OFF MY FACE» сразу со слов, и они быстро перехватили микрофоны, пытаясь попасть в бит, и Ёнджун занял танцпол, на который тепрь было больно смотреть из-за его сверкающих штанов. Кай танцевал более сдержанно и чуть более профессионально, а Ёнджун довольно прыгал и действовал по наитию, то и дело поглаживая Кай по пояснице, груди и устраивая новый спектакль, который всегда сопровождает его на танцполах.       — I'm off my face! Locked inside your prison, yeah. I'm off my face! Your love is my addiction, and I like to taste, yeah, I just can't resist it…       Свет от неоновых ламп то заливал их красным, то прятал в фиолетовых тенях. Кай чуть склонился вперёд, чувствуя, как ритм входит в тело, мягко двигая бёдрами. Ёнджун же, наоборот, выдохнул, раскинул руки и почти сразу оказался в центре круга, который они вдвоём невидимо создали. Он двигался с порывом, и каждый жест был одновременно абсурдным и великолепным.       Кай сдержанно улыбнулся, посмотрел на него в упор — взгляд у него был почти дерзкий, но не злой — и подыграл: сделал шаг в сторону, позволил Ёнджуну следовать за собой, положил руку ему на живот, подтягивая к себе за край брюк. Они оба смеялись, задыхаясь, но не прекращали танцевать и петь, разве что единожды на музыкальном проигрыше, чтобы поцеловаться.       — Cause I do what I wanna do, what I wanna do, what I wanna do, uh… Know when it comes to you, when it comes to you, when it comes to you…       — …Break my heart, like it pretty strong, break my neck like a killer. I'm dead, in fact you're never gonna see me again.       Патриция прибилась к Карине, чтоб её было слышно, и шепнула ей на ухо, поглядывая на заигравшихся на танцполе друзей:       — Может, выгоним их?       — Вспомни себя, когда вы с Бомгю начали встречаться, — закатила глаза Карина. — Они ведут себя ещё скромно.       — Да бля.       — Ты в каждом разговоре сводила тему к своему парню и постоянно спрашивала у всех, красивые ли у вас будут дети.       — Забыли.       — А ещё…       — Забыли!!!       Когда все надорвали себе горло, но были ещё готовы немного орать и кричать, они собрались в круг за стол и решили сыграть в «Апаты». Им уже принесли закуски (их приносил молоденький официант, зайдя тихонечко и аккуратно, и Жизель с Кариной, певшие в этот момент «Miniskirt» и залезшие друг на дружку, завизжали, увидев чужое лицо. Подумав, что это новый друг, и не разобрав в темноте, они подошли к нему и ухватили за руки, затаскивая на танцпол, пока Тэхён не перехватил их, разводя официанта и девочек в разные стороны), они выпили ещё немного, и в настроении, когда перед глазами начинало всё плыть, но ещё можно было разглядеть пьяные лица, засели за игру.       — Я хочу быть ведущей!       — Ладно. Каринина любимая рандомная игра!       — Рандом гейм!       — Рандом гейм!       — Гейм старт!       — Еврибади красный перчик! — крикнула она, вставая с пуфика, едва не падая и хлопая ладонями над головой.       — Еврибади красный перчик! — повторили все, вскакивая и хлопая над головами.       — Итак, ты и ты! — Карина, всё ещё стоя, пока остальные сели обратно на места, указала на Тэхёна и Ёнджуна.       Ёнджун, как ошпаренный, выпрямился, соображая и пытаясь выбрать самого смешного, чтобы передать ему ход ведущего, который будет показывать им следующее движение. Но они с Тэхёном постоянно выбирали разных, и всё дошло вплоть до того, что их пальцы снова указали на Карину, которая решила перекусить быстро жареной креветкой и не отреагировала на попадание. Она тут же выбыла из игры. Пришлось пить.       — Бакарди, бакарди, бакарди! — кричали все, давя на и без того бедную Карину, которой налили в шот чистый виски.       Игроков стремительно становилось всё меньше, они напивались всё сильнее. Самыми продвинутыми оказались Тэхён, который, в отличие от всех, выбирал слабоалкогольные напитки и держал ухо востро, и Патриция, мастер-фломастер всех существующих в мире игр. Особенно алкогольных. Но и в этот раз ни опыт, ни умения, ни что-либо ещё не уберегло её от победы Тэхёна — просто потому что он очень удачливый, а ещё самый младший в их компании, а таких Господь бережёт. Ближе к четырём утра все разбились на свои могучие кучки: Кай с Ёнджуном лежали в углу дивана в облипку, листая «Тик-Ток» с телефона Ёнджуна, хихикая даже с самых несмешных мемов и показывая каждый второй друзьям; Карина и Патриция учили Жизель играть в подкидного дурака, и с каждой новой партией у них почему-то терялось по одной карте; Тэхён и Минджон смотрели в «Ютубе», надев по одному наушнику, чтобы не ранить чувства верующих, конспирологическую теорию о том, что сатанизм является истинной религией и поэтому её пытаются уничтожить.       Караоке закрывался ровно в четыре, а потому без десяти к ним постучался всё тот же официант, сразу держась поодаль, оповещая гостей, что их время окончено. На улице вот-вот начнёт светать. Патриция, которая уже носом клевала, простилась со всеми и вызвала себе такси втридорога, чтобы не топать домой пешком и не тревожить наверняка спящего Бомгю.       — Он же говорил, что спать не будет, переживает.       — Да-да, уверена, он написал это и лёг спать.       Остальные шестеро остались на постепенно пустующей улице. К шести утра здесь уже почти никого не будет. Голова кружилась ещё как, приподнятое настроение не отпускало, и, кажется, кто-то из них что-то предложил, и они согласились, и…                     И вот после этого Минджон уже ничего не помнила. Она осмотрелась ещё раз вокруг и заметила, помимо себя, ещё четверых ребят. Всех, кроме Карины. Вот так дела. Может, она уехала домой? Вряд ли они где-то забыли её. Кое-как найдя на полу свой валяющийся телефон, чудом целёхонький, она проверила уведомления и звонки. Чисто. Значит, всё нормально, да и Карина была в сети в шесть утра. Минджон решила никого не будить и ушла на ещё пустую кухню, где был и небольшой балкончик, наполовину заставленный стиральной машинкой, открыла окно и вдохнула горячий воздух. Время перевалило за обед. Похмелье накрыло сильно; ей уже было не шестнадцать, когда попойки проходили бессимптомно. Хотелось закурить, но как только она почувствовала этот запах, тошнота только сильнее подкралась к горлу. Сейчас бы взять дольку лимона и рассосать, но наверняка у только въехавших в квартиру друзей не будет внутри ничего. Или же будет?       В холодильнике были три поллитровые бутылки воды, оставленные хозяином. И всё. Заказать, что ли, доставку? Минджон плюхнулась на табурет у стола, тяжело вздохнула и зашла в доставку, чтобы посмотреть на цены похмельного супа. Если помножить на шестерых, но выйдет кругленькая сумма. Самое неприятное чувство наутро после гулянки — заходить в приложение банка и смотреть, как же много денег осталось в барах, клубах и караоке. Цифра её поразила. Она столько могла потратить за две недели на продукты, шикуя. А сейчас мало того, что не было денег, ещё и было кошмарно плохо.       Она услышала шорохи в комнате, и через непродолжительное время пришла Жизель. Она тоже была очень помятая. Теперь от неё пахло не только «Опиумом», но и мускусом.       — Доброе утро.       — Да какое уж доброе. Блевать тянет.       — Может, сходишь? Заказала суп?       — Дорогущий. Не буду же закатывать только себе…       — Понятно. Сейчас тогда я закажу.       — Всем, что ли?       — В благодарность что забрали нас спать здесь, а не на скамейке в парке, как хотела ты.       — Я???       — Да, ты и Карину подбивала.       — Какой ужас… А где она, кстати? Ты не помнишь?       — Да она вроде с нами доехала.       — Может, уже уехала?       — Может…       Минджон действительно чувствовала себя отвратительно, поэтому решилась на отчаянный шаг и пошла в уборную. Там было попрохладнее, она прижалась лбом к плитке и выдохнула. Стало чуть легче, но два пальца в рот ещё ничто не переигрывало. И вот она подошла к белому другу, как увидела чьё-то тело в ванне, прикрытое шторкой, и она так испугалась, что ворвалась в чьё-то пространство, что и тошнота прошла. Икнув от страха, Минджон отошла в сторону, бормоча извинения, а потом ей показалось, что что-то не так, и…       — Боже, — Минджон вернулась на кухню и села за стол.       — Что такое?       — Карина спит в ванне.

⇋ ⇌ ☆ ⇋ ⇌

      Последний раз вот так Патриция и Ёнджун развлекались в студенческие года. Выпустившись во взрослую жизнь, они как-то и не заметили, что тусовки сами собой сошли на нет, и их лимитом было прийти к кому-то в гости порубиться в настолки. А тут словно открылось второе дыхание. Вечером, когда настала пора уборке закончиться, а друзья разъехались по домам кто на метро, кто на такси, Кай и Ёнджун вяло разбирали вещи. Завтра после обеда Каю нужно было собираться на работу, поэтому хотелось поскорее со всем управиться.       — Нам бы приготовить что-нибудь… Надо будет хорошо поесть, иначе желудок откажет через три, два, один.       — Я готовить не умею. Но быстро учусь.       — Что бы ты хотел поесть на ужин?       — Хм-м-м-м…       Ёнджун ожидал услышать типичнейшее: «Я не знаю», которое заложено в генах у всех мужчин вместе с игрек-хромосомой. Однако Кай реально задумался и откинулся головой на кровать, предаваясь воспоминаниям и мечтам о лучшем из лучших ужине.       — А ты всё умеешь готовить?       Ёнджун пожал плечами, складывая одежду в стопки.       — Всегда можно открыть рецепт.       — Хочу сундубу ччигэ.       — Вот это запросы. Хм. Он же острый?       — Ага. Я недавно купил себе на пробу латяо, и мне понравилось. Конечно, белый друг не слишком оценил потом нашу встречу, но…       — Ты ужасен. Не упоминай уборную в одном предложении с едой.       — Да ладно. Сегодня мы весь день будем поворачиваться к нему разными отверстиями. Так что, приготовишь?       Ёнджун кивнул.       — Сходишь в магазин? Я без понятия, какие туда ингредиенты идут. Я больше разбираюсь в итальянской кухне.       — Будет сделано, кэп. А… — он неловко улыбнулся и соединил указательные пальчики. — А денежку дашь?       Ёнджун усмехнулся.       — Так и быть. Можешь даже взять себе что-нибудь.       — Хён!!! Я тебя обожаю!!!       — Тише, соседи нам скоро по батареям стучать будут.       — Скоро вернусь!       На сердце было тепло. Ёнджун краем глаза наблюдал, как Кай спешно одевался, чтобы выйти на улицу и купить им продуктов, и он, по правде, давно скучал по такой вовлечённости в отношения. Ему нравится энергия. Он любит, когда люди вокруг него смеются и радуются, когда они заряжают друг друга и не дают отчаянию и грусти даже близко подойти. Он любит ребячливых и ярких людей, которым всё нипочём и которые знают себе цену. И этим человеком был Кай. Он был дурашливым, часто глупым, стеснительным до близости и любви, но он был творческим, весёлым и ярким, открытым и толерантным, а большего Ёнджуну словно и не нужно.       Готовить они договорились вместе, и если Ёнджун отвечал за нарезку, зажарку и приготовление супа, то Кай сделался муд-мейкером, отплясывая вокруг, распевая песни под руку, и если бы была возможность, он бы сделал прямо колесо на кухне и заднее сальто со стула. Вымыв всю посуду, Ёнджун прислонился поясницей к столешнице, ожидая суп, и Кай прижался к нему, захватывая в свой плен и тут же целуя в лоб, а Ёнджун, разрушая всю невинность, поцеловал его в губы.       — Ты сегодня удивительно бодрый.       — Настроение хорошее!       — Знаешь, я подумал… ты так много знаешь обо мне, а я о тебе практически ничего не знаю. А мне интересно. Может, расскажешь мне, как вы с Минджон и Тэхёном познакомились? Или что-нибудь другое из твоей жизни. Пока мы ждём.       — Ну-у-у-у… не знаю. А что такого можно рассказать?       — Я тебе уже предложил.       — Хм. Ну, слушай…                     Кай стоял в фойе сеульской старшей школы 197, тяжело сглатывая. Форма сидела на нём неуклюже, он за зиму вытянулся на целых десять сантиметров, его подростковое нескладное тело двигалось вечно как-то неправильно, и теперь он буквально смотрел на мир под другим углом. Его рюкзак был новым, чистым и тоже каким-то неуместным. Только привыкнув к своему классу в средней школе, он был вынужден переходить в другой. Глупая система образования Кореи. Почему они постоянно должны менять школы и классы? Пальцы теребили лямку. Он боялся. Он всегда жутко боялся всего нового.       Учительница, темноволосая и молодая, с мягким голосом, подвела его к двери класса 2-3 и постучала. Кай стоял поодаль, сгорбившись, чтобы казаться меньше, чем он есть. Он всё думал о том, что в кармане его рюкзака была спрятана кипа, которую ему было стыдно надевать при сверстниках. Когда дверь открылась, внутри зазвенел шум: хлопки, разговоры, чей-то визг, чей-то зевок. Увидев учительницу, подростки чуть поутихли, но разговоры шёпотом всё равно продолжились. Она подвела его внутрь:       — У нас новый ученик, Хюнин Кай. Надеюсь, вы подружитесь. Кай, представься.       Он с трудом выдохнул:       — Я… Кай. Я раньше учился в средней школе Синса. Позаботьтесь обо мне.       Молчание. Кто-то зевнул, не обращая на очередного новенького внимания. Кто-то хихикнул. Сейчас только начало семестра, холодный март, а потому неудивительно, что классы ещё заполнялись.       — Хорошо. Садись… туда, рядом с Кан Тэхёном.       Кай кивнул и поспешно направился к указанному месту, стараясь не смотреть никому в глаза. Тэхён — тогда ещё черноволосый, в больших круглых очках и с толстым справочником по математике — лениво оторвал глаза от своей тетради, быстро окинул Кая взглядом и ничего не сказал. Просто сдвинул рюкзак, чтобы Кай смог пройти между партами, и продолжил выписывать какие-то свои задания. Наверное, он занимался с репетитором или просто до жути любил этот предмет.       Первая половина дня была супернеловкой. Учителя говорили им о сплочённости класса, о их лучшем периоде в жизни, о прелестях старшей школы, об ответственности на их плечах, о подготовке к будущему экзамену и о репетициях к грядущему фестивалю. Никто не обращал на Кая внимания, и на самом деле лучше так, чем быть постоянным объектом интереса, как это нередко бывало в средней школе. Младшие подростки сильно цеплялись за отличающихся от них и делали из этого феерию, а в старшей школе, куда он попал сейчас, всё было как-то тихо. Это давало надежду. На перемене он вытащил ланч-бокс, но крышку не открыл — аппетит куда-то исчез.       И тут он услышал:       — Эй, ты! Ага, да, ты!       Перед ним стояла девушка с чёлкой до бровей, с ярко-красной заколкой и серьёзным лицом. Она была такой худенькой, что выглядывающие из-под юбки ноги были похожи на палочки для еды, однако в её глазах было столько огня, что хватило бы и на пожар. На её кардигане, застёгнутом на одну пуговицу посередине, был бейджик старосты школы с именем. Ким Минджон. Кай в сравнении с ней, несмотря на рост, чувствовал себя маленьким глупым мальчиком.       — А? — переспросил Кай.       — Ты на свою тарелку уже пятнадцать минут пялишься, а до конца перерыва осталось не так много. Ты собираешься есть? Если нет, то отдай мне, и я съем. Мама дала мне всего три пельменя и морковку, я голодная, как волк.       Кай моргнул.       — Эм… я… ладно?       Услышав согласие, она плюхнулась рядом и оправила юбку, едва не задравшуюся до самых бёдер, и забрала у него из рук ланч-бокс. Ему осталось только наблюдать за тем, как она неразборчиво загребла ложкой жареный рис с овощами и кусочками творожного сыра. Кай жутко нервничал, но одновременно с этим ему было спокойнее от того, что она сама начала с ним разговор. Ему подходили инициативные люди, потому что сам он таким не очень отличался.       — Ты слишком молчаливый, это плохо. Это делает тебя подозрительным. Подозрительных людей надо приручать. Как ты прочёл, меня зовут Минджон, можешь называть меня Винтер, это мой ник редактора в школьной газете, проверяю все статейки и новости на цензуру. А это, — она ткнула ложкой в сторону Тэхёна, который крепил к доске объявлений новые бумаги, — мой напарник в школьной газете, Кан Тэхён. Он наша золотая жила знаний. Чё не спроси, всё знает. Очень помогает писать статьи этим оболтусам, которые кроме «дэбак» и «отстой» больше слов не знают.       Кай впервые за день усмехнулся.       — Понял.       — О, ты не немой.       — А чей?       Минджон моргнула.       — Вот это ты меня сейчас ошарашил. Так. А теперь, — она набрала в ложку рис и подняла руку. — Давай. Самолётик. Бж-ж-ж-ж-ж…       Кай хихикнул и, так и быть, съел одну ложку своего же ланча, даже не побрезговав тем, что до этого Минджон эту ложку облизывала и так, и сяк. К ним подошёл Тэхён, жестом отгоняя их, и Минджон с Каем интуитивно расселись подальше друг от друга. Тэхён уселся между и, будто бы они все втроём были знакомы тысячу лет, пожаловался:       — Нет, ну я диву даюсь. Опять Мира мне в шкафчике сок оставила. Грушевый. Грушевый, мать его.       — А что не так с грушей? И с Мирой? — на пробу спросил Кай.       — У меня аллергия на грушу! — возмутился Тэхён, словно Кай забыл об этом факте, а не не знал. — А ещё Мира вообще мне не нравится. Вот сколько мы тут, неделю, дай бог? Вот она всю неделю мне эти соки и приносит. У неё, как я понял, раньше были безотказные парни все, что ей от меня нужно — не пойму. По мне видно, что я гуляка?       — Ты ботаник.       — Спасибо. Нет, ну правда, хоть так. Но не гуляка же? Или она коллекцию себе собирает?       — Да всё, не горячись ты. Потеряет она интерес скоро, столько денег в тебя вбухала.       — Ага, пять соков с Тинипин.       — А я люблю грушевый сок.       Пачка тут же улетела на колени Каю.       — Вот и прекрасно. Забирай. Буду тебе их каждый раз отдавать.       Обычно дружба у Кая складывалась нелепо и уж точно не в первый же день пребывания в школе, а здесь они как-то удачно вместе сошлись, будто бы три соулмейта, которые бороздили просторы планеты, пока не встретились все в одной точке. Минджон сама была из богом забытой деревни, и она упорно долго училась, чтобы выбиться в Сеул, а Тэхён был коренным ильсанцем, и его любимой песней, как оказалось, была «Ma City» («Намджун-хён!!!» — кричал он каждый раз, видя фотографию группы), в которой упоминается его родной и безумно красивый город. Его родители постоянно переезжали из-за работы, он часто менял школу, и оттого друзей он почти не заводил, перебиваясь временными связями, потерял всякую застенчивость и погрузился в тонны книг. К своим пятнадцати годам он уже прочёл сто тридцать одну книгу.                     — Они не так уж и сильно изменились с того времени, — улыбнулся нежно Ёнджун. — Мне нравятся твои друзья. На самом деле ты не представляешь, как это важно для меня — чтобы наши друзья были знакомы друг с другом. И с нами обоими. Обоями… Двумя, — запутавшись в корейском, сказал Ёнджун, улыбнувшись. — Я всегда мечтал о том, чтобы у нас с партнёром была своя большая компания, которой мы сможем потом собираться дома в беседке, жарить вместе барбекю и играть в игры. Так было у моих родителей, и мне нравилось сидеть с ними в такие дни. Много взрослых друзей сидят, пьют, играют, разговаривают, танцуют, шутят, а ты с твоими маленькими друзьями, с которыми знаком с самого младенчества, бегаете босиком по двору и играете с водяными пистолетами.       Кай улыбнулся.       — Не знаю, каково это, но звучит прекрасно. Надеюсь, всё так и будет.       — Это зависит только от нас двоих, ты же понимаешь?       — Конечно.       — Ладно, рассказывай дальше. Прости, что перебил.       Кай наклонился к нему и мягко поцеловал в уголок губ.                     Задний двор школы, старая деревянная скамейка, изрисованная сердечками, именами и одной огромной надписью «Треугольник смерти». Наступили первые тёплые деньки, конец марта изживал себя, уступая апрелю и цветущей вишне, возле которой собирались все школьные парочки, чтобы повязать на веточки ленточки с обещаниями о взрослой жизни. Минджон пришла раньше всех и уже ела булочку с бататом. Она подложила под себя мягкий розовый шарф, чтобы не замараться. Кай шёл с небольшим стаканчиком кофе из автомата на первом этаже и пинал по дороге шишки. Тэхён подошёл к ним последним, натянув большие наушники, пританцовывал под бит и был готов уже скидывать рюкзак, как увидел, что его место занято каким-то котом.       — Вот это вы интересно придумали. А я где сяду?       — Кто первый встал, того и тапки. Теперь этого лапусика зовут Тэхён-младший, да-а-а? — довольно протянула Минджон, наклоняясь к котику и тиская его за спину, ушки, лапки. Кот протяжно мяукнул, булькнув и упав на толстенький бочок, вызывая у Минджон ряд неизвестной природы звуков.       Кай кивнул молча на школу, намекая свалить, пока она занята. Тэхён согласился. И они ушли, оставляя недовольную фурию позади на скамейке с розовым шарфиком.       На смену весне пришло лето, пока ещё беззаботное и счастливое. Через месяц заканчивался первый семестр. Они стояли на остановке на шоссе, ведущем к Инчхону. Жара поднялась к тридцати шести градусам, и школьная форма пропитывалась потом ежедневно. На лбу Минджон был приклеен стикер, впитывающий в себя влагу с кожи. Они должны были поехать на море в Инчхон, но опоздали на прямой автобус, потому что Кай забыл солнцезащитный крем, а Минджон хотела купить арбуз и пыталась унести его в рюкзаке, но он не поместился, и потому пришлось Каю нести его в руках.       — Ну ты как черепаха с бомбой, — захохотал Тэхён, когда арбуз выкатился на дорогу и остановил машину.       — Это ты черепаха, — огрызнулся Кай. — Ты забыл плавки взять! Мы с нуной хотя бы во всеоружии, а ты будешь плавать в трусах.       В итоге они сели в самый душный автобус, ехали два с половиной часа вместо сорока минут, зато нашли кафешку у дороги, где продавали мороженое с кукурузой и мёдом. Они ели его, стоя под навесом из виноградной лозы, и Тэхён случайно закапал себе мороженым все шорты, которые этим же вечером и постирал в море, пока двое друзей с визгливыми криками бегали по каменистому дну, избегая встречи с маленькими крабами.       Прошёл сезон. Начался второй семестр. Осенняя хандра завладела Сеулом, но сторонилась их троих, как чумы. Парк у реки Ханган наполнялся людьми после уроков и пар, они втроём сидели на деревянном настиле. Осень была известна читательским периодом среди корейцев, и именно в это время года всюду превышало норму наличие книг в руках у прохожих. Тэхён, Минджон и Кай не сильно и отличались от остальных.       — Вот вы знали, что я могу жонглировать мандаринами? — спросил Кай, не заинтересовавшийся новой купленной книгой.       — Нет.       — Потому что это неправда.       Он подбросил мандарин, и он попал в лицо Тэхёну. Тот повалился назад, прямо на плед, где стоял открытый термос.       — Мой чай! — вскрикнула Минджон.       — Моё лицо! — вскрикнул Тэхён, не понимая, куда делся мандарин.       — Моя жизнь! На волоске… — добавил Кай и вскочил, потому что за ним были готовы бежать двое разъярённых друзей, чтобы засунуть этот мандарин ему в задницу.       Зимой они любили много гулять и вдохновляться на Рождество и Соллаль. Всюду было так красиво, падал крупный снег, Сеул преображался на глазах, и они все становились героями рождественского семейного фильма в стиле «Один дома». Они часто приходили в подземное караоке с облезлыми диванами и невыветривающимся запахом лапши. Минджон пела весь репертуар Айю, Тэхён орал в микрофон песни Джи-Дрэгона, а Кай любил прикалываться и всегда включал какую-то ахинею, и самым ярким эпизодом ему запомнился рождественский хит из мультика восьмидесятых, в котором пела одинокая лягушка…                     Ёнджун мягко смеялся на каждом забавном моменте, визуализируя глупую троицу, которая провела друг с другом много времени. Теперь они были не разлей вода. Кай отошёл чуть в сторону, чтобы взять деревянную ложку и попробовать бульон, и его рецепторы стали выплясывать макарену.       — Очень вкусно! Я сейчас сожру всю кастрюлю.       — Мне хоть оставь.       — И вот через пару месяцев мы встретились с тобой, когда я был уже во втором классе.       У Ёнджуна распахнулись глаза.       — Что? Ещё раз. Не понял.       — Ну, через год, как я познакомился с Минджон и Тэхёном, мы встретились и с тобой. Нам было уже по семнадцать с Минджон, а Тэхёну шестнадцать.       — Че… го…       Кай громко рассмеялся с шокированного лица Ёнджуна.       — Ты всегда так забавно реагируешь, когда вспоминаешь мой возраст. Да, малыш. Мне не так много лет.       — Как ты меня назвал? Это я-то?       — А что, не нравится?       Ёнджун только смущённо надул щёки, отпихнул Кая от плиты и выключил её, чтобы наконец-то сесть и отужинать. Он что-то бурчал себе под нос на итальянском, явно ругая Кая, а тот только довольно улыбался и вертелся рядом пропеллером, всячески пытаясь подлезть под руку. С горем пополам ему доверили накрыть на стол, пока Ёнджун разливал суп по глубоким тарелкам.       — В целом, я могу звать тебя и дракошей, если тебе другое не нравится.       — Не надо. У меня с этим прозвищем только одна теперь ассоциация. С одним человеком.       — А мне кажется, стоит. Как раз старые ассоциации заменим на новые.       — Давай не сейчас, — надуто ответил Ёнджун, садясь за стол. Он же достал из холодильника ледяной контейнер с кимчи.       — Да я так и подумал. Тебе просто понравилось новое прозвище. Любишь быть пик ми боем?       — Ты хоть знаешь, что значит тот термин, оболтус?       — Не-а. Но тебе подходит. Так бы и сказал, что у тебя кинк на ролевую игру в стиле альф и омег в манхвах.       — Что? А это откуда у тебя в голове?       — Угадал?       — Я тебя придушу ночью.       — Ну, асфиксию ты любишь, это я уже запомнил.       — А я запомнил, что ты любишь простые блюда. А это что? Или будешь есть без удовольствия?       — Откуда узнал?       Ёнджун в мгновение так взбесился, что был готов взяться за первое, что попадётся под руку, и стукнуть Кая по плечу. Тот же только довольно захохотал и уже был готов защищаться.       — Да я шучу! Шучу!!! Тут не так много ингредиентов, поэтому люблю. Одно из единственных сложных блюд, которое мне нравится. Не бей только. Ты вкусно готовишь!       — Не подлизывайся.       — Я ещё не начал! Но, боюсь, у тебя потом внизу всё гореть будет. Перец же.       — Боже, Кай, не за столом! Dio ti punirà!       — Пунира-пунира. Согласен.       — Signore, come mi hai dato sui nervi, non ho più la forza per te…       — И я тебя люблю, хён. Очень и очень сильно.       И всё-таки Кай знал, как растопить его сердце. И Ёнджун был готов ему простить все подколы.