Лагерь «Светлячок»

Только мы пришли назад в кокон, а тут громкоговоритель: — Приготовиться к спонтанному осмотру коконов. Приготовить линейку деревянную. — Давно не было, — говорю. А у нас вроде всё и прибрано. Мусор на полу не валяется, как в прошлый раз. Ну, то есть он валяется под койками, но уже вроде как распределился, сросся с окружением, не видно его. Достали мы линейки, легли на всякий случай, как в прошлый раз. Колоска слегка потряхивает, правда. Ну, я говорю, чтобы его успокоить: — Что там тебе из дома пишут? А он даже ответить не успел, дверь распахнулась. От этого звука и меня тряхануло. Лежу и думаю: «Хоть бы Гвидон! Хоть бы Гвидон!» И тут как гром: — Почему не заголились?! Не Гвидон. Добрыня. Мы сразу давай штаны стягивать. А это, думаете, легко, когда лежишь на животе и встать боишься? Особенно если пуговицы надо расстёгивать. Колосок вон свой жёлудь оборвал, я слышал, как он покатился. Курдюк лежит пыхтит, у него штаны на ремне, попробуй из них выползи. А я свои шорты стянул как были, прямо по свежим рубцам, больно — жуть. И лежим мы, значит, все трое мордой вниз, голожопые, дышать боимся, а Добрыня молча смотрит, дышит тяжело. Это у него всегда так, курит, наверное. Потом слышу — к Курдюку шагнул. И — шмяк-шмяк-шмяк его линейкой! А Курдюк в подушку воет, молотит руками-ногами. Ну, думаю, опять где-то отличился. Может, Емеля услышал, как он слово «жопа» сказал? И вроде страшно, а неизвестность страшнее. Повернул я тихонько голову… Лучше бы не поворачивал. Вот Курдюк весь такой пещерный, знаете, мосластый, как мамка говорит. Я не уверен, что это слово правильно понимаю, но мне кажется, это когда человек такой твердокаменный, большой, а не толстый. Ну, в общем, как Курдюк. И это ж с какой силищей надо лупить, чтобы от какой-то линейки его мощная жопа так проседала и сразу обратно выправлялась, будто из желе сделанная? Только я про это подумал, как линейка хрясь — и пополам. — Щётку, — рычит Добрыня. — Тяжёлую. Курдюк как был, в скатанных до колен штанах, бух на пол, под койку, в чемодан, весь трясётся, щётку ищет, а Добрыня уже к койке Колоска шагнул. Ёлки, а Колосок-то ему что сделал? Как он Колоска бил, было почти не слышно, потому что Колосок здорово орал. Я залез с головой под подушку, но всё равно чуть не оглох от этого ужаса. А потом Добрыня подошёл ко мне, и я понял, что скакалка и розга — это ерунда по сравнению с линейкой деревянной.