Лагерь «Светлячок»

Как сели в машину, вручил мне Гвидон коричневый свёрток с моим личным порочным набором, и так я с ним на коленях и ехал назад в лагерь. И вроде как решилась одна огромная проблема, которую я сам себе создал, а вроде как в том стихотворении про пуделя, помните? Старушке прислали чего-то там, а пуделю плётку и новый ошейник. И в конце такие строчки: «Довольна старушка, а пудель не рад и просит подарки отправить назад». Ну, я не помню дословно, но я был вылитый тот пудель всю дорогу. Вроде и подарок, а вроде и заберите его, пожалуйста. А Гвидон моих страданий и не заметил. Он вообще странный, этот Гвидон. То с полуслова понимает, то в упор не видит. Правда, другой повод моего беспокойства он всё-таки уловил. Как приехали, говорит: — Через проходную вместе. Я вообще-то и не собирался идти в одиночку, наоборот — боялся, что он меня высадит, а сам усвистит ещё куда-нибудь. Мало ли, вдруг он весь день выходной! На проходной торчал какой-то очень сонный дядька. Он ни слова не сказал, когда мы с Гвидоном тащили мимо него свёртки с покупками, но что-то у себя в блокноте черкнул. — Всё, — говорит Гвидон, — дуй в кокон и разгружайся, скоро обед. — Ага, — говорю. Хлопнул он меня по плечу и свалил по своим делам. А я что? Стою как дурак, обнимаю этот свой свёрток, а мимо Дёма с каким-то пацаном, кажется, из седьмого кокона шуруют, тащат одно на двоих ведро с помоями. — Филонишь? — говорит Дёма. — Ничего, тебе ещё вечером сортиры драить. — И пацану по ту сторону ведра объясняет: — Это Валет, который борзый. Что-то мне совсем не понравилось, как на меня лепят этот ярлык борзоты, но бороться — только усугублять, это любой вам скажет. Не хочешь быть каким-нибудь Шпындиком — ни в коем случае не показывай, что это тебя задевает. Надейся на то, что со временем забудут. Не забыли — ну, всё равно не показывай, делай вид, что это крутая кликуха. Так что я только повёл плечом (чуть свёрток не уронил из-за этого, потому что он, зараза, тяжёлый) и говорю: — Ну, борзый, и чё? — Ничё! — говорит Дёма. И пацану: — Вот видишь! Пацан кивнул уважительно, а Дёма мне: — Ну что там, как прошло? — Да ничего так, — говорю. Тут уж они оба на меня так вылупились, будто я самый крутой чувак на свете. Дёма говорит: — Мы с пацанами курилку в кустах устроили, приходи после обеда к нашему кокону, покажу. А я вроде как и понимаю, что это охренеть как круто, высшая степень доверия, уважения и вообще, но не хочется мне ни Дёминой дружбы, ни курилки, ни быть борзым. А хочется рассказать кому-нибудь про булку с изюмом и про то, как у Гвидона уши розовым светились, и как мы того оптовика надурили со стулом, и какое утро было прохладное, а чай — горячий. В общем, перехватил я свёрток покрепче и пошёл искать Колоска.