Лагерь «Светлячок»

Попёрлись мы с Курдюком в наш кокон. Курдюк сразу в свой чемодан, щётку оттуда достал такую потёртую, с облупленным лаком и мятой щетиной, потом говорит: — Блин, ремень там оставил. — Где? — говорю. — Ну, у этого, — говорит и башкой в сторону пятачка, от которого мы только пришли, кивает. — У Добрыни. — А это что, он был? — говорю. — А? — Ну, на сборе. — Ну. Меня аж передёрнуло. — Надеюсь, — говорю, — Гвидон получше будет. — Надейся, — мрачно говорит Курдюк. — Дай свой, а? — Кого? — Ремень. — Да я это… Чуть я ему не ляпнул, что ни хрена с собой не привёз, а потом одумался. С гнильцой он, этот Курдюк, возьмёт ещё и заложит. — Тебе ж сказали, чтобы забрал, — говорю. — Оно там всё, наверное, так и лежит в этой… В красножопенской. Курдюк аж до ушей вспыхнул. — В жарком уголке, — говорит. — Ну, да, — говорю. — Там и заберёшь. — Жмотьё, — говорит. А я стою и мнусь, думаю, как теперь у Колоска щётку брать. Курдюк же по-любому обозлился и накапает! Тем более, он считает, я его заложил. Может, прикинуться говном и предложить ему типа вместе ограбить Колоска? Он возьмёт ремень, а я — щётку. Типа по приколу. Вдруг прокатит. Пока я думал, Курдюк прихватил свою щётку и утопал, даже ждать меня не стал. Ну, а я что, я под койку, вытащил чемодан Колоска, раскрыл, а там… Вроде и видел такой же набор, как мать паковала, а всё равно аж передёрнуло. Всё такое аккуратненькое, новенькое, стерильное. И всюду, мать его, выжжен такой штампик: «Колосов». Что на ремнях, что на линейках, что на щётках. Так и вижу, как отчим-завуч готовился, с удовольствием всё заказывал, раскладывал, слюной капал в предвкушении, прямо как Добрыня. Взял я эту щётку, в руках её подержал, представил, как у меня на жопе с каждым ударом прописывается: «Колосов, Колосов, Колосов»… И обратно её положил. Не потому что брезгую, честно. Видно же, что всё новое, и без разницы, будет там отпечатываться «Колосов» или нет. Просто я же реально сам спалюсь и Колоска подставлю. Короче, задвинул я его чемодан обратно, а из своего достал наугад том Чехова — двенадцатый — и побежал догонять Курдюка.