Лагерь «Светлячок»

В понедельник на завтрак дали кефир. Противный такой, тёплый, толстый, знаете, аж пузырится и шапочкой из стакана выпирает. А воняет — хуже, чем в раздевалке после физкультуры. Ну, я зажмурился и выпил залпом. В кефире самое мерзкое — как он хлюпает. Особенно когда некультурно пьют, вот как Курдюк. С причмокиваниями всякими, с охами-вздохами. Блевануть можно. Я говорю, я свой кефир допил, а Колосок даже не притронулся. Сидит, брови сдвинул страдальчески. Я говорю: — Давай мне. А сам думаю, что со второго стакана точно блевану, но что поделать-то. Может, Курдюку его подсунуть? Только Колосок начал ко мне свой стакан двигать, над нами голос ехидный: — Это что за махинации? Ну, мы сидим, глаза в стол. Повезло же! А Емеля точно думает, что повезло. Так и вьётся над нами, так и высматривает добычу. Я Колоску сквозь зубы шепчу: — Пей! А он сидит, воздухом давится. И кефир этот воняет — сил нет. И Курдюк чмокает, губы рукавом утирает. Я не знаю, как я эту пытку выдержал. Сидел и думал, что ни за что не поддамся, не доставлю Емеле удовольствия. Он, конечно, всё равно найдёт к чему придраться, но сам я ему повода не дам. Ну, завтрак и закончился. Мы встаём, а у Колоска стакан по-прежнему полный. И Емеля с него глаз не спускает. Уже все шепчут, даже Курдюк: — Пей! А Колосок губы сжал плотно-плотно, будто мы в него силком кефир вливать собираемся, и головой мотает. Вы бы видели Емелину рожу! — Борзый ты стал, Колосов, — говорит. — Наверное, от Короленко заразился. Возьмёшь, раз так, скакалку каучуковую — и сразу после родительского дня к Гвидону. А я вроде и хотел тоже нарваться, чтобы за компанию, а потом опять вспомнил, что Гвидон про ноги говорил. И ни хрена не сделал, струсил потому что. Молча посуду сдал, глаза в пол. Вышли мы из столовой, Колосок еле на ногах держится, будто заранее умер. Я говорю: — Это ничего, к Гвидону же… А сам вспоминаю, как у Гвидона под скакалкой Капитоненко орал. И думаю, что это же Гвидон, он Колоска не обидит. И сам себе верить пытаюсь. И ненавижу себя за трусость. А прошаренный Авдотьин говорит: — Раз сразу не заслал, значит, к тебе приедут. — Может, он на всякий случай, — говорю. А Авдотьин мне: — Ни хрена, у них списки есть.