limerence (i'll be your animal)

      Он попросил. Гоуст ответил "нет".       Он попросил снова. Ответ остался тем же.       В третий раз Соуп готов был встать на колени, умоляя, но Гоуст предупреждающе удержал его за плечо, молча — ему и не нужно было ничего говорить.       Все было решено. Но Соуп не мог перестать думать об этом. Не мог перестать думать о Гоусте.       Он хотел его так сильно, что ему было физически больно. Но еще больнее оказалось осознавать, что Гоуста это никак не задело. Хотя Соуп с полной уверенностью считал, что Гоусту их отношения нравились так же сильно, как и ему самому. Даже несмотря на то, что он ничего к Соупу не испытывал.       "Тебе это нужно больше, чем мне."       Риск и награда, притяжение и отстранение — столь гремучая смесь заставляла Соупа брать все, что предлагал ему Гоуст. Это выглядело не сколько игрой с огнем, сколько игрой с боевой гранатой.       Он злился на Прайса. За то, что так не вовремя вошел. За то, что заставил их прекратить. За то, что теперь держал их порознь, похоже, не особо поверив, что они его послушаются. Частично — насчет Соупа — капитан оказался прав, но им месяцами все сходило с рук, и никто ничего не замечал.       Соуп злился и на себя тоже. За свою привязанность. За то, что почти продемонстрировал ее Гоусту. За отсутствие осмотрительности. Он по-прежнему спал в футболке Гоуста, но тот и не просил ее вернуть. Он вообще не просил у Соупа ничего, что бы ни касалось их работы.       Они так и не поговорили об этом — даже не упоминали после того, как Соуп пришел к нему в последний раз. Да и не о чем было говорить. Если уж на то пошло, секс — все, что между ними было. И Соуп даже чувствовал благодарность за это — если бы Гоуст ответил ему взаимностью, и они бы действительно были вместе, то держаться подальше друг от друга стало бы совсем невыносимо.       Через месяц Прайс наконец отправил их с Гоустом обучать рядовых — только вдвоем. Конечно, они продолжали ездить на миссии, однако на базе их старались не оставлять без присмотра. Каждый раз проходя мимо комнаты Гоуста, Соуп еле сдерживался от того, чтобы не постучаться к нему.       После обучения рядовые покинули помещение.       Соуп расставлял обучающие манекены по местам, стоя спиной к Гоусту. Он почти чувствовал неловкость, хотя вроде бы ничего не изменилось. Странной ситуацию делало то, что Гоуст, казалось бы, сохранял безразличное спокойствие, в то время как сам Соуп каждую гребаную секунду пытался вести себя нормально.       — Рей тебе писал?       Соуп повернулся к нему.       — Нет. А что?       — Он вернулся на неделю. Подумал, у вас есть планы, — ответил Гоуст, возвращая в стоячее положение очередной манекен. Его руки напряглись, и футболка туго обтянула мускулы. Соуп отвел взгляд, напомнив себе про самообладание.       — Я больше с ним не общался. Думаю, ты нравишься ему больше, элти.       Он, и правда, больше не говорил с Реем. Вполне возможно, не ответив на то сообщение, он его сильно разозлил.       Вообще, Соупу не помешало бы немного отвлечься. Не обязательно с Реем.       — Мм, не принижай себя, Джонни. Уверен, у тебя тоже есть немало положительных качеств.       Соуп улыбнулся.       — Естественно. К тому же я красавчик, — было легко обернуть все в шутку. Простое дружеское подначивание, как раньше.       — Насчет красавчика сомневаюсь — точно не с такой прической, — присев, Гоуст потянулся за манекеном, и его футболка задралась, обнажая поясницу.       — Зато за мои волосы удобно тянуть.       Их взгляды пересеклись, и в комнате повисла тишина, звучащая громче слов. Пальцы Гоуста судорожно сжались.       — И труп опознать будет проще. Давай уже заканчивать, — Гоуст отвернулся, сбавляя градус напряжения.       Соуп вовсе не думал о его пальцах на своей шее.       Не думал, пока не оказался в одиночестве, в душе, толкаясь в свой кулак до тех пор, пока не кончил с задушенным стоном.       ***       Соуп все-таки увиделся с Реем несколько дней спустя. Не один, а вместе со всей командой. И на этот раз он не намеревался отвести его в свою комнату после. Он, конечно, хотел, но лишь отчасти и больше из-за того, как Гоуст на него смотрел — то ли с вызовом, то ли с предупреждением, Соуп не мог точно сказать. Впрочем, любой из этих вариантов заставлял член наполовину затвердеть. Любой из этих вариантов заставлял желать заползти под стол.       Рей и близко не был тем, кто занимал все мысли Соупа, даже когда наклонился к нему, чтобы сказать что-то, задевая ухо губами, и положил руку на спинку его стула.       Гоуст смотрел. И дрожь, пробежавшую по телу, Соуп почувствовал вовсе не из-за соприкосновения губ с чувствительной кожей. Однако ему хотелось слегка податься к Рею — просто чтобы посмотреть, как на это отреагирует Гоуст.       Но Соуп этого не сделал, как бы ни был пьян. Рядом находились Гас и Прайс, не говоря уже о других посетителях. Наконец Рей отодвинулся назад, чтобы продолжить рассказ, но руку со спинки стула так и не убрал, время от времени поигрывая пальцами с рукавом его футболки. Соуп не отстранился и не сделал попытки оттолкнуть руку Рея, потому что Гоуст не отрывал от него взгляда.       Гоуст не пил — наверно, не хотел закатывать балаклаву в присутствии Рея. Поэтому весь вечер лишал Соупа возможности увидеть его губы. Что ж, приходилось обходиться лишь его пристальным вниманием.       Соуп прильнул к руке Рея — легко, почти незаметно. Незаметно для любого, кроме Гоуста. Или Рея, который бросил на него взгляд и тут же просунул пальцы под рукав.       Соуп моментально почувствовал сильное опьянение. А возможно, это горящий взгляд Гоуста разогревал его кровь похлеще алкоголя. Член полностью затвердел, надежно укрытый от чужих глаз столом, и Соуп поерзал на своем месте. Рей, заметив это, больно его ущипнул. Соуп никогда не считал себя мазохистом, однако боль не помогла ему справиться с возбуждением.       Как не помог Гоуст, выпрямившийся и расправивший плечи.       Соуп пошире раздвинул ноги, хотя Гоуст не мог этого увидеть — мог лишь догадаться по тому, как Соуп чуть съехал по стулу вниз.       Гоуст не выказывал подобной реакции с тех пор, как им помешал Прайс. И это заставляло сердце трепетать. Это влекло Соупа, словно мотылька на пламя. Он был готов обжечься ради шанса увидеть свет.       Если бы кто-то предложил ему миллион фунтов за простой ответ на вопрос, о чем велся разговор за столом, Соуп не ответил бы. Он был полностью сосредоточен на Гоусте, на том, как Рей касался его руки, и на том, чтобы не поправлять член в джинсах, пытаясь облегчить давление на него. Он буквально выставлял себя на обозрение Гоусту, точно давая ему понять, для кого все это.       Гоусту лишь нужно дать свое разрешение, и Соуп сделает все, что он попросит. Все, что он прикажет.       Соуп поднес бутылку к губам и чуть надавил, прежде чем отпить. Гоуст смотрел, опустив глаза к горлу Соупа, стоило ему глотнуть. Шум паба превратился в незначительные, еле слышимые помехи, и Соуп глотнул снова.       Во рту пересохло, несмотря на то, что он только что пил, и Соуп облизнул губы, наблюдая за тем, как Гоуст наблюдает, как он это делает.       Соуп задался вопросом, возбужден ли Гоуст так же сильно, как он сам, или просто взбешен его бесстыдным поведением. А может, просто ревнует, что Соуп забрал все внимание Рея. Рей знал, как легко Соуп ко всему относится — делает вызовом лишь тогда, когда ему так хочется.       С Гоустом Соупу никогда не хотелось вызова. Если подумать, игра с самого начала шла по нечестным правилам.       Соуп отпил еще, на этот раз подняв голову выше и глотнув больше. Рука с бутылкой сдвинулась, вынуждая пальцы Рея скользнуть глубже под рукав. Гоуст отследил движение, затем снова перевел взгляд на лицо Соупа.       — Нужно отлить, — произнес он, поднимаясь.       Соуп посмотрел ему вслед. Он не мог пойти за ним, не вызвав подозрений. Прайс едва успел остыть. Гоуст поступил так нарочно — сделал замечание, не говоря ни слова, и тем самым заставил хотеть себя еще больше.       Соуп подождал. А потом подождал еще немного. Им не помешало бы обновить напитки, и Соуп встал, используя это как предлог. Рука Рея опустилась к его талии, когда он поднялся, но Соуп не обратил на это никакого внимания.       Он прошел мимо бара, направляясь прямиком к туалетам. Он не сомневался, что Гоуст все еще там — ждет его или, возможно, нет. Соуп был готов получить отказ ради шанса выяснить это.       Туалет оказался не пуст, но в дальней кабинке Соуп заметил знакомые ботинки. Он встал у зеркала, делая вид, что поправляет прическу, словно собирался на свидание. Дождавшись, когда выйдет последний посетитель, Соуп прошел к кабинке Гоуста и толкнул дверь, обнаружив, что она не заперта.       Гоусту пришлось самому захлопнуть ее обратно, потому что Соуп упал перед ним на колени сразу же, как только оказался внутри.       Прижавшись лицом к ширинке Гоуста, Соуп потерся о твердую длину его члена. Судорожно выдохнув, он расстегнул его джинсы и высвободил член.       Гоуст положил одну руку ему на затылок, а второй обхватил подбородок, большим пальцем впиваясь в челюсть.       — Продолжай, Джонни. Открой рот.       Ему не пришлось повторять дважды.       Соуп широко открыл рот, облизывая головку — пробуя ее на вкус, потираясь о нее языком, словно кот. На вкус Гоуст был так же хорош, как Соуп запомнил, даже лучше, и Соуп втянул член в рот. Над головой послышалось довольное хмыканье, и Соуп не останавливался до тех пор, пока не вобрал всю длину.       Он не поперхнулся, даже когда Гоуст толкнулся глубже, притягивая его голову ближе к себе. Зажмурившись, Соуп сглотнул вокруг члена. Облегчение ошеломляло не хуже, чем напор Гоуста.       Гоуст удерживал его на месте — там, где хотел видеть, — и толкался ему в горло так, словно хотел войти еще глубже, если бы мог. И Соупу оставалось лишь принимать его член настолько хорошо, насколько возможно. Скользнув ладонями по бедрам Гоуста, Соуп обхватил его ягодицы, поощряя, сжимая их с каждым толчком. Однако, судя по тому, как Гоуст использовал его рот, ему не нужно было ни поощрение, ни подтверждение.       Колени протестующе ныли от нахождения на твердом кафельном полу. Но в данный момент разве что пистолет, приставленный к виску, заставил бы Соупа подняться, и то не факт — все зависело бы от того, кто держал оружие.       Гоуст будто знал или верил — Соуп сможет принять все, что бы он ему ни предложил, не обращая внимания ни на что другое, наплевав на Прайса и Рея, ждущих за столиком, наплевав на любого человека, которому в данный момент понадобилось бы зайти в туалет.       И Соуп понимал, что на полу ему самое место. Он мог лишь преклонять колени в служении, словно находился не в кабинке туалета, а в церкви.       Бедра Гоуста содрогнулись, и, тихо зарычав, он ускорился, резко вбиваясь в его горло.       Соуп предвкушающе застонал, буквально жаждая того, что вскоре последует. Он нуждался в этом так сильно, что, казалось, мог испытать оргазм только от осознания того, что Гоуст кончит ему в горло.       Гоуст запустил руку ему в волосы и сжал — резко, до боли, так чертовски правильно, — а затем излился в него, загоняя член до основания, буквально втрахивая сперму ему в горло.       Соуп проглотил все до капли, потрясенный и голодный. Наконец Гоуст отстранился, между его членом и ртом Соупа натянулась тонкая ниточка слюны, смешанной со спермой. И Соуп наклонился, чтобы ее слизать, стараясь продлить вкус, оседающий у него на языке. Гоуст позволил ему это, его хватка ослабла, и теперь он уже не направлял голову Соупа, а просто держал ее.       Через некоторое время он отодвинулся.       — Оставайся здесь.       Приподняв голову Соупа — не дергая за волосы, но при этом далеко от нежности сдавив пальцами подбородок, — Гоуст заставил его посмотреть себе в глаза.       Соуп кивнул. Член болел от возбуждения, и мокрое пятно расплывалось по джинсам.       Гоуст открыл кабинку и вышел, оставляя Соупа позади — на коленях.       Он подошел к раковине, чтобы вымыть руки, их взгляды пересеклись в отражении. И только тогда Соуп к себе прикоснулся.       Однако прежде чем он успел расстегнуть ширинку, Гоуст выключил воду и молча исчез за дверью, больше не взглянув в его сторону.       Соуп остался в одиночестве. Прислонившись лбом к стенке кабинки, он обхватил свой член.       Это не должно было занять много времени. Но спустя несколько резких движений он понял, что без присутствия Гоуста, в обстановке грязного туалета, когда в любую секунду мог кто-то войти, его пыл иссяк.       Так что он вернулся за стол, все еще возбужденный, но уже чуть менее отчаянно нуждающийся в разрядке, чтобы обнаружить, что кто-то вместо него уже купил всем выпивку.       Гоуст ушел.       Рей, придвинувшись ближе, снова положил руку на спинку его стула.       Позже Соуп вернулся в свою комнату — один — и, улегшись в кровать, испачкал футболку Гоуста так сильно, что она начала липнуть к коже.       ***       Гоуст не дал этому повториться. Не то чтобы Соуп не пытался. Но даже теперь, когда Прайс явно ослабил контроль, ничего не могло убедить Гоуста продолжить. И Соупу оставалось лишь смириться с его решением.       Конечно, Соуп расстроился, но он старался этого не показывать, что давалось ему невероятно сложно, особенно при том, что подшучивания Гоуста то и дело опасно приближались к грани с флиртом. Однако стоило Соупу начать надеяться на большее, Гоуст тут же сбивал его с небес на землю.       Причем Гоуст так себя вел только с ним наедине. Возможно, эта была какая-то новая игра, но Соупа вновь не посвятили в правила. Все, что он выяснил — Гоуст больше не разрешал к нему прикасаться.       Зато он продолжал говорить то, что делало возбуждение Соупа заметным.       Соуп не должен был поощрять такое — одни лишь поддразнивания без награды, — но он всегда с легкостью принимал все, что мог предложить ему Гоуст.       Было уже поздно, и в комнате отдыха не осталось никого, кроме них. По телевизору шел повтор футбольного матча, больше создавая белый шум и подсвечивая комнату, чем привлекая к себе внимание.       Гоуст сидел на другом конце дивана, подобрав под себя ногу. На нем были спортивные штаны и футболка, которая выглядела слишком облегающей, к тому же оказалась серой вместо привычной черной. Гоуст не смотрел матч.       — Нравится то, что видишь, элти? — Соуп тоже был в спортивных штанах. Не успел переодеться после тренировки, хотя, конечно, принял душ — он же не животное какое-нибудь. Он удобно устроился на диване, скинув ботинки.        — Могу припомнить тебя и в лучшем виде.       — Да? Например когда?       Гоуст чуть сдвинулся, почти незаметно, однако Соуп не пропустил это.       — Несколько раз точно назову.       Соуп тоже мог.       Он повернулся, теперь опираясь спиной на подлокотник дивана.       — Много думаешь обо мне?       Под внимательным взглядом Гоуста по телу начало распространяться тепло.       — Нет. Мы видимся каждый день, — ответил Гоуст, оглядывая Соупа с головы до ног.       Соуп сглотнул и раздвинул ноги, чтобы показать, насколько его будоражит эта ситуация. Пришлось приложить немало усилий, чтобы удержать себя от сокращения дистанции между ними.       — Ага, все время наблюдаешь за мной. Сводишь меня с ума, вечно командуешь.       — Нравится, когда тобой командуют, сержант?       Член дернулся в новом приливе возбуждения, и Гоуст опустил к нему взгляд, прежде чем снова посмотреть на лицо Соупа.       — Если приказываете вы, то да, сэр, — Соуп понизил голос на последних словах и, не удержавшись, положил ладонь себе на живот. Не слишком низко, но явно тем самым привлекая внимание Гоуста.       Даже в тусклом мерцающем свете от экрана, даже находясь на некотором расстоянии, Соуп все равно не мог не заметить, как потемнели глаза Гоуста. Соуп пододвинул ногу ближе к нему, почти позволяя себе коснуться его бедра. Он умел играть по правилам, хоть и выжимал из них все, что мог.       — Ты хорошо выполняешь приказы, по большей части.       Блядь, если бы Гоуст ему позволил, он мог бы стать таким хорошим для него.       Соуп облизнулся. Во рту резко пересохло.       — По большей части? Я могу исправиться, если скажешь мне, как это сделать.       Он не пропустил, как глаза Гоуста проследили за кончиком его языка, и облизнулся снова — чуть медленнее и выразительней.       Нога Гоуста дернулась, намеренно или нет, соприкоснувшись с ногой Соупа.       Никто из них не стал отступать.       — Конечно, у тебя не останется иного выхода, кроме как исправиться, — ответил Гоуст после того, как тишина затянулась.       Слова обволакивали, усиливали боль в груди, но одновременно с тем и возбуждение. Гоуст не хотел обладать им, но прямо сейчас звучал как собственник. И это заставляло член пульсировать.       Не в силах сдержать дрожь, Соуп сжал пальцы на животе. Ему так сильно хотелось прикоснуться к себе. А еще больше — к Гоусту.       Гоуст обхватил его лодыжку, придерживая. Прикосновение послало искрящийся импульс возбуждения мимо члена Соупа прямо в его мозг.       — Попроси.       — Пожалуйста, пожалуйста, все что угодно. Я буду хорошим, — он почти хныкал, но не чувствовал стыда, умоляя. Все перекрыло удовольствие от того, что ему сказали это сделать.       — Прикоснись к себе, — Гоуст сжал пальцы на его лодыжке. — Медленно.       Соуп медленно скользнул рукой ниже и обхватил свою эрекцию. Удерживая себя от большего и затаив дыхание, он застыл, ожидая следующего приказа.       — Так сильно в этом нуждаешься, правда, Джонни?       Тихо застонав, Соуп просто кивнул — опасался, что если откроет рот, из него может вырваться что-нибудь не то.       — Хочу услышать это, сержант, — голос Гоуста звучал низко, авторитетно, отчего член Соупа запульсировал под ладонью.       По штанам начало расползаться влажное пятно, глаза заслезились. Наконец Соуп сумел ответить:       — Блядь, да. Пожалуйста, сэр.       — Ты можешь лучше, я уверен.       Соуп толкнулся ногой в хватку Гоуста, нуждаясь в якоре. Нуждаясь в нем.       — Мне это нужно. Прошу, скажи, что мне сделать.       Хмыкнув, Гоуст просунул пальцы между носком Соупа и его спортивными штанами, прикасаясь к обнаженной коже.       — Достань свой член. Дай мне посмотреть на тебя.       Блядь.       Соуп не смог быстро стащить с себя штаны, неуклюже и несобранно потянув резинку вниз. Наконец он справился с задачей, и его член ударился о живот, пачкая смазкой футболку.       Он взглянул на Гоуста, молчаливо спрашивая разрешения прикоснуться к себе, и получил в ответ кивок. Не сводя глаз с Гоуста, он обхватил член и начал медленно поглаживать его.       — Так стараешься быть хорошим для меня, Джонни, — произнес Гоуст, сдвинув ногу так, что его собственное возбуждение стало очевидно выделяющимся в мерцающем свете.       При взгляде на это у Соупа потекли слюнки, и он заработал рукой быстрее. Понимал, что лучше не спрашивать.       — Медленней. Придется заслужить это.       Соуп едва не кончил от одной только фразы, но сдержался и, замедлившись, немного ослабил хватку. Однако принялся подаваться бедрами навстречу руке, надеясь, что Гоуст простит ему эту вольность.       — Пожалуйста, — умоляюще повторил он.       — Ты позволял Рею указывать тебе, что делать? — спросил Гоуст. Его голос был ровным и почти скучающим, словно он поддерживал непринужденный разговор, а не говорил Соупу, как удовлетворять себя.       — Нет. Никому, кроме тебя, — без колебаний ответил Соуп.       — Хороший мальчик, Джонни, — Гоуст вдавил большой палец в его лодыжку. — Быстрее.       Соуп бы сделал что угодно, только чтобы услышать, как Гоуст называет его своим — как говорит, что Соуп принадлежит ему и только ему. Хоть и понимал, что подобного никогда не произойдет. Он обхватил член плотнее, имитируя хватку Гоуста, и ускорился.       — Правильно, словно это я, — взгляд Гоуста метался между его лицом и его движениями по члену.       Соуп застонал.       В пустой комнате это прозвучало слишком громко, особенно если учесть, что дверь была открыта. Они уже совершали подобную ошибку раньше. Однако Соуп не стал сбавлять темп. Он не думал, что смог бы, даже если кто-то, кроме Гоуста, приказал бы ему остановиться. Член истекал смазкой, мошонка напряглась в предчувствии долгожданного оргазма.       — Блядь, Гоуст, я близко.       Соуп дрожал, толкаясь в свою руку. Он балансировал на самом краю, изо всех сил стараясь сдержаться. Ждал, когда Гоуст скажет ему кончить, когда позволит ему это сделать.       Гоуст не прикасался к себе, но Соуп видел, как пульсирует его член. Ему так сильно хотелось подползти ближе и вобрать его в рот, что это причиняло физическую боль. Он мог бы кончить, просто прикоснувшись к Гоусту, попробовав его на вкус, заставив толкнуться глубже в горло — так, словно был предназначен для этого.       Всхлипнув, Соуп поднял глаза на Гоуста, умоляя без слов.       — Нет, Джонни, этого не произойдет, — мягко ответил ему тот. Его голос звучал успокаивающе и предупреждающе одновременно.       На глаза навернулись слезы, и Соуп сморгнул их, пытаясь сохранить хотя бы каплю достоинства. Закусив губу, он продолжил дрочить в том же темпе.       Рука Гоуста забралась под его спортивные штаны и скользнула до сгиба колена. Соупу нестерпимо захотелось, чтобы она оказалась еще выше. Но ему было хорошо уже от того, что Гоуст вообще к нему прикасается. Хотя если бы Гоуст позволил прикоснуться к себе в ответ, стало бы еще лучше.       — Теперь чуть быстрее. Раздвинь для меня ноги.       Соуп ускорился, стараясь оттянуть свой оргазм, и шире раздвинул ноги. Гоуст направил его, надавив на нежную чувствительную кожу под коленом.       — Гоуст, пожалуйста, мне нужно... — Соуп захлебнулся в стоне. Он был так близко, так отчаянно хотел кончить.       Все труднее становилось держать глаза открытыми, сосредоточенными на Гоусте. Хотелось зажмуриться и, откинув голову, наслаждаться ощущениями, голосом Гоуста, фантомными воспоминаниями о его руке на члене или его скольжении между бедер. Это было так хорошо, что Соуп чуть не кончил без разрешения.       Он попытался сосредоточиться на Гоусте: на его потемневших полуприкрытых глазах, на груди, опускающейся и поднимающейся при каждом вдохе и выдохе, на футболке, туго обтягивающей мышцы — она чуть задралась, обнажая низ живота, — на члене, который выглядел еще больше благодаря глубоким теням, падающим на него.       Собственный член дернулся в руке. Соуп балансировал на волоске от оргазма.       Гоуст покрепче стиснул пальцы на его икре.       — Давай, сержант. Кончи для меня. Хочу увидеть беспорядок, который ты устроишь.       — Блядь, блядь, Гоуст...       Соуп зарычал и подчинился. Посильнее вдавив ногу в хватку Гоуста, он грубо и быстро провел по члену и практически моментально достиг оргазма, запрокинув голову назад и приоткрыв рот. Член пульсировал в руке, сперма вовсю забрызгивала футболку, но Соуп не стал утруждать себя прицеливанием. Он бы все равно не смог — доведенный до края и отчаянно нуждающийся. Его яйца так отяжелели, что теперь даже разрядка причиняла им боль.       Он практически упал на спинку дивана, только сейчас осознав, как лихорадочно подкидывал бедра вверх, когда толкался в свой кулак, и наконец разжал хватку на члене. Гоуст все еще пристально за ним наблюдал, поглощенный зрелищем. Все еще сжимал пальцы на его ноге, словно держал в руке член.       — Молодец, Джонни. Вот теперь мне точно нравится то, что я вижу, — у него слегка сбилось дыхание. Как и у Соупа.       Услышав это, Соуп выпрямился, выставляя себя напоказ.       — Хотел, чтобы это была твоя рука, элти.       В последний раз сжав его ногу, Гоуст поднялся. Соуп наблюдал за ним, приоткрыв губы и водя большим пальцем по беспорядку на свой футболке. Член дернулся одновременно с пальцами Гоуста.       И затем...       — Не попадись, — кивнул на испачканную футболку Гоуст и ушел, прежде чем Соуп смог хоть как-то среагировать: остановить, предложить помощь или начать умолять остаться. Чтобы закончить то, что начал.       Он пролежал на диване дольше, чем следовало бы. Мокрая ткань футболки стала ощущаться холодной и прилипла к коже.       Какого хера?       ***       Гоуст больше не стал ему потакать.       К тому же, он переключился исключительно на деловое общение: никаких подшучиваний и поддразниваний, никакого совместного времяпровождения в нерабочее время.       Даже Гас, который, казалось бы, ничего не подозревал об их отношениях, заметил перемену. Однажды, когда они что-то обсуждали втроем, а после Гас встал и собрался выйти из комнаты, Гоуст сразу же последовал за ним. Гас на это только приподнял бровь, но промолчал.       Шел уже третий день миссии, и Гоуст общался с Соупом только посредством приказов. Он даже не похвалил его за тот великолепный прыжок с крыши. Низкой крыши, но все же.       — Чего вы не поделили с лейтенантом?       Они с Гасом расположились на крыше в ленивом ожидании вертолета, Прайс с Гоустом были внутри, но тоже нихера не делали. Солнце клонилось к закату, заливая город мягким золотисто-розовым сиянием. Если бы Соуп был в настроении, он бы обязательно оценил красоту.       — Ничего. А что? Он что-то сказал?       Гас, прислонившийся к двери, ведущей на лестничную клетку, с подозрением прищурился.       — Он не сказал ни слова. Поэтому я и спрашиваю.       Похлопав себя по карманам, Соуп выудил пачку сигарет. Он давно уже отказался от этой привычки, но в последнее время был на взводе, и ему требовалось успокоение.       Закурив и глубоко затянувшись, он бросил пачку Гасу в попытке отвлечь его от разговора.       Гас, тоже закурив, поравнялся с Соупом и вернул сигареты обратно. Затянувшись, он оглядел здания внизу.       — Это из-за Рея? Если он злится из-за этой херни, дай мне с ним поговорить, — Гас продолжал осматривать окрестности, не глядя на Соупа, но его голос звучал уверенно.       — С чего бы?       Уклонение — самая надежная стратегия.       Гас повернулся к нему.       — Между вами что-то было, я знаю. И не осуждаю. Не забыл, я сплю через стенку от тебя? — Гас приподнял бровь.       Да, этого следовало ожидать.       — Все случилось несколько месяцев назад. Почему это должно беспокоить Гоуста сейчас?       — Я не про тот раз. Когда мы все вместе ходили выпить, вы не слишком-то скрывались. Мне пришлось сказать Прайсу успокоиться, а то он порывался отчитать тебя за "непрофессиональное поведение", — цитируя капитана, Гас скорчил гримасу.       Это было невероятно мило со стороны Гаса — прикрывать его спину. Но в ту ночь ничего не произошло. Не с Реем.       Соуп не смог удержаться от нервного смешка. Если бы только Гас — или, боже упаси, Прайс, — об этом узнал.       — Мы лишь приятели, не более. И ты бы услышал, — напомнил ему Соуп.       — Конечно. Но, я имею в виду, все мы заметили, какие вы хорошие приятели. Возможно, Гоуст против этого. Даже больше, чем Прайс. Вот и разозлился.       Сделав очередную затяжку, Соуп взвесил в уме все варианты ответа. Можно сказать Гасу, что Гоуст все прекрасно понимает и ему все равно. Это было бы правильно. Несправедливо позволять Гасу думать, что Гоуст во всем виноват. Кроме того, это могло заставить его копнуть глубже, а Соуп не был готов к подобному разговору.       — Не понимаю, почему это вообще должно его волновать, — в итоге произнес он, пожав плечами.       — Возможно, он ревнует, — пошутил Гас, толкнув его в бок локтем.       Соуп заставил себя засмеяться вместе с ним.       — Ага, да мир перевернется, если Гоуст заревнует Рея, — Соуп улыбнулся, покачав головой.       На лице Гаса промелькнуло удивление, а затем — осознание. Блядь, только не это.       — Я имел в виду не его. Тебя. Мне кажется, из-за тебя он в последнее время такой угрюмый, — Гас выглядел как собака, напавшая на след.       Соуп попытался разрядить обстановку.       — Он всегда угрюмый. Если устроить вечеринку в его честь, он будет сидеть в углу с угрожающим видом.       Гас улыбнулся.       — Если вообще появится, — его улыбка тут же исчезла. — Но с тобой он не такой.       Эти слова отозвались глухой болью под ребрами. Соуп отвел глаза, делая последнюю затяжку. Позволил дыму наполнить легкие, ненадолго отвлечь от мыслей.       — Как и с тобой. И с Прайсом. Мы семья.       — Если начнешь называть Прайса папой, я свалю, — невозмутимо заявил Гас.       — Ага, я, пожалуй, тоже. А то еще получу пулю ненароком, и это спишут на несчастный случай, — хихикнул Соуп, щелчком отправляя окурок с крыши.       Гас повернулся к нему.       — А если серьезно. Что бы он тебе ни сказал... я всегда тебя прикрою.       "Он" — это Гоуст. Но Гоуст не был тем, кто "что-то сказал". Не мог же Соуп поделиться с Гасом, что их застукали со спущенными штанами. Это его проблема, и он справится с ней сам.       — Неа, все нормально. Должно быть, он просто встал не с той ноги или еще что-нибудь.       В наушнике раздалось шуршание, а затем послышался голос Прайса.       — Вертолет в десяти милях, будьте готовы.       — Принято, — ответил Соуп, потянувшись за второй сигаретой. Оставалось лишь ждать.       Гас выжидающе протянул руку, и Соуп передал ему пачку.       Что-то никак не оставляло его в покое.       — Ты не сказал Прайсу? О нас с Реем, я имею в виду. Что мы...       — Это не его дело. Я не собираюсь ябедничать папе, — пожал плечами Гас и снова толкнул Соупа локтем, да так резко, что он чуть не выронил сигарету.       Соуп толкнул его в ответ, улыбаясь.       К тому времени как они закончили курить, солнце село, и Прайс с Гоустом присоединились к ним на крыше. Небо приобрело насыщенный темно-синий оттенок, а город внизу засверкал огнями.       Гоуст даже не посмотрел в его сторону, а Соуп, наоборот, не мог отвести от него взгляд. Обычное дело.