Лагерь «Светлячок»

Руки у меня от дежурства все скукожились, пальцы стали как изюм, в носу ещё стоял призрачный запах говна с хлоркой, но на душе было легко. Знаете, как бывает, когда сделал что-то трудное, но очень важное? Вот и у меня так: не разревелся, не сдался, выстоял перед Емелей. Он даже, кажется, немножко пересрался, когда я на него смотрел с бритвой. И не сказал, чтобы я шёл к Добрыне с каким-нибудь ремнём, просто отпустил. Это, кажется, впервые наше с ним пересечение так хорошо закончилось. В общем, в пустой кокон я ввалился с ощущением победы, хоть и не бескровной. А впереди ждал ещё час досуга, а потом ужин. И если верить Авдотьину, после гороховых котлет по расписанию капустный пирог, а он даже почти вкусный, особенно если попадётся боковой кусок с корочкой. Но не успел я сесть на койку, как в громкоговорителе пикнуло. — Короленко, немедленно явиться к Яромиру. При себе иметь щётку деревянную тяжёлую и скакалку каучуковую. Тут у меня всё вниз и рухнуло. На автомате из чемодана выгребаю щётку и скакалку, которые для меня Гвидон купил, а сам думаю: «Может, ошибка? Может, не меня? Хоть бы не меня!» И по пути в жаркий уголок у меня так всё внутри и пульсировало: «Не меня, не меня, не меня!» На лавочке в предбаннике было пусто, но я всё равно сел на самый дальний краешек. Вот сейчас ещё кого-нибудь вызовут по громкоговорителю, так пусть они вперёд меня заходят. Никого не вызвали. Просидел я, может, минуты две, а потом из дверного проёма дядька высовывается, смотрит равнодушно. — Короленко? — Ага… — Проходи. Зашёл я, в руках скакалку и щётку тереблю, на Яромира этого смотрю. Так себе Яромир, ни рыба ни мясо. Серенький. — Вставай, — говорит. — Заголяйся, — говорит. Ну, я свалил скакалку и щётку на стол, штаны расстегнуть пытаюсь, а руки ходуном ходят, не слушаются. Яромир смотрит молча. Я наконец кое-как заголился, руками за край стола ухватился, стою. «А вдруг, — думаю, — он сейчас поймёт, что Гвидон меня на базе не выпорол, и всем донесёт?» Совсем мне тошно стало, прямо дышать не можется. А Яромир щётку взял, обошёл меня, сбоку где-то пристроился и — шмяк, шмяк, шмяк! Нам училка рассказывала, что пальцы в воде не просто так морщатся, это чтобы удобнее было держаться за гладкие поверхности. Поверхность стола была гладкая, блестящая. Я впился в неё своими сморщенными пальцами и держался изо всех сил, а сзади Яромир вбивал в меня щётку: шмяк, шмяк, шмяк. Я сам не сразу заметил, что ору. Яромир ничего на это не сказал. Я всё же попытался заткнуться, и у меня даже почти получилось. Теперь я только ныл. На столе лежал прикрытый стеклом календарь на позапрошлый год. И кусок ластика. И блокнот. И моя скакалка. А где-то далеко-далеко, сквозь резиновое задубение — шмяк-шмяк-шмяк. И тишина. Я успел даже собрать в кучу мысли и осознать, что либо щётка больнее ремня, либо Гвидон добрее Яромира. А потом рука Яромира невыносимо скучным движением забрала со стола скакалку.