Лагерь «Светлячок»

В просветительной было вообще-то довольно чисто, только под одной из верхних лавок кто-то налузгал семечек. Это мне напомнило про нычку, и я чуть было не выболтал всё Гвидону, но в последний момент одумался. Не святой же он, в конце концов! Возьмёт и отправит в жаркий уголок, а там сейчас Добрыня. А с другой стороны, в лазарете кисель дают и не трогают. Ну, я на всякий случай прокашлялся — и давай щупать почву: — А вот если у человека и так уже жопа вся в клочья, а его ещё раз в жаркий уголок определят, то потом сразу в лазарет? Гвидон глянул очень серьёзно и говорит: — По ногам тебя ещё не пороли. Это больно, не советую. Ну, я и не рассказал ему про нычку, раз так. Я же не дурак. Взял совок и веник, которые в углу стояли, и пошёл лузгу заметать. А Гвидон говорит: — Да не спеши ты, Короленко, имей совесть. Если я тут с тобой быстро закончу, успею на летучку. Мы же этого не хотим? Ну, я, конечно, не понял ни хрена, но говорю: — Наверное, нет. — Ну вот и сядь, не мельтеши. Сидеть-то можешь? Я попробовал и выяснил, что садиться намного больнее, чем сидеть, а сидеть на жёсткой лавке примерно невыносимо. Но не расстраивать же Гвидона! Он меня, между прочим, от того безымянного дядьки спас. В общем, сижу я, пытаюсь так вес распределить, чтобы лавки жопой не касаться, а Гвидон спрашивает: — Больно? — Да лавка, — говорю, — жёсткая. А он, представляете, снял рубашку, которая поверх футболки у него надета, свернул и мне протягивает: — Подстели. — Да нет, — говорю, — извините. То есть спасибо. Но вдруг я вам её кровью заляпаю. — Ерунда, — говорит, — бери. А я говорю: — Можно я лучше полежу? — Валяй, — говорит. Ну, я его рубашку на полу у самой верхней лавки расстелил и лёг на живот, а потом думаю, а может, так нельзя было? Но Гвидон вроде и не возмутился, даже наоборот. — Почти пикник, — говорит. — Ну-ка погоди. И смылся. А я что, я лежу себе, вокруг со стен светлячьи жопы подмигивают, собственная жопа зудит и пульсирует, сигналы в космос передаёт. И правда, будто пикник в наркоманском лесу. Тут Гвидон вернулся. Как-то очень воровато шасть в дверь, на спине гитара, в руках бутылка лимонада и магазинный химозный кекс. — Заначка, — говорит. — Ни ножа, ни стаканов не добыл, придётся варварствовать.