Лагерь «Светлячок»

Вы бы видели, как мы бежали этот штрафной круг! Я бы сказал, будто от этого зависела наша жизнь, но почему будто? Так оно и было. Курдюк, например, всех распихал локтями и понёсся к финишу. И ноги ещё так вскидывает, знаете, как бегуны по телевизору. А куда ему спешить-то, подумаешь, розги Якименко не получит! Свои-то никуда не денутся. В общем, Курдюк первым финишировал, а некоторые из нас ещё и половину круга не осилили. Особенно Колосок. Я его уже как пихаю, как толкаю, а он плетётся! Я говорю: — Поднажми! А он пыхтит: — Не могу! Ещё Авдотьин этот, гад, тоже уже финишировал и орёт оставшимся: — Ну! Скорее, ну! Розгами знаете как больно! Осталось нас под конец трое: я, Колосок и такой длинный из второго кокона, как там его. Длинный, который с самого старта шёл последним, на последних метрах поднажал, а Колосок — наоборот. За бок схватился, на шаг перешёл. — Не могу, — говорит. — Можешь! — говорю. — Вон уже финиш! — говорю. Колосок рванул из последних сил, а я… Я не знаю, как так получилось, честно. Это вообще Гвидон виноват — понаставил там свои вёдра. И я немножко виноват тоже — размахался руками, когда показывал Колоску финиш, отвлёкся. В общем, налетел я на ведро с краской, противным металлическим бортиком ушиб голень и растянулся там прямо на дорожке за пару метров до финиша. Слышу, Добрыня орёт: — Да вы все издеваетесь, что ли! Поднимаю голову, чтобы сказать, что это случайно, и вижу, как Колосок финиширует следом за длинным. Тут Добрыня надо мной навис, солнце собой заслонил, цедит: — Что, сошёл с дистанции, Короленко? А я сижу весь в краске, нога ноет. Думаю, вот сейчас Гвидон вернётся — пусть и меня на руках тащит в лазарет, пусть киселём отпаивает. А потом смотрю на Колоска, который, получается, пришёл последним, если я до финиша и вовсе не добрался. Короче, встал я, отряхнулся и доковылял эти последние несколько метров под общие аплодисменты.