Гуманное правосудие
23 апреля 2025 г., 06:57
Я сам пришил Колоску новую пуговицу (дурацкую, в форме жёлудя, не знаю, зачем мать мне её положила, но она единственная из трёх, какие были, подошла по размеру). Ну а что делать, если он только рыдает и икает? Я вон тоже недавно так умирал, а он мне организовал пироги. Что я, не пришью ему пуговицу?
Жопа начала отходить, заныла сильнее, но Колоску я жаловаться не стал. Сегодня, выходит, моя очередь быть сильным, нельзя распускать нюни.
Дождь за окном потихоньку перестал.
Я говорю:
— Наверное, после обеда опять на всякие дежурства сошлют.
А Колосок молчит, только икает в подушку.
— Давай, — говорю, — я тебе пить принесу.
Взял его стаканчик, в котором он зубную щётку держит, и дунул в умывальную. На полпути вспомнил кое-что, вернулся, сцапал свою розгу и его ремень с ракеткой, которые мы так на моей койке рядом с Чеховым и оставили. Не будет же Колосок сам их мыть! У него там, может, крови и нет, зато грязь из лужи. Лучше уж я.
Захожу в общий коридор, который между умывальниками и туалетами, а там Якименко с Авдотьиным.
— О, — говорят, — Валет. Как оно, выжил?
— Да я-то да, — говорю. — А вы что, сбежали из просветительной?
Авдотьин как фыркнет!
— Сбежали! — говорит. — Мы там два часа!.. Я чуть не сдох. Дама эта с собачкой теперь сниться будет.
— Это, — говорю, — получается, я из времени выпал немножко.
А Якименко говорит:
— Тебе Курдюк вернул книги?
— Ты откуда знаешь? — говорю.
И тут они мне давай рассказывать, как Курдюк там при всех начал хвастаться Дёме и Нетопырю, что стырил у меня Чехова.
— И тут Гвидон не пойми откуда, — говорит Авдотьин, а глаза так сверкают восторженно. — Чехова, говорит, вернуть немедленно, ремень мягкий взять — и к Святогору.
— Вот у Курдюка рожа была! — говорит Якименко.
— Ни хрена себе, — говорю.
Я как-то и не думал, что Гвидон так может.
А Авдотьин будто мысли мои прочитал.
— Да он плюшевый, — говорит. — Другой бы разве с мягким ремнём послал?
