Лагерь «Светлячок»

Поднимаюсь я по ступенькам, за стенку на всякий случай держусь, чтобы Гвидона своей сломанной шеей не расстраивать. Дошёл наконец до верха, стою в свете светлячьей жопы и майку пониже натягиваю, чтобы не было видно, что я без штанов. А Гвидон, как мама говорит, сама деликатность. Ноль внимания на штаны, спрашивает: — А чего босиком? Простудиться хочешь? Ну, я подумал и говорю: — Да вообще неплохо бы. Гвидон так радостно руку поднимает, как игроки на викторине: — Дай угадаю. Авдотьин и кисель. — Клюквенный, — говорю. — А вы откуда знаете? — Кто в лазарете, тем не до киселя, Короленко. Запомни, пожалуйста. — А… — А кому до киселя, тех в лазарет не пустят. Чего не спишь? — А то вы не знаете! Тут Гвидон трунькнул так по гитаре трагически: — Пригодились покупки. — Угу, — говорю. Гвидон ничего не ответил, сидит струны перебирает задумчиво. Ну, я рядышком примостился, а лавка, блин, жёсткая, прямо по сливовому. Сижу, пытаюсь так уместиться, чтобы не слишком на жопу своим весом давить. — А у вас там эти блокноты общие? — говорю. Гвидон головой мотнул, ещё немного струны поперебирал, говорит: — У нас отчётность общая, всё выводится на доску. — А, это типа как у нас в учительской, — говорю. Я там однажды был случайно, ну, дальше предбанника с журналами, куда дежурным можно. Видел, у них большая такая доска, а на ней вроде как сводка, что в каком классе происходит: уроки, отсутствующие, замечания, вот это всё. Гвидон наиграл что-то задумчивое. — Наверное, — говорит. — А вы не видели случайно… — говорю и майку до самых колен натягиваю. — Не видели, за что меня? Тут Гвидон снова по струнам так бряк резко, как когда меня заметил. Повернулся удивлённо, по отблескам светлячьей жопы видно, как у него глаза вверх-вниз, всего меня, значит, разглядывает, будто понять пытается, в каком месте я такой тупой. — Опять прослушал? — говорит. — Не-а, — говорю. — Если бы то, что с утра должно было быть, то тогда бы тростью толстой и тонкой, а про щётку и скакалку мне не говорили ничего. Гвидон губы пожевал, говорит: — Жаль, недоказуемо. Вообще-то это нарушение. Я аж вскинулся: — Что я опять сделал-то? Он мне руку на плечо, не скачи, мол. — Не ты, — говорит. — Должно быть устное уведомление, но нельзя доказать, что его не было. Тут до меня наконец дошло. — Скажут, вру, — говорю. — Или слушал… — Жопой? — Невнимательно. Гвидон снова за гитару, наигрывает что-то задумчиво. Я говорю: — Так что там написано? Он на меня зырк: — Правда не знаешь? — Правда. Он молчит, я молчу. Он струны пощипывает, а у меня в глазах уже щекотно. Сижу и изо всех сил не реву, даже моргать страшно. Думаю, сейчас опять меня допытывать будет, намекать, чтобы я угадал очевидное, а я такой тупой, что никак не угадаю. Тут Гвидон опять гитару отпустил, плечо мне сжал легонько. — Там, — говорит, — написано, что ты борзый.