Свобода
23 февраля 2025 г., 23:37
Дверь открывается, Эрен стоит на пороге гримёрки бледный как смерть. Жан поднимается с кресла, подходит и обнимает, крепко прижав к себе. Тот будто каменный, скованный и холодный, прячет лицо у плеча, через секунду цепляется пальцами за одежду и с силой сминает её в кулаках, натягивая ткань до предела.
Эрен и сам на пределе, Жан это знает лучше других. Мало того, что знает, он это чувствует. Он понимает его от и до, слишком они похожи в своих темпераментах и восприятии мира.
Для Эрена мир рухнул три дня назад — у него умер отец. И пусть они несколько лет были в ссоре, это не отменяет факта, что раньше отец у Эрена был, а теперь его нет. Не на кого обижаться больше, некого обвинять и прощать, и попросить прощения тоже не у кого. От человека остались только ниша и урна. Ну и сам Эрен.
Жан не пошёл с ним на похороны (слишком у него с предками Йегера натянутые отношения, так что нервировать скорбящую мать не решились оба) и, понимая, как тяжело ему было там одному, он обнимает теперь, пытаясь руками окутать как можно сильнее, чтобы согреть, привести его в чувства. Им же на сцену всего через полчаса. Ждали его — полдня как на иголках, аппаратуру проверили без него. Йегер сам отказался переносить выступление. Только как он сможет выйти и отыграть, а главное петь в таком состоянии — не понятно.
Эрен вбирает воздуха в лёгкие и тихонечко воет Жану в плечо, спина его мелко дрожит. Он злобно рычит и снова отчаянно воет, выплёскивая усталость и боль.
Конни и Саша молча подходят и обнимают его поверх жановых рук. Сашка сама уже плачет, Конни предельно серьёзен.
— Держись, братишка, — подбадривает он Эрена. Знает, о чём говорит. У него самого мать болела несколько лет, только каким-то чудом поправилась.
Саша печально шмыгает носом.
— Держись, Эренчик, — бормочет она. — Зато ты теперь свободен…
В первый момент Жану хочется стукнуть дурноголовую обжору за длинный язык, особенно когда Эрен резко стихает и, кажется, прекращает дышать. Ребята слегка настороженно отодвигаются, Жан же усиливает свою хватку, боясь, что у Йегера крышу сорвёт, и он набросится на друзей с кулаками. Но Эрен всё так же держится за него. Потом отпускает одной рукой и мелко, тихонько хлопает по спине.
— Мне нужно, — шепчет он. — Срочно!
О, Жану отлично знаком этот голос и взгляд! И он срывается с места и лезет в чехол от гитары, чтобы достать всё необходимое.
— Эрен, ты как? — Саша боится к нему подходить, но Эрен глядит в одну точку, куда-то себе под нос и нервно отмахивается рукой, как от мухи.
Жан возвращается к ним, вручает Эрену карандаш и тетрадь, и подталкивает Сашу с Конни к выходу.
— Пойдём, — произносит он тихо. — Не будем мешать.
Когда ребята выходят за дверь, он оглядывается на Эрена, который уже во всю чиркает карандашом по бумаге.
— Вернусь за тобой через двадцать минут.
— Угу, — отзывается тот, не отрываясь от своего занятия. Жан, улыбнувшись, выходит из комнаты.
Первая половина концерта проходит отлично. Эрен играет четко, держится молодцом, голос почти не дрожит, лишь пару раз в начале соскальзывает. Но чем ближе финал, тем сильнее заметно его волнение. И вот наступает момент предпоследней песни, но вместо того, чтоб зажечь как следует, Эрен берёт акустическую гитару.
Жан понимает, что он собирается делать, кивает ребятам на их вопросительный взгляд, мол, всё в порядке, всё под контролем, хотя никакого контроля нет и в помине, и сам он волнуется невероятно.
Эрен, конечно, тот ещё эгоист. Выплёскивать свою боль на других, посторонних ему людей Жану кажется не самой лучшей его затеей. Но, может быть, только так Эрен способен переживать трудности? Он ведь уже от сцены неотделим. Если он все свои чувства привык выставлять напоказ в стихах, как ещё он может справиться с горем, обрушившимся на его бедовую голову?
— Друзья, — произносит несмело со сцены он, и зал затихает. — Несколько дней назад в моей жизни произошло трагическое событие. У меня умер отец. Сегодня утром я был на похоронах.
Жану вдруг кажется, что никого в живых не осталось в здании, во всём городе, насколько вокруг становится тихо.
— Перед концертом в гримёрке я написал песню, которую хочу посвятить ему. Но не только. Я посвящаю её самым близким людям: моим друзьям и моему любимому человеку.
Жана мгновенно кидает в холод, а следом в жар, как будто его накрыли сотнею одеял и выключили обогреватель. Челюсти и кулаки сжимаются до хруста.
Он всегда знал, что Йегер придурок, но чтобы настолько!.. А как же их уговор, как же его страхи? Эрен ведь сам настоял на том, чтобы они с Жаном изображали задротов, которых ничто, кроме музыки, не колышет. А стоило журналистам задать вопрос на тему их личной жизни, категорически отказывал в комментариях на эту тему, или плавно съезжал с неё по настроению.
Конечно, всегда были те, кто не верил в святость своих кумиров, так называемые «фандомные». Жан в интернете время от времени натыкался на разные «разоблачения» и теории, ржал с них, а иногда и не очень. Но эти домыслы не были подтверждены никогда и ничем, а потому не могли претендовать на истину.
Так неужели теперь Эрен думает, что из-за трагедии ему спустят с рук подобное откровение прямо со сцены?
— Ребята, простите, что так неожиданно, — с робкой усмешкой произносит он, слегка обернувшись. — Если не сможете присоединиться, я пойму.
И начинает играть на гитаре. А после поёт.
Мелодию, ритм, Жан ловит сразу, он мог бы вступить первым, но не делает этого из принципа. Его больше интересует текст песни.
Он о двух птицах, которые мечтали о море, но не могли туда улететь, потому что их сдерживала стена. Но потом она рушится, делая их свободными по-настоящему, и перед ними открывается огромный неизведанный мир, в котором их ждут бесконечная радость и бесконечная же свобода.
Жан может злиться на Эрена много за что, но за такие вот песни, спетые таким голом, готов простить ему, что угодно. И, разумеется, песня эта про них. И про них с Жаном, и про всю группу, и про отца Эрена, про их историю, и это трогает Жана до глубины души. Давно Эрен не писал таких откровенных и личных песен. И наплевать, что не Жана слова стали катализатором для вдохновения.
Он переглядывается с Конни и с Сашей, покачивающимися в такт, те улыбаются, дожидается окончания песни и отбивает ритм.
Когда ребята вступают следом (Саша рвёт зал несложным, но очень красивым, пронзительным соло, а Конни мастерски вплетает в мелодию бас), Эрен с глазами полными слёз оборачивается, и Жан утопает в его растерянном и растроганном взгляде.
Он в самом деле не ожидал? Думал, они оставят его одного? Вот ведь болван. Да Жан себе раньше руки откусит, чем это сделает. Да и ребята тоже. Они ведь команда, не хрен собачий.
Жан улыбается, вздёргивает подбородок, мол, выше нос, Эрен, концерт ещё не окончен. И Эрен ему отвечает улыбкой, и снова играет, и снова поёт. А потом они исполняют последнюю по программе и самую их весёлую песню на бис, чтобы разбить тоску и оставить у публики больше светлых воспоминаний.
После концерта Эрен в шутливой манере от всех получает по щам за вынужденную импровизацию и потраченные нервы.
Уже дома, лёжа в постели, готовясь уснуть, Жан слышит рядом:
— Спасибо, что терпишь меня с моими загонами.
Притворно тяжко вздохнув с улыбкой, он медленно разворачивается и обнимает своего обалдуя, укладывая головой себе на плечо. Эрен, обычно не любящий спать в обнимку, с охотой устраивается под мышкой и обнимает в ответ рукой и ногой.
— Спи, дурачина, — целует Жан его в голову. — Пожалуйста. Обращайся.
А через пару дней Эрену в твиттере трепетные поклонники скидывают ссылку на первый по их фандому фанфик. По крайней мере на этом сайте. По пейрингу «жарен». От пользователя с уже набившим оскомину именем.
— Я уничтожу эту овцу! — Эрен вопит, как резаный, топая по квартире.
Жан про себя ехидно посмеивается. Это не самое страшное, что могло с ними произойти после его заявления.
— Я доберусь до неё и прикончу! А ещё Райнеру выскажу!
Жан выключает плиту, ловит беснующегося Эрена и обнимает его со спины, осторожно кусая за шею. Он бы не удивился, узнав, что Рай — президент их фандома, но ковыряться в этом всё равно что открыть портал в ад.
— Давай-ка ты лучше закроешь грёбаный интернет и помоешь руки. Я приготовил лучший в мире омлет.
Эрен нехотя разворачивается. Он поддаётся на поцелуи и отвечает, но всё равно недовольно пыхтит.
Жан с интересом смотрит ему в глаза, приподняв одну бровь. Он знает, что Эрен на это ведётся, как прежде. И Эрен ведётся.
— Почему эта клуша считает, что я в пассиве?
Жану становится смешно до икоты, он еле сдерживается, чтобы не расхохотаться в голос.
— Серьёзно? Тебя сейчас это волнует?
— Да нет, конечно, — Эрен, как по щелчку, делается серьёзным и меланхоличным. Жана немного пугают столь резкие перемены его настроения, но он верит, что пока они откровенны друг с другом, пока Эрен не замыкается в собственных переживаниях, они сумеют преодолеть любые трудности и справятся с любой тяжестью.
— Я просто очень устал, — Эрен его обнимает, роняя голову на плечо.
Ещё бы, на него столько всего навалилось одновременно: похороны отца, новые ссоры с матерью, да ещё старший брат объявился, единокровный, которого Эрен в жизни в глаза не видел — тут у любого мозги закипят. Но самое главное — тур на носу, и отдохнуть им ещё не удастся по крайней мере четыре месяца.
Только вот до начала тура ещё неделя.
— Хочешь на море? — спрашивает Жан. Взгляд и улыбка в ответ заставляют его сердце ёкнуть. — Значит, поедем на море, — решает он за двоих и улыбается, когда Эрен крепче его обнимает.
У них впереди ещё много разного, но что бы там ни было, Жан абсолютно уверен, пока они вместе, для них нет никаких преград, они свободны, как птицы. Потому что так выдумал Эрен.
