Лагерь «Светлячок»

Скакалки так никому ни разу и не пригодились ни для попрыгать, ни для другого. Гвидон нас погонял немного вокруг зала, но не зверствовал, упражнения давал лёгкие, без нагрузки на жопу, а потом вообще разрешил выкатить из подсобки столы для тенниса. Правда, играли, может, человек шесть из тех, кому меньше всего прилетело, остальные расползлись по лавочкам, а мы с Колоском вообще залезли в подсобку. Там такая байда на колёсиках, типа две рамы, а между ними маты кучей навалены. Ну, мы на эти маты и легли вдвоём. А что? Гвидон нам даже и не сказал ничего на это, только нос в подсобку сунул, хмыкнул — и обратно в зал. Мне сделалось немножко обидно, потому что Гвидон вообще-то немножко мой, а не общий. Ну, как вам объяснить… Мы с ним на базу ездили, рассвет встречали, чай из термоса пили, песни после отбоя пели (то есть он пел, а я больше мешал), Чехова он мне от Курдюка спас. Понимаете? Я хотел, чтобы он тоже с нами на маты, чтобы с Колоском познакомился, за жизнь поговорил, как тогда в просветительной, а он в зал свалил и шутит там с Авдотьиным и остальными. Вроде и ничего, а вроде и обидно. А маты совсем мягкие оказались, удобные. И вообще — попробовали бы вы не уснуть, если вокруг полумрак и пахнет так уютно резиной и мастикой и впервые за весь день не стоят над душой всякие Добрыни со Святогорами! В общем, проснулся я от того, что меня потянули за ногу. Я соскочил, а мат, на котором я лежал, к голым ногам как пластырь приклеился, больно — ужас. Смотрю — Гвидон. — Подъём, — говорит. — Выспались? Рядом со мной Колосок сонно глазами хлопает. — Извините, — говорит. А Гвидон только отмахнулся. — Переодевайтесь — и в столовую, — говорит, — ужин скоро. Ну, мы бегом в кокон, а там Курдюк страдает: на койке развалился, голую жопу мокрым полотенечком прикрыл. Нас увидел и ещё больше скуксился. — Где это вы, — говорит, — шляетесь? — Так в спортзале, — говорю. А он подозрительно так: — Уже давно свободное время. — Ну, вот мы и были в спортзале в свободное время, — говорю. — С Гвидоном. Курдюк рожу состроил, но молчит. А я чуть не сказал ему, мол, давай, беги опять жалуйся Добрыне, пусть он тебя ещё налупит. И тут Курдюк вдруг просиял. — Ага, — говорит, — навалял он вам! Только я успел негодующе фыркнуть, как дверь раскрывается и заходит Гвидон. — Вы, — говорит, — так быстро убегали, что забыли своё имущество. И скакалки наши нам с Колоском протягивает.