Часть 4
14 марта 2025 г., 17:46
Гоуст отстранился, и Соуп его не винил.
Черт возьми, если бы ситуация оказалась обратной, Соуп наверняка не смог бы смотреть ему в глаза после такого.
С трудом, но они смогли сохранить нормальные рабочие отношения. И даже умудрились сохранить дружбу. Ну, почти. Однако это было слабым утешением, потому что единственное, что желал Соуп — вернуть все назад, отмотать время на момент, когда он еще не отреагировал так, словно Гоуст сделал что-то не то.
Если кто и облажался, так это сам Соуп. Он хотел бы извиниться, но не знал, как это сделать, не выдав себя. Не показав, насколько глубоко увяз, и что их отношения для него не просто секс, больше нет. Соуп все еще не был уверен, что именно испытывал, но нельзя было отрицать — они давным-давно пересекли все ограничительные барьеры, даже не заметив этого.
Он хотел снова стать хорошим для Гоуста и быть рядом с ним так долго, насколько у него получится. Хотел, чтобы Гоуст проигнорировал ту вырвавшуюся из него реакцию.
Когда они находились в одном помещении, Гоуст отслеживал каждое его движение. Это слегка нервировало. И совершенно не помогало отпустить ситуацию.
Более того, это лишь прибавляло ему отчаяния в попытке вернуть расположение Гоуста. Если бы только Соуп знал, как все исправить, не превращая их отношения в нечто большее, чем уже есть.
Гоуст больше не проявлял никакого желания уединиться ни на миссиях, ни на базе. Нет, он не отгораживался от Соупа. Они делали все то же, что и обычно, за исключением того, что теперь Соупу приходилось довольствоваться лишь собственной рукой вместо руки Гоуста.
Он чувствовал стыд за то, как так много думал о Гоусте, пока дрочил: вспоминал, чем они занимались вместе, воображал то, чего у них никогда не было — и близко не похожее на их реальные отношения.
Прошли недели, и Соуп больше не мог этого выносить. Он хотел так сильно, что это отвлекало его от повседневных обязанностей не только на базе, но и — что хуже — на операциях. Он был несобран и слишком поглощен собственными мыслями.
И когда Соуп чуть не сорвал одну из миссий, Прайс отвел его в сторону.
— Я не знаю, в чем твоя проблема, но постарайся разобраться со своим дерьмом. И поскорее.
Капитан ткнул его в грудь, и это было на него совсем не похоже — он редко касался кого-то.
Соуп замер. На него нахлынуло раздражение. Ему хотелось дать отпор, хотелось все отрицать, но вместо этого он выпалил:
— Да, сэр.
Лицо Прайса едва заметно смягчилось, и он шагнул назад, покинув личное пространство Соупа.
— Хочешь поговорить об этом? — спросил капитан, в его голосе слышалась неловкость, будто он уже и сам пожалел, что спросил.
Соуп покачал головой.
— Не о чем тут говорить. Я просто не высыпаюсь. Попрошу в медблоке снотворное, немного помедитирую.
Прайсу не обязательно было знать причину его плохого сна. Капитан кивнул, и Соуп поклялся сделать так, как сказал. Поклялся взять себя в руки.
Ему не следовало пытаться смириться со случившимся, ему следовало как можно скорее вернуть расположение Гоуста. Точнее вернуть его руку в свои штаны. Потому что Гоуст не начал относиться к нему как-то по-другому, но делал это в рамках их рабочих взаимоотношений, и не более.
Легче сказать, чем сделать. Но Соуп никогда не пасовал перед трудностями. Возможно, тактическое отступление и принятие их текущей ситуации — это неправильный подход.
Гоуст же говорил ему попросить в случае необходимости.
***
В течение следующих нескольких дней Соуп не нашел возможности это сделать. Вернувшись на базу, он обнаружил себя по уши в накопившихся делах.
Он проигнорировал сообщение от Рея, предложившего встретиться. Да, это было легко, хорошо и без всяких обязательств, но Рей и рядом с Гоустом не стоял. Гоуст — и только он — сейчас занимал все его мысли.
Дрочить, фантазируя о нем, все еще было недостаточно, и уже давно не помогало, но Соуп все равно продолжал это делать.
Каждый раз оказываясь в отчаянии и полном беспорядке. Как и сегодня, когда он проснулся возбужденным и принялся тереться о матрас. Обрывки смутного сна почти улетучились из головы, но взгляд Гоуста все еще продолжал гореть на сетчатке.
Впившись зубами в подушку, Соуп стянул нижнее белье и высвободил член. Он даже не стал обхватывать его рукой, просто подавался бедрами вниз, не в силах сопротивляться мягкому давлению. На прикроватной тумбочке стояла смазка, однако Соуп прижал пальцы к губам, а затем втянул их в себя. Представив, что это не его пальцы, а пальцы Гоуста, он застонал вокруг них.
Он намеревался лишь быстро смочить пальцы, однако не смог удержаться и принялся посасывать их, пока слюна не начала стекать по подбородку и запястью. И все это время он думал о Гоусте — как тот просил плюнуть в ладонь, как толкался ему в рот, как его сперма стекала вниз по горлу.
Трение о простыни и фантазии о Гоусте, мелькающие в голове, заставляли его член чувствительно подергиваться, истекать смазкой и буквально изнывать от возбуждения. При каждом толчке по ткани постельного белья все больше и больше расползалось влажное пятно.
Соупу было мало, но он не мог вынуть пальцы изо рта — подобное казалось чем-то невозможным. Наоборот, он вдавил их глубже, едва не задохнувшись, и это лишь возбудило его до крайности.
Но мысли о Гоусте, двигающемся внутри него, говорящем вести себя хорошо, оставляющем синяки у него на бедрах, все-таки заставили Соупа перевернуться и просунуть руку между ног — мимо мошонки, прямиком ко входу.
Соуп ввел внутрь сразу два пальца и принялся трахать себя ими. Боксеры болтались где-то в районе лодыжек, ноги запутались в простынях, но Соуп все равно раздвинул их как можно шире, не заботясь о собственном удобстве.
Ему не нужен был комфорт, он нуждался в Гоусте.
Обхватив наконец свой член, он принялся двигать рукой в такт толчкам, представляя Гоуста, вдавливающего его в матрас и трахающего так, словно Соуп его собственность.
Он так в нем нуждался, так нуждался.
Это было настолько болезненно хорошо, что Соуп едва подавил всхлип, пытаясь сморгнуть слезы, собравшиеся в уголках глаз. Зажмурившись, он осознал, какие влажные у него ресницы. Он был так близко, но отчаянно хотел большего.
К оргазму его подвели воспоминания о губах Гоуста, прижимающихся к его челюсти — таких мягких и таких едва различимых под тканью балаклавы. Чтобы не издавать громких звуков, Соуп сильно прикусил губу, почувствовав во рту вкус крови. Он кончил, проталкивая пальцы так глубоко, как только возможно, и быстро двигая рукой по члену. Струи спермы стекали по пальцам, попадали на живот и грудь.
Все еще ощущая напряжение, терзающее тело, Соуп откинулся на подушку, тяжело дыша.
Он хотел бы сказать, что дрочка помогла ненадолго выбросить Гоуста из головы, но это не было правдой от слова совсем.
***
У Соупа не было необходимости искать Гоуста — они работали вместе большую часть дня. Но он ждал. Это оказалось нелегко, однако если Соуп собирался попросить, ему следовало точно подобрать нужный момент, чтобы минимизировать риск получить отказ.
Для начала он прощупал почву, бросив пару намеков. И хотя Гоуст не подхватил их на лету, как делал раньше, но одновременно с тем явно не остался равнодушен. Это приободрило, однако до конца все равно не успокоило.
Был поздний вечер, когда Соуп постучался к нему в комнату. Изначально он намеревался подождать еще немного — возможно, если бы он так сделал, ему вообще не пришлось бы просить, — но он просто не вытерпел, потому что больше не мог довольствоваться лишь собственной рукой. А еще он хотел быть рядом с Гоустом — несмотря на то, что они и так проводили бок о бок дни напролет.
Гоуст открыл дверь и, увидев его, кажется, даже не удивился. Однако он не пригласил Соупа внутрь, а продолжил молча смотреть на него в ожидании.
Соуп проглотил гордость.
— Я прошу.
Он ожидал чего угодно, но только не того, что Гоуст схватит его за футболку и затащит внутрь, чуть ли не пинком закрыв дверь и моментально прижав его к ней лицом.
Гоуст притерся к нему сзади. Он пока не был возбужден, однако Соуп чувствовал, как быстро твердеет прижатый к его заднице член.
Возможно, не он один этого жаждал.
— Не думал, что ты переступишь через себя, — произнес Гоуст ему на ухо.
По телу Соупа пробежала дрожь, и он подался назад.
Соуп не стал говорить о том, что крутилось у него на уме — еле сдержался, потому что эти слова практически вырвались у него изо рта. Пока Гоуст считает, что виной всему его эго, Соуп в безопасности.
— Не мог перестать думать о тебе, — сказал он вместо этого, что было невероятно близко к правде.
Гоуст лишь сильнее вдавил его в дверь всем телом, ритмично потираясь бедрами о ягодицы. Его руки легли на бедра Соупа — так, словно им там было самое место.
Соуп едва мог выгнуться назад, и его член с каждым толчком терся о дверь.
Это было хорошо, очень хорошо, но Соуп слишком долго ждал, и теперь ему требовалось нечто большее — теперь он насытится, только соприкоснувшись с Гоустом обнаженной кожей.
— Пожалуйста, Гоуст, мне нужно... — начал бесстыдно умолять он, тяжело дыша.
Это произвело нужный эффект. Гоуст отступил назад — совсем не намного, лишь для того, чтобы позволить Соупу развернуться к нему, — а затем снова подался ближе. Их лица оказались прижаты друг к другу — щека к щеке. Соуп ощущал дыхание Гоуста возле своего уха, и вместо того, чтобы повернуться и попытаться найти под балаклавой губы Гоуста, он откинул голову назад.
Не располагая достаточным пространством для маневров, Соуп положил одну руку Гоусту на плечо, а второй вцепился в его бедро, притягивая ближе, в то время как Гоуст продолжал тереться об него так, будто намеревался таким образом кончить.
Мысль о том, что Гоуст может кончить прямо в джинсы, почти заставила Соупа застонать. Он выпустил бедро Гоуста и вместо этого сжал его ягодицу — мощную и твердую, напрягающуюся в ладони при каждом толчке. Они все не соприкасались кожа к коже, как Соупу бы этого хотелось, а их члены не были прижаты к друг другу. Гоуст толкался в его бедро, в то время как Соуп, практически пришпиленный к двери его телом, чуть ли не обернутым вокруг него, довольствовался постоянно меняющимся давлением на своем члене.
Однако стоило Гоусту уткнуться носом чуть ниже его уха, Соуп моментально оказался на грани оргазма, и не был уверен, что сможет сдержаться и не кончить себе в штаны. Впрочем, сам Гоуст явно к этому и стремился.
— Я кончу, если ты продолжишь в том же духе, — выдохнул Соуп, лишь крепче прижимая его к себе.
— Не смей. Еще рано, Джонни.
Это сложная задача. Гоуст снова слегка отодвинулся — Соуп моментально потянулся следом, — чтобы расстегнуть и приспустить их джинсы. Обхватив оба члена, он принялся двигать рукой.
После долгого ожидания лишь одно прикосновение руки Гоуста почти свело Соупа с ума. Он прикусил щеку и изо всех сил пытался удержаться, чтобы не кончить сразу же.
Гоуст двигал рукой и одновременно толкался в свой кулак, обеспечивая Соупу дополнительное трение, что явно не способствовало выдержке.
Соуп запустил руку в нижнее белье Гоуста и, наслаждаясь ощущением теплой и мягкой кожи под пальцами, принялся ритмично сжимать ладонь на его ягодице в такт толчкам, подначивая.
Гоуст вознаградил его за это низким стоном прямо в шею. Еще сильнее вжавшись в него лицом, он ускорился, и Соуп больше не смог сдерживаться.
Он кончил с задушенным стоном, забрызгивая руку Гоуста и свою футболку. Гоуст не останавливался и не разжимал хватки, пока не последовал за ним, впиваясь зубами в шею. Острая вспышка боли лишь продлила оргазм Соупа, однако вскоре его подергивающийся член стал слишком чувствительным, и он попытался выскользнуть из крепкой хватки Гоуста.
Наконец Гоуст разжал руку, но не отступил назад. Они оба тяжело дышали, и Соуп продолжал держаться за плечо Гоуста до тех пор, пока его дыхание не выровнялось.
Они оба оказались испачканы спермой. Гоуст протянул ему салфетку и сам принялся вытираться, а после стянул с себя грязную футболку. Соуп честно пытался не пялиться, однако прошло слишком много времени с тех пор, как он видел его таким в последний раз, что просто не мог держать глаза при себе.
— Ничего такого, что ты уже не видел раньше, Джонни, — прокомментировал Гоуст, поймав его взгляд.
Соуп, все еще стоящий у двери, пожал плечами. Теперь, когда у него появилось больше уверенности в ногах, он наконец мог выпрямиться.
— Просто наслаждаюсь зрелищем.
Покачав головой, Гоуст достал из комода футболку.
— Возьми, я не могу позволить тебе уйти в таком виде, — он кивнул на испачканную футболку Соупа. Причины этого загрязнения сразу станут предельно ясны всем, у кого есть зрение.
— Всегда так хорошо заботишься обо мне, элти.
В глазах Гоуста что-то промелькнуло — ненадолго, буквально на долю секунды, — однако Соуп успел заметить и забеспокоился, не выдал ли слишком много.
Он сменил свою футболку на выданную — та слегка болталась на нем и была чуть длиннее, чем он обычно носил, а еще почему-то пахла Гоустом.
Они все пользовались одинаковым стиральным порошком, но, возможно, футболка оказалась не такой чистой, как заявлено — например, Гоуст ее надевал один или два раза, а потом случайно сунул в комод. А может, не случайно, ведь на ней не было пятен. Это не имело значения, футболка Гоуста явно выглядела чище, чем его собственная, брошенная на пол. Как только Соуп вернется к себе, то сможет снять ее и принять душ.
Он взглянул на Гоуста, который не потрудился прикрыться, лишь натянул нижнее белье. Все еще расстегнутые джинсы низко сидели на бедрах, едва прикрывая задницу. Соупу отчаянно захотелось повалить его на кровать и скакать на нем до потери сознания, а затем заснуть в его объятиях. Он дал себе мысленную оплеуху, отгоняя это желание как можно дальше.
Он должен спросить.
— У нас все в порядке?
Гоуст кивнул.
— Да, сержант. Поспи немного, ладно?
Соуп кивнул в ответ — резко, словно выполняя приказ, — и протянул кулак. Гоуст ударил по нему, хлопнув Соупа другой рукой по плечу.
На Соупа нахлынуло облегчение. Да, они в порядке.
— Спокойной ночи, сэр.
Добравшись до своей комнаты, Соуп закрыл за собой дверь, намереваясь сразу же пойти в душ. Он оттянул ворот футболки — более широкий, чем он привык, — и неожиданно остановился, меняя планы. Душ мог подождать. Измученный и усталый, Соуп скинул ботинки, снял джинсы и упал на кровать.
Проснулся он до звонка будильника, в коконе из одеял, чувствуя тепло и комфорт. Вокруг него все еще витал запах Гоуста, заполняя носоглотку при каждом глубоком вдохе. Соуп взглянул на часы — еще рано, можно не торопиться, — и прижал руку к груди.
Он провел пальцами по ткани. Такие футболки были у всех — стандартная модель, выпускающаяся в различных цветовых вариациях, по большей части приглушенных. Эта футболка казалась тонковатой, словно Гоуст носил ее чаще остальных. Или, быть может, она просто была слишком старой, а он не потрудился подать запрос на новую. И правда, на футболке обнаружилась небольшая дырочка в районе воротника, Соуп заметил ее только что. Гоуст, вполне вероятно, не знал о ней вообще — большую часть времени она была прикрыта балаклавой.
Некоторое время Соуп играл с дырочкой, умудрившись просунуть в нее кончик мизинца и явно таким образом растянув ее еще больше. Потом снова опустил руку к груди, и ниже — к животу, поглаживая пальцами дорожку волос там, где задралась футболка.
Член уже наполовину затвердел — после сна и из-за витающего вокруг запаха Гоуста. Соуп натянул футболку на нос, глубоко вдыхая — стиральный порошок, легкий запах пота, чуть-чуть мускуса и еще что-то. Возможно, одеколон — свежий и сосновый. Все это создавало уникальный аромат, принадлежащий лишь Гоусту.
Соуп закрыл глаза, сосредоточившись на запахе. Стянув боксеры, он начал поглаживать себя. Член полностью затвердел буквально за несколько движений, стоило вспомнить, как Гоуст прижал его к двери так крепко, что Соуп не мог пошевелиться, но не было другого места, где бы он в тот момент хотел находиться сильнее.
Он дышал через нос, упиваясь запахом Гоуста, и ускорился, мягко толкаясь в свой кулак. Он мог не торопиться, но мысли о Гоусте, как всегда, раньше времени подкинули его на грань. Это оказывалось полезно, когда они рисковали быть пойманными, и им необходимо было торопиться. Однако Соупу хотелось бы, чтобы у него появилось хоть немного самообладания, когда они оставались наедине. Если подумать, с недостатка самообладания как раз все и началось, к лучшему это или к худшему.
Он трахал свой кулак, чувствуя легкое головокружение от нехватки кислорода под футболкой, но стягивать ее с головы не собирался. Ему хотелось запустить в себя пальцы, но он не мог остановиться, жадно нюхая ткань, облегающую нос и рот.
По телу пробежала дрожь, стоило вспомнить губы Гоуста, прикрытые балаклавой, скользящие по его шее, замененные впоследствии на зубы. Зубы, вонзившиеся в его шею так же, как в прошлый раз они впились в плечо.
Чертов поцелуй, который едва все не разрушил.
Бедра приподнимались, отрываясь от матраса и толкаясь в кулак. Рука усердно двигалась. Соуп представил, как бы чувствовался поцелуй, совершенный не под влиянием момента. Каково бы было ощутить нечто большее, чем легкое прикосновение губ. Что случилось бы, если бы Гоуст приподнял маску и коснулся кожи Соупа. Коснулся его губ.
Пресс судорожно сжался, Соупа выгнуло дугой, и он кончил, едва успев направить член вниз, чтобы не запачкать футболку, как бы ему ни хотелось пометить ее так же, как он хотел пометить Гоуста.
Он не убирал с лица футболку до тех пор, пока не начал задыхаться, пока не забрызгал спермой бедра и нижнее белье, пока не заболела грудь — легкие требовали вдохнуть что-то еще, кроме запаха Гоуста и углекислого газа.
Когда Соуп наконец пришел в себя, он поднялся и направился в душ, который ему так отчаянно требовался. Он бросил боксеры в кучу грязного белья, однако футболку Гоуста положил обратно на кровать. Еще одна ночь, а после он ее постирает и обязательно вернет Гоусту.
***
Минул уже второй день стирки, когда Гоуст оттащил его в сторону чуть ли не за шиворот.
— Это моя футболка? — спросил он.
Соуп оглядел свою одежду. И да, похоже, ему не стоило так торопиться сегодня утром. Футболка выглядела не особо чистой, но по крайней мере на ней не имелось заметных пятен.
Он пожал плечами.
— Не знаю, надел первую попавшуюся.
Он проспал, поэтому едва успел почистить зубы и натянуть джинсы.
Гоуст прижал палец к дырочке на воротнике. Соуп попался.
— Да, это она. А тебе идет, сержант, — сказал Гоуст, не думая убирать руку.
Соуп подался навстречу прикосновению. Он бы надел футболку на люди гораздо раньше, если бы знал, что Гоуст так отреагирует. Не то чтобы Гоуст уделял ему мало внимания с тех пор, как они помирились, но взгляд, которым он на него смотрел прямо сейчас — это что-то совершенно иное. Гоуст смотрел голодно, словно не трахнул Соупа не далее как вчера, нагнув над столом.
Соуп закусил губу.
— Ты так думаешь, элти? — спросил он.
Мимо них прошмыгнула какая-то сотрудница базы, с такой силой стараясь смотреть вперед, что, казалось, у нее глаза выскочат из орбит от напряжения.
Гоуст убрал руку. Соуп было подался вслед за прикосновением, но вовремя одернул себя. Это обычные подначивания. Гоуст не имел в виду ничего такого, что бы там себе Соуп ни надумывал.
— Ее не помешало бы постирать. От тебя воняет.
Соуп поднес футболку к носу, не сводя взгляда с Гоуста.
— Как по мне, пахнет не так уж плохо.
Она уже не пахла Гоустом — не после того, как он больше недели в ней спал. И да, ее бы не помешало постирать. Но у Гоуста не было ни единого доказательства, что Соуп носил ее более одного раза.
Однако глаза Гоуста говорили об обратном, и Соуп осознал, что у него начинают гореть щеки.
— Ты пахнешь спермой. Хочешь рассказать всем вокруг, чем занимаешься наедине с собой? Сводишь меня с ума весь день напролет, — Гоуст понизил голос, подбираясь ближе.
Соуп не отступил.
Стоило убраться из коридора прежде, чем он упадет перед Гоустом на колени. Но он не сделал и шага в сторону.
Опустив взгляд на его шею, Гоуст наклонился и вжался лицом в воротник футболки. И Соуп, не в силах удержаться, положил ладонь ему на затылок, притягивая еще ближе.
Гоуст нюхал его, задевая носом кожу возле шеи. Член Соупа запульсировал от возбуждения. Внезапно неподалеку резко открылась дверь, и Соуп отступил. Они застыли, пока мимо них проходила группа людей. Их взгляды были прикованы друг к другу, словно они собирались драться, и лишь ожидали первого хода противника, прежде чем пойти в атаку.
Стоило коридору опустеть, Соуп схватил Гоуста за пояс и потащил в сторону только что освободившегося кабинета.
Отопнув один из стульев в сторону, он толкнул Гоуста на стол и встал между его разведенных ног. Вместо того, чтобы упасть на колени, он решил для начала немного подразнить Гоуста, запуская руки ему под футболку.
Гоуст снова прижался носом к изгибу его шеи.
Соупу пришлось приложить немало усилий, чтобы не отклонить его голову назад и не потребовать наконец то, чего так давно хотелось. Одного дыхания Гоуста на шее было недостаточно, но он с усилием подавил порыв, вместо этого задирая футболку Гоуста и обнажая его живот.
Соуп провел пальцами по коже, мягко лаская шрамы. Пресс у Гоуста оказался не таким твердым, как у него самого, но это только добавляло ему объема. И Соуп с наслаждением вдавил пальцы поглубже, прежде чем задрал футболку еще выше, чтобы повторить то же самое с грудью.
Едва он сжал в пальцах сосок, Гоуст застонал ему в шею и, шире раздвинув ноги, подался бедрами навстречу его бедрам.
Они начали тереться друг о друга. Все это время Соуп продолжал играть с грудью и сосками Гоуста, а Гоуст прижимал его все ближе, так и не убрав лицо от шеи.
Угол оказался не слишком удобным для по-настоящему хорошего трения, но ни один из них не пытался его поменять, пока Соуп наконец не отодвинулся, чтобы положить руку на член Гоуста, уже натягивающий ширинку от возбуждения. Стоило слегка его сжать, и Гоуст с очередным тихим стоном толкнулся ему в ладонь.
Гоуст поднял голову. Холодный воздух моментально попал на шею Соупа, и ему начало казаться, что на футболке в районе воротника осталось влажное пятно. Задрожав, он поборол желание таким же образом пометить Гоуста — знал, что не сможет остановиться, стоит хоть раз прикоснуться к нему губами.
— Хочу тебе отсосать, — сказал он, расстегивая ремень Гоуста, а следом и пуговицу на джинсах.
Просунув большой палец внутрь, Соуп огладил основание члена. Тот запульсировал под прикосновением. Расправившись с молнией, Соуп уже наклонился и собирался лизнуть головку, как Гоуст оттянул назад его за шею.
Соуп протестующе фыркнул.
— Открой, — Гоуст поднес руку к его губам, и Соуп послушно открыл рот, высовывая язык, чтобы лизнуть подушечки пальцев. Они не были такими же вкусными, как член, но ему все равно срочно требовалось чем-то занять свой рот, пока он не использовал его так, что впоследствии пожалеет об этом.
Гоуст двумя пальцами надавил на губы и провел по языку, однако вытащил их прежде, чем Соуп успел их облизать. Соуп потянулся за ними следом, и Гоуст вернул пальцы ему в рот, позволяя всосать их в себя.
— Так жаждешь использовать свой рот, Джонни. Сосешь мои пальцы, словно член, заполняющий тебя. Мой член.
Соуп застонал вокруг пальцев, крепко зажмурившись и вобрав их в себя так глубоко, как только возможно. Гоуст помогал ему, то проталкивая пальцы глубже, то вынимая их изо рта, действуя так грубо, что практически заставлял его давиться, но Соупу именно этого и хотелось. Он поглаживал член Гоуста в том же ритме.
Собственный член болел от возбуждения, забытый, но Соуп не мог оторвать ни одной своей руки от Гоуста — он мял его грудь и одновременно ласкал его член так, словно они были предназначены исключительно для него одного.
Соуп сглотнул вокруг пальцев. Ему казалось, что если он постарается в достаточной мере, то сможет выпить Гоуста до дна, поглотить целиком и оставить себе навсегда.
Гоуст добавил третий палец, надавливая на язык и зубы так, чтобы держать рот открытым. И Соуп снова застонал. Он распахнул глаза и посмотрел на Гоуста — ему требовалось увидеть его, требовалось увидеть, как Гоуст наблюдает за ним.
Соуп ускорил движение руки на члене, замечая, как глаза Гоуста против воли начали закрываться, но тот старался держать их открытыми и сфокусированными на его лице.
Он провел большим пальцем по головке, собирая смазку. Ему так сильно хотелось попробовать член на вкус, что это ощущалось физически больно. Но Гоуст удерживал его на месте — там, где хотел видеть, — впиваясь большим пальцем в мягкое чувствительное место под подбородком.
Соуп сидел с открытым ртом, из уголков которого сочилась слюна, тяжело дышал через нос и не мог прекратить пялиться на Гоуста так, словно тот был Иисусом Христом во плоти. Однако он чувствовал настолько сильное возбуждение, что на стыд сил просто не оставалось.
Позади скрипнула дверь. Гоуст одернул руку с поразительной реакцией, словно не ладонь от лица убирал, а метал нож. Соуп обернулся на звук.
— О, я как раз собирался... — Прайс резко замолчал, и его лицо потемнело по мере осознания происходящего.
Член Гоуста не был виден с этого ракурса, однако футболка, задранная до подмышек, и Соуп, сидящий между его раздвинутых ног, не оставляли простора для воображения.
Прежде чем они попытались объясниться или сказать хоть слово в свое оправдание, Прайс развернулся и бросил через плечо:
— Вернусь через пять минут.
Дверь с щелчком захлопнулась за ним, и Соуп неохотно отступил от Гоуста.
Они молча привели себя в порядок. Соуп не знал, куда ему смотреть. Он разрывался между желанием сбежать подальше, пока не вернулся капитан, и необходимостью услышать от Гоуста, что все в порядке.
В конце концов он остался. Они сели напротив друг друга, отводя глаза, и принялись ждать Прайса.
Тот вернулся не один, а с Гасом.
Брифинг прошел быстро. Миссия намечалась стандартной, ничего интересного. Особенно по сравнению с ощущением надвигающегося пиздеца, который ожидал Соупа в ближайшее время. Он осмелился бросить взгляд на Гоуста, но тот сосредоточил все внимание на капитане и сидел с таким видом, словно ничего не произошло.
После брифинга Соуп намеревался быстро выскользнуть за дверь, чтобы спрятаться так глубоко, как только возможно, однако Прайс не дал ему и шанса сделать это, задержав их с Гоустом.
Гас выглядел обеспокоенно, но без вопросов удалился.
— Значит, вот что тебя отвлекало? Поэтому ты подверг нас всех опасности? Это должно закончиться. Сейчас.
В голове Соупа сформировался миллион аргументов против, каждый из которых моментально рассыпался в прах, стоило Гоусту с коротким кивком ответить:
— Больше этого не повторится.
Соуп посмотрел на него, и Гоуст вернул взгляд. В его глазах не было и следа того, что Соуп видел раньше. Ничего, кроме холода.
Вздохнув и попытавшись успокоиться, Соуп расправил плечи и последовал примеру лейтенанта.
— Это было недальновидно, сэр, — он обращался не сколько к Прайсу, сколько к Гоусту, и оглянулся на капитана уже после сказанной фразы.
Это не ложь. Это ближе к правде, чем он хотел бы признавать.
Прайс пристально разглядывал их какое-то время, но затем, по-видимому удовлетворившись увиденным, отпустил.
Гоуст, не сказав ему ни слова, сразу же куда-то ушел. И Соуп, вернувшись в свою комнату, стащил с себя футболку и бросил в корзину для грязного белья.
Но вытащил ее тем же вечером, когда, приняв душ, собирался ложиться спать. Она снова пахла Гоустом, и Соуп прижал футболку ближе к себе, представив, что вжимается в его тело.
