Лагерь «Светлячок»

Пришли мы, короче, на пятачок, построились таким полукругом, я стою и аж чувствую, как слева от меня Курдюк от злости разрывается. А справа зато Колосок локтем тычется, не ссы, мол. А я вроде как и ссу, но что теперь делать-то. Курдюк при всех на меня не полезет, к Добрыне мне ещё только завтра — выходит, прямо сейчас и ссать-то особо нечего. Ну, это легко так рассуждать, когда не с тобой, а когда с тобой, то всё равно стоишь и думаешь, как тебя сначала Курдюк после отбоя в каком-нибудь укромном уголке месить будет, а с утра Добрыня казёнными тростями так разрисует, что и не встанешь, принесут потом и бросят на койку подыхать. В общем, невесёлые у меня были мысли, но это и понятно. Зато оторваться от них оказалось легче, чем с утра. Как увидел, что к нам чешет дядька с проходной, так сразу и собрался. Думаю, буду слушать внимательно, чтобы ничего важного не пропустить. Смотрю, а вслед за этим дядькой Гвидон выруливает! Невозмутимый такой, весь на расслабоне, но по-хорошему, знаете? Вон тот же Емеля тоже как бы на расслабоне, но он по-другому, он как паук, который знает, что муха уже никуда не денется. А Гвидон — ну, как будто нечего напрягаться, ничего страшного, всё под контролем. Уцепился я за эту его уверенность, немножко вправо отодвинулся, чтобы поближе к Колоску и подальше от Курдюка, стою и слушаю. — Ну что, светлячки, — говорит дядька с проходной, — всего второй день в лагере, а уже почти все познали дисциплину, так сказать, на своей шкуре. И ржёт стоит, типа очень классно пошутил. А Гвидон не ржёт, как стоял невозмутимо, так и стоит. И мы тоже не ржём. Ну, дядька себе дальше вещает: — В распорядок дня вы уже втянулись, с правилами ознакомились… А я стою и думаю, типа, если он так и дальше будет нудеть, можно и не слушать. И не я один, по ходу, так подумал, потому что по строю пополз шепоток. Тут дядька как рявкнет! — Молчать! Мы все шарахнулись, Гвидон бровь приподнял. — Значит, так, светлячки, — говорит дядька. — Если не хотите коллективную вечернюю иллюминацию, то захлопнули свои рты и слушаем, вопросы есть? Вопросов нет. Тут Якименко из строя выкрикивает: — А как это — иллюминация? Дядька к нему строевым шагом подошёл, за ворот взял, носом чуть к носу не прижался и цедит: — Иллюминация — это когда светлячки освещают ночной сад своими пылающими жопами. Это из латыни. Тут Гвидон прокашлялся, дядька Якименко отпустил и снова перед строем встал, говорит как ни в чём не бывало: — Если больше вопросов нет, перейдём к следующему пункту. Завтра Гвидон едет на базу пополнять запасы инвентаря для жаркого уголка. Народ снова загудел. — Разговорчики! Все сразу рты захлопнули, а дядька себе дальше: — Для того, чтобы товар поступал только качественный, необходима, так сказать, дегустация. Поэтому от вас, светлячки, требуется доброволец, готовый сразу же после завтрака ехать с Гвидоном. В качестве компенсации доброволец освобождается от утреннего дежурства. Место только одно, записываю того, кто вызовется первым. Тишина настала прямо гробовая. Ищи, думаем, дурака! Кто дежурство променяет на такую поездочку? Уж точно не я, я к тому моменту буду на койке подыхать после общения с Добрыней. Да даже если бы и нет — лучше драить толчок, чем испытывать на своей жопе весь арсенал этой их базы! Дядька нехорошо нахмурился, будто действительно ожидал лес рук, а тут такой облом. И тут Гвидон говорит: — Вон он, мой доброволец. — И уверенно так на меня указывает!