Лагерь «Светлячок»

Вообще я думал, там Курдюку и смерть. Не кабздец и не пиндык, а именно смерть, большая и страшная, с крышкой гроба у подъезда, с раздолбанным автобусом и пластмассовыми цветами. Но вышло по-другому. Добрыня, значит, Курдюка за локоть цап, по жопе ему со всей дури щёткой пару раз хрясь, а потом как заорёт! — Ах ты дрянь, — рычит, — так ты в лазарет захотел?! А Курдюк бедный так башкой мотает, что сопли телипаются. — Хрен тебе, — говорит Добрыня, — а не лазарет! Шагом марш толчки драить! И за ухо Курдюка, как был — голожопого, а нам через плечо так: — Прибрать! И всё. Дверь за ними захлопнулась, остались мы с Колоском среди тишины. Я говорю: — Можно пуговицу из настоящего жёлудя сделать. И ещё говорю: — Оно только поначалу так болит, потом почти совсем пройдёт. И ещё: — Ну… И так это «ну» повисло в тишине, что мне сразу же захотелось его чем-то перебить, а чем? Натянул я шорты и давай матрасы обратно по койкам раскладывать. Думаете легко? Матрасы тяжеленные, полностью из пружин, по-моему, а в коконе толком и не развернёшься. И Колосок подтянул трусы, а шорты, которые без пуговицы, бросил и стал мне помогать. Я говорю: — А тут одни сосны, желудей нет. А он говорит: — Можно пуговицу из шишки. На самом деле у него были, конечно, другие шорты, но не в этом дело, понимаете? Дело в том, чтобы понять, как починить всё сломанное и идти дальше, вот. Блин, вот из-за таких мыслей у меня вечно двойки за сочинения. Я просто не умею «грамотно излагать», как говорит училка. Не знаю, долго мы убирались или нет. Знаю, что очень старательно, упрямо, не для Добрыни, а для нас самих. Чтобы вычистить всё, что тут произошло. Весь мусор выгребли, я, как единственный, кто при штанах, его вынес и прикопал под кустики, потом перетрясли всё бельё, чтобы ни единой щепки от сломанной линейки не осталось. Сложили по чемоданам своё добро, которое Добрыня смешал в кучу — хорошо, что сортировать оказалось просто: замусоленное, будто только с помойки — Курдюка, новое — моё, новое и подписанное — Колоска. Наконец до того доубирались, что в коконе стало совсем чисто, будто и не живёт никто: одеяла аккуратно заправлены, нигде ни соринки. Я на свою койку сел — матрас сразу пружиной в жопу воткнулся — и говорю: — Хочешь тайну? Колосок плечами пожал. Я говорю: — Это Курдюк Добрыню навёл. — Это разве тайна? — говорит. — Сразу ясно, что он искал. — Да это, — говорю, — не тайна… Хочешь, скажу, куда всё делось? Карты, сигареты, ножик — всё. — Хочу, — говорит.