Лагерь «Светлячок»

После всех этих переживаний лично я был такой голодный, что на свои серые котлеты набросился ещё по пути к столу. Вот прямо наклонился и откусил кусочек, при этом даже компот не расплескал. И вы знаете, вкусные! Офигеть какие вкусные у них в этот раз вышли котлеты. Да, серые и с одного бока до черноты подгорелые, да, подостывшие, да, с крупными квадратиками лука внутри, но вкусные. Я слопал в два счёта и их, и горстку слипшихся макарон, и морковную чурку. (Чурка — это когда толстую перезрелую морковь режут вдоль на четыре части и хранят в бадье с водой, чтобы не засохла совсем. Авдотьин говорит, это ещё прошлогодняя смена на кухонном дежурстве заготавливала. Наверное, врёт.) А на Колоска что-то опять нашло. Мы с Курдюком уже компот допиваем, а он всё колупается, воткнул в котлету вилку и возюкает туда-сюда. Я говорю: — Ешь. А он говорит: — Как думаешь, из кого они? — Да какая разница, — говорю, — всё равно оно дохлое. А сам чувствую, как эти котлеты уже комом в горле. Вот я ими натоптался, а кто-то ради них умер, получается. Ну так и что, не есть теперь? А Колосок говорит: — У нас в школу никто из этого лагеря не возвращался. Сразу переводились куда-то. — В смысле? — говорю. — Ну, вот у тебя в школе кого-нибудь сюда посылали? — Вроде нет, — говорю. — Я вообще думал, это страшилка такая. — А у нас, — говорит, — кто ездил, те уже не возвращались. И пацаны говорят… И снова котлетой по тарелке елозит. — Что это типа их на фарш? — говорю. — Угу. — Так а у этого, у Авдотьина братья! — говорю. — А открытки Гвидону! — Ну, может, — говорит, — не всех. Но вон Павлову ещё во вторник в котлете ноготь попался. — Ну, это, — говорю, — конечно, фу, но это же не значит… А сам понимаю, что, конечно, значит. У них тут реально безотходное производство! Кого запороли насмерть, того на фарш. А я-то это ел! А Курдюк говорит: — Слышь, Колос, сам жрать не будешь — отдай мне. Я говорю: — Сволочь ты, Курдюк! Человечиной не брезгуешь. Мы чего расшумелись-то, просто в этот раз в столовой опять Гвидон дежурил. То ли с кем-то поменялся, то ли ему влепили типа наряд вне очереди — я не знаю, как там у них всё это работает. Я говорю, забыл об этом сразу упомянуть, а это важно, потому что вот в тот момент, когда я Курдюку про человечину сказал, Гвидон у стола нарисовался. Ну, я и рванул напролом, говорю: — Извините, а можно спросить? — Попробуй, — говорит. Я говорю: — А котлеты из какого животного? А он ржёт и говорит: — Из хлебозавра. Я немножко обиделся. — Я серьёзно, — говорю. Он ржать перестал. — Я, — говорит, — тоже. Там хлеб, вода, немного яиц и жареный лук. Называется колхозные котлеты.