Лагерь «Светлячок»

Потом всё вроде как устаканилось. Повариха на ужине уже не ревела, а привычно злобно шваркала на тарелки картофельные котлеты и тушёную капусту, Святогор ходил туда-сюда и пырился на нас сквозь свои гестаповские очки. Но всё равно всё было не так, как прежде. Всюду чувствовалось какое-то напряжение, а рядом со мной отчаянно пустовало место Колоска. Новое постельное нам никто не выдал, и мы с Курдюком спали прямо так, на голых матрасах, укрывшись затасканными одеялами. Козырная койка Колоска пустовала, но Курдюк даже не подумал лечь туда, на кое-как замытые пятна крови. Во вторник был утренний сбор, но на нём нам не сказали ничего. Пересвет просто посчитал нас и объявил: — Сейчас зарядка, после неё завтрак. Вопросы есть? Вопросов нет. Пока мы все (кроме Якименко, который прыгал за нами на костылях, безнадёжно отставая) бежали по парку, я искал глазами Гвидона, но не находил. Остальные всё сновали туда-сюда то с какими-то бумажками, то просто так, а Гвидона не было. После завтрака Якименко сходил на перевязку и притащил нам новых сплетен. — Колосок, — говорит, — совершенно не умеет резаться, надо было вдоль вен пилить, а не поперёк, чтобы площадь раскрытия была больше. Вот медсеструха, которая не Клизма, а нормальная, говорит, у неё в больнице раз был случай, какая-то деваха расчёску заточила и ею зарезалась, не откачали. Потому что она себе вот прямо досюда вот вспорола… Он только рукав закатал, а Авдотьин на него руками замахал, кричит: — Ты совсем, что ли? Не показывай на себе! А я говорю: — Так с Колоском-то что? Как там всё? Якименко явно надулся, что его кровавую историю про девку из больницы никто слушать не захотел, но всё-таки рассказал, что дело вроде как заминают. — Придумали версию, — говорит, — что Колосок типа случайно порезался. Кому-нибудь за это по шапке дадут, конечно, но лагерь не закроют. Я говорю: — Жалко, что не закроют. Вот бы Добрыне по шапке дали, — говорю. А Курдюк говорит: — Как же случайно, если он специально! Ну, тут ему Авдотьин и растолковал. — Все, — говорит, — будут говорить, что случайно. И Колосок подтвердит, ему же в дурку неохота! За суицид, — говорит, — в дурку упекут, а за несчастный случай — нет. А Якименко говорит: — Они щас ищут, на кого нож повесить. И смотрит на меня так напряжённо. Ну, понятное дело, ножик-то изначально его! Я говорю: — Не ссы, я признаюсь. — Да я вроде и не ссу, — говорит. — А что, реально признаешься? — И признаюсь, — говорю.