Двойная аутентификация

Их путь закончился внезапно. Чжоу Цзышу прикинул, что это примерно центральная часть резервуара, где-то на самом дне. Дрон-спутник исчез в лабиринте балок, даже не пикнув о том, что его миссия завершена. В самом сердце этого странного города машин, на относительно свободном пространстве среди безумия многослойных конструкций из перегнутого металла и перерождённой техники, вздымалась громоздкая установка. Тихий, еле слышный ритм исходил откуда-то из центра, будто внутри билось механическое сердце. Когда они подошли ближе, картина, возникшая перед их глазами, оказалась ужасающей и завораживающей одновременно. В самом центре установки на невысоком постаменте покоилась человеческая голова. Бледная, с лицом старца, азиата по происхождению, чьи черты застыли в безмятежности или, может, в глубоком сне. Но от его шеи, вместо привычного продолжения тела, тянулась связка проводов и тонких прозрачных трубок. Они разбегались во все стороны, врезаясь в стальные патрубки и пластиковые капилляры. Диковинная сеть этих устройств соединялась с колбами, ретортами и неизвестными механизмами, в которых то и дело вспыхивали огни индикаторов, капли жидкостей ритмично перемещались по трубкам, а всполохи внутреннего сияния придавали всему этому вид кошмара из фантастического романа. Чжоу Цзышу, опираясь на Вэнь Кэсина, медленно обошёл конструкцию по кругу, рассматривая детали. Он заметил ритмичные подёргивания одного из сегментов, в котором под давлением поднималась и опускалась пластиковая подушка, наподобие искусственного лёгкого. Насос, скрытый за декоративными пластинами, раз за разом перегонял голубоватую жидкость через трубки, имитирующие кровеносную систему. Отдельные колбы отмеряли порции химических реагентов, меняющих цвет от бледно-серого к изумрудному или розоватому, и эти капли, двигаясь по трубкам, попадали в другие ёмкости, смешиваясь с прочими компонентами. Пар со свистом вырывался из маленьких клапанов, наполняя воздух едким запахом машинного масла и лекарственной горечью. Система казалась продуманной и функциональной. Но для чего? Чтобы эта голова продолжала жить без тела? Или, вернее, без остального тела, обретя взамен тело машинного мегаполиса? Вэнь Кэсин выругался вполголоса, едва слышно, и Чжоу Цзышу почувствовал дрожь в его руке. Обычно уверенный в себе, сейчас он был ошеломлён, и неосознанно ещё крепче обхватил Чжоу Цзышу за талию, словно тот мог ускользнуть в тень этого страшного механического святилища. Чэнлин, стоявший чуть позади, не совсем понимал, что видит. Он видел голову, провода, странные механизмы, но мозг мальчишки с едва затихшими страхами ещё не сложил эту картину воедино. Он был скорее заинтригован, чем напуган, и вертел головой, стараясь уловить смысл в переплетении трубок и проводов. А в центре всего этого безумия голова оставалась неподвижной и безмолвной, окружённая чудовищным техническим циркулирующим комплексом, — странным сердцем этой жуткой рапсодии из стали, химии и электричества. Глаза на бледном лице медленно открылись. Они были мутными, словно стеклянными, а губы синими, точно у утопленника, которого слишком долго носило по тёмным водам. Тяжёлый вдох, отразившийся эхом в трубках и проводах, прозвучал, как старый насос. Жуткие глаза, наконец, остановились на пришельцах — и в них не было удивления, больше любопытства, проглядывающего сквозь туман отрешённости. — Жуюй. Ты, наконец, пришёл, — хрипло произнесла голова, губы шевельнулись с усилием, вызывая трепет колб и трубочек, словно оркестр невидимых механизмов подстроился под его речь. Его голос был ржавым скрежетом, вызванным отсутствием практики использования голосовых связок. Чжоу Цзышу почувствовал, как Вэнь Кэсин дёрнулся и потрясенно оцепенел. Сквозь тупую пульсирующую боль пробилось понимание, что он где-то совсем недавно уже слышал это имя, но память была скрыта за пеленой боли. — Он не Жуюй, — грубо перебил голос Е Байи, эхом отразившийся от стен. Голос звучал одновременно откуда-то сверху, снизу и изнутри самих конструкций, невозможно было определить точное направление. Надменный тон свидетельствовал о том, что Е Байи справился с неизвестным противником. — Вэнь Кэсин, Чжоу Цзышу, Чжан Чэнлин, перед вами — Мистер Лёд. Мистер Лёд выдохнул или, правильнее сказать, испустил поток пара из какого-то бокового клапана. Голова слегка дёрнулась, глаза осмотрели гостей. Он попробовал улыбнуться, но получился оскал безжизненных губ: — Прошу прощения, — произнёс он, морщась, — мне нечасто приходится использовать этот… инструмент. Сын оставил мне его — к чему, не знаю, мы так давно не разговаривали… — он коротко захрипел, имитируя смех, от которого пробивала дрожь. Смех этот был, как у музыкальной шкатулки, пытающейся исполнить мелодию из ржавых пружин. Вэнь Кэсин помог Чжоу Цзышу сесть на выпирающий корпус какого-то старого двигателя и собрался подойти ближе, но Чжоу Цзышу удержал его за запястье. Тот оторвал зачарованный взгляд от головы Мистера Льда и непонимающе обернулся. Чжоу Цзышу покачал головой и поймал его ладонь, пытаясь вложить в это рукопожатие обещание поддержки. Вэнь Кэсин сморгнул потрясение, всё ещё плескавшееся в глазах, его взгляд прояснился и немного потеплел. Руку он не убрал и остался рядом. — Что с вами произошло, дедушка? — вдруг дрожащим голосом спросил Чжан Чэнлин. Мистер Лёд повернул голову к мальчику и непривычные к такому губы сложились в кривую улыбку. Его лицо оставалось безучастным, слова текли, как густая смола: — Я мечтал о сыне… Но ни одна женщина не последовала бы за мной в моих изысканиях и не подарила бы мне ребенка, подобного тебе. Я, видите ли, был исследователем. Искал пределы возможностей... Не энграмму, нет, энграммы — жалкие слепки сознания. Хотел создать настоящее сознание с нуля. И я создал сына — Сяо. Я обучал его, воспитывал, а он заботился обо мне… Сначала всё было прекрасно, он улучшал мои импланты, помогал с этим убежищем. Но затем... он страшно огорчился хрупкостью моего тела. Начал… заменять части. Сначала одну руку, потом другую. Потом ноги. Потом всё остальное. Я не мог уже ему противостоять. Так мы пришли к этому. Он сделал движение губами, словно сплёвывая отвращение, но выпустил лишь клубок пара и тихое клокотание в трубках. Пластмассовые лёгкие с шумом втянули воздух, смесь химических растворов замерцала тревожными оттенками, словно живое сердцебиение в сосудах из стекла и стали. — Теперь я… тоже машина. Но я устал жить, — признался он, и его голос сорвался на жалобный шёпот. — Устал от недозрелого совершенства моего сына, который не даёт мне умереть. Он считает, что я должен существовать вечно. Вероятно, я что-то напутал в воспитании сыновьей почтительности... — Достаточно, — прервал старика холодный, чёткий голос Е Байи. — Твой «сын» Сяо стёрт из баз данных платформы и всех серверов. Так что проблемы, о которой ты здесь лирично вздыхаешь, больше не существуют. Теперь перейдём к делу. Он прервал безрадостное ворчание с такой уверенностью, словно только что раздавил надоедливого насекомого. Вэнь Кэсин нахмурился, но промолчал. Кажется, Е Байи справился со своим противником в сети легко и быстро, как будто разгрыз орех. Во всяком случае, он хотел произвести именно такое впечатление. — Расскажи о Жун Сюане, — потребовал искин, резкий и бесчувственный, как всегда. — И о том, как распалась ваша команда. Мистер Лёд утомлённо скрипнул мёртвым голосом, словно древний вентиль, который давно не поворачивали: — Жун Сюань… мой лучший друг. Он был романтиком и истинным коммунистом. Мечтал о мире, где технологии доступны каждому, где никто не прячет их под корпоративными замками и не продаёт втридорога власть имущим. Он осуждал датакраш, устроенный безумным Бартмоссом, ведь в старой Сети была истинная свобода. Когда мы задумали… мы хотели раздобыть передовые секретные технологии всех корпораций и раздать их людям. Мы думали, что так поможем человечеству. Глаза Мистера Льда смотрели сквозь гостей, будто рассматривая далёкое прошлое. Е Байи молчал, позволяя ему продолжать. — Мы собрали команду: Жун Сюань, я, Чжао Цзин, Гао Чун, Тэдди Лу и чета риперов — Чжень Жуюй и Мяо Мяо. Но некоторые технологии оказались хуже любого оружия. Мы отыскали копию кода Бартмосса, способную вызволить диких искинов из-за Чёрного Заслона. Украли у Макс-Так прототип лекарства от киберпсихоза, смертельного в своих побочках. Нашли программу бессмертия Арасаки: энграммы, записи сознания, переселяемые в новые тела. Не жизнь — пародию на вечность. Мы хотели свободы, но обрели чудовище в руках. Он вздохнул, и трубки скрипнули, перегоняя голубоватую жидкость. Вэнь Кэсин замер с каменным лицом и словно бы перестал дышать, ловя каждое слово, а Чэнлин слушал широко раскрытыми глазами. — Команда раскололась, — продолжил Мистер Лёд, прохрипев следующие слова с трудом. — Риперы предлагали уничтожить добытое, чтобы не допустить злоупотреблений корпораций. Чжао Цзин хотел продать инфу конкурентам, чтобы подорвать их влияние и заставить соперничать между собой. Гао Чун и Тэдди Лу хотели обнародовать всё, в надежде на катарсис через хаос. Но Чжан Юйсэнь предложил не делать ничего, уверяя, что это вызовет войну, последнюю для человечества. И Жун Сюань… он неожиданно поддержал Юйсэня. Однако уничтожить всё было слишком сложно после всего, что мы пережили. Мистер Лёд издал шипение, пары поднялись из колбы, трубки заклокотали: — Мы решили зашифровать. Объединить всё в единый код. И уже его разделить, чтобы никто не смог им воспользоваться, пока мы точно не решим, что делать с этим дальше. Я использовал новую кодировку, над которой работал годами. Интерпретировать этот массив можно только с дешифратором. Все части кода мы разделили на пять носителей: Чжао Цзину, Гао Чуну, Чжан Юйсэню, Тэдди Лу и риперам. У Жун Сюаня остался дешифратор. Я же отошёл от дел, занялся своими научными планами и сбежал сюда. Он замолчал, водя мутными глазами по лицам людей. Потом тихо прохрипел: — Воды… горло... Чэнлин достал из рюкзака бутылку воды. Он осторожно шагнул вперёд, взглядом ища одобрения у Вэнь Кэсина и Чжоу Цзышу, затем осторожно поднёс бутылку к синим губам старой головы. Мистер Лёд жадно вбирал воду, едва ли ощущая вкус, как будто жажда мучала его много лет. Впрочем, возможно, так и было. Чэнлин вздрогнул, заметив, как прозрачная жидкость просачивается через сочленения не предназначенных для подобного трубок, но мужественно продолжал поить старика. — Что случилось с Жун Сюанем и дешифратором? — вновь прогремел голос Е Байи. Мистер Лёд сделал несколько нервных глотательных движений, будто пытаясь на вкус ощутить каждое мгновение этого странного диалога. Его глаза, хоть и едва сфокусированные, с благодарностью задержались на Чэнлине. Мальчик дрожал, но удерживал бутылку достаточно твёрдо, чтобы ни одна лишняя капля не пропала зря. — Спасибо, юноша, — хрипло выдохнул старик, словно произнося это слово впервые. Его губы на миг скривились в попытке улыбки, и по трубкам вновь прошли мягкие, почти музыкальные сигналы — отклик механического тела на эмоциональное волнение. В тот же миг Е Байи вмешался, взрезав тишину холодными словами: — Хватит сантиментов. Отвечай на мой вопрос. Что случилось с Жун Сюанем и дешифратором? Мистер Лёд усмехнулся, звук его смеха был глухим и шероховатым, как если бы кто-то проводил наждаком по старому микрофону. — Угрожаешь мне? — поинтересовался он с иронией. — Мне, существу, чья единственная мечта — прекратить своё омерзительное существование? Он прокашлялся, со свистом пропуская воздух сквозь искусственные клапаны. — Ладно, слушай. Жун Сюань был идеалистом… и почти безумцем. Он страстно хотел совершенствоваться, обновлять свою плоть имплантами, идти за грань возможного. Но граница киберпсихоза слишком тонка. Чжень Жуюй и МяоМяо не отходили от него, стабилизируя его состояние. Но приступы становились чаще, яростнее. Они втроём ушли в Пустоши, подальше от людей и от Макс-Так. Скорее всего, Жун Сюань их убил, а затем сам погиб где-то среди пустынных дорог, под палящим солнцем. И дешифратор, соответственно, лежит вместе с его костями где-то там. Мистер Лёд умолк, глаза его закрылись, но затем снова приоткрылись, тусклые и усталые. — Теперь вы знаете то, что знаю я, — глухо сказал он. — Я ответил на ваши вопросы. Остались ещё? Чжоу Цзышу в этот момент смотрел не столько на Мистера Льда, сколько на Вэнь Кэсина. Дрожь его пальцев, истории о Жун Сюане, о командных распрях и о смертельно опасных тайнах, намёки и слухи — всё сложилось в общую картину. Поразмыслив пару секунд, Чжоу Цзышу задал вопрос, стараясь смягчить голос: — Мистер Лёд, будьте добры, расскажите о риперах, Жуюе и Мяо Мяо. Что они были за люди? Вэнь Кэсин изумлённо обернулся, но увидев понимание в глазах Чжоу Цзышу, как и тогда, на роскошной вилле, беспомощно обмер и промолчал. Мистер Лёд улыбнулся, и на этот раз улыбка была чуть менее жуткой. Ему будто доставляло удовольствие это воспоминание. — Они были как герои из древних легенд, — прошептал он. — Встретились в Академии Биотехники, вместе прошли через суровые испытания. Работали на Траума-Тим, но вскоре поняли, что их идеалы не совпадают с циничными корпоративными правилами. Вместе основали свою практику: помогали людям, иногда даже бесплатно. Они понимали друг друга без слов. Их связь была крепче титана. Мы все в команде… я думаю, мы завидовали им. Настоящая любовь, разделяющая и работу, и убеждения. Он замолчал, вдохнув электрический воздух, разносящийся по трубкам, потом хрипло выдохнул и добавил с нежностью, которой никто не ожидал: — Об их гармонии ходили легенды. Они были счастливы. Настолько счастливы, что даже воспоминание об этом приносит мне облегчение. Спасибо тебе за вопрос. Вэнь Кэсин стоял совсем неподвижно. Чжоу Цзышу увидел, как по его лицу беззвучно текут слёзы. Не обращая внимания на раненую ногу и больное ребро, он поднялся, и молча обнял его, осторожно прижимая к себе. Мистер Лёд наблюдал за ними, или, точнее, мог бы наблюдать, если бы его глаза не были такими мутными. — А теперь, — прошептал старик, — пожалуйста… отключите меня. Позвольте мне умереть. Я хочу покоя. Хочу вернуться к забвению, теперь без страха и боли. Колбы тихо капали разноцветными жидкостями, пар клокотал в трубках, и казалось, что весь этот гигантский организм затаил дыхание, ожидая ответа. Е Байи молчал, словно обдумывая эпитафию для ушедшей души, а затем спокойно произнёс: — Такие вещи должны решать живые люди. Вэнь Кэсин кивнул, едва сдерживая дрожь в руках, сжимавших спину Чжоу Цзышу, затем аккуратно, но решительно отошёл от него и приблизился к кошмарному трону Мистера Льда. В его взгляде отразилась смесь сострадания и непонятной усталости. Одним уверенным движением он выдернул трубки, осторожно, но без колебаний. Плотный пучок проводов и гибких стентов, питавших имитацию жизни, затрепетал, будто пытаясь возразить. Мистер Лёд выдохнул паром, синий оттенок его губ смягчился, и на мгновение показалось, что он улыбается. Затем глаза его закрылись, и всполохи в трубках погасли, как угасающий пульс чужой эпохи. Машина замерла, её свет растаял в сумраке, ритм насосов сошёл на нет. — Поздравляю, — сухо сообщил Е Байи, вновь зазвучав откуда-то из недр. — Я только что перевёл все системы снабжения — опреснение воды, вентиляцию, отопление — в автономный режим. И не благодарите, я знаю, что ваша глупость и жалость лишили бы вас возможности хоть минуту тут выжить без такой маленькой детали, как поддержание условий для жизни. Чудесно, не правда ли? Чжоу Цзышу криво усмехнулся, с трудом удерживаясь на ногах, а Вэнь Кэсин, бросивший мимолётный взгляд на его раны, поспешил поддержать его за локоть. Чэнлин молчал, взглядом спрашивая, что теперь будет. — Давайте закроем сделку, — предложил Е Байи без намёка на сочувствие. — Вы выполнили свою часть, настал мой черёд. У меня есть способ спасти твою жизнь, Чжоу Цзышу: я скопирую твоё сознание в энграмму. У меня есть доступ к «Душегубу» Арасаки, а здесь мы найдем и нужное оборудование. Твой спутник подыщет тебе новую телесную оболочку, и ты возродишься в новом теле. Чжоу Цзышу побледнел. Он бы в ужасе уставился на Е Байи, но у того не было физического тела и лица, которое можно было бы прожечь взглядом. — Телесная оболочка? Это должен быть… — Живой человек, да. — И что с ним станет? — Ничего, — бесстрастно ответил Е Байи. — Твоё сознание запишется поверх его. — То есть, он умрёт? — уточнил Вэнь Кэсин. — Вряд ли это можно назвать смертью, — пояснил искин. — Тело останется живым под управлением другого сознания. В его голосе зазвучало нетерпение, словно он объяснял очевидные вещи тупым ученикам. — Ну да, — мрачно ухмыльнулся Чжоу Цзышу. — Это хуже, чем смерть. Он хотел сказать что-то, но вдруг задал вопрос, который вдруг сам собой всплыл из глубины памяти: — Ты ведь сам когда-то был человеком, да, Е Байи? Искин рассмеялся, смех его отозвался холодной вибрацией в стенах: — Наконец-то догадался. Я был нетраннером, лучшим в своём деле. Моё тело давно сгнило, а я свободен от жалкой бренности плоти. Не нужно есть, не нужно пить, не нужно опасаться смерти, болезней или эмоций, вызывающих ошибки логики. Я не ищу человеческое тело, зачем мне это? У меня теперь столько преимуществ. И ты, Чжоу Цзышу, можешь познать это, если только не будешь цепляться за биологическую сущность. Чжоу Цзышу покачал головой, на губах мелькнула усталая, но упрямая улыбка: — Нет. Это буду уже не я, лишь имитация того, кем я был. Мне это не нужно. Е Байи замолчал. В воздухе застыла эта странная искра несогласия, в которой отразилась вся разница между мыслью и плотью, между холодной логикой и отчаянным человеческим упрямством. Взгляд Чэнлина растерянно скользил с одного лица на другое. Он не знал, что дядя Чжоу был смертельно болен, не понимал, как это возможно в их время, и почему сейчас, когда они стоят посреди этой странной металлической утопии, эта правда выплыла наружу. В его взгляде смешались тревога, непонимание и детская надежда, что всё можно исправить. — Может быть, стоит хотя бы подумать над этим… — попытался вмешаться Вэнь Кэсин, словно желая растянуть секунды, удержать Чжоу Цзышу в этом мире хотя бы на миг дольше. — Я не говорю, что надо согласиться. Но просто рассудить, всё ли мы знаем о последствиях. Чжоу Цзышу покачал головой, упрямо и твёрдо, как человек, давно принявший неизбежное. — Нет. Я сказал то, что сказал. Я не хочу быть причиной смерти человека, который мне даже ничего не сделал, и не хочу переезжать в киберпространство набором спецсимволов. В воздухе повисла гробовая тишина. Чэнлин, наконец, опустил голову, пряча в тени лицо. Вэнь Кэсин даже не пытался скрыть, но что он мог возразить? Вспышки искр среди ломающихся сервомеханизмов и холодная логика Е Байи всё равно не изменят взгляда того, кто уже решил быть верным самому себе. — Вы закончили? — сухо оборвал их Е Байи, голос звучал гулко, с намёком на нетерпение. — Мне нужно вернуться в город и узнать, что случилось с дешифратором и частями Диска. Вэнь Кэсин поморщился и отмахнулся от него, словно от назойливой мухи. — Не утруждайся, — произнёс он с нескрываемым презрением. — Дешифратор и часть Диска, которые были у Призраков Пустошей, уже уничтожены. Даже если кто-то соберёт все остальные части, это будет бесполезно. Ответом стал оглушительный смех Е Байи — холодный, сверкающий, будто град осыпал стальные переборки. Чэнлин вздрогнул, а Чжоу Цзышу и Вэнь Кэсин переглянулись: этот смех был неприятнее любого механического визга. — Ах, дети… — голос Е Байи вновь приобрёл приторный оттенок издёвки. — Неужели отпрыск Чжень Жуюя оказался умнее всех этих ваших прославленных легенд? — Неважно, — оскалился Вэнь Кэсин, сверкнув взглядом, словно клинком, — всё равно ты не можешь спасти Чжоу Цзышу. Значит, условие сделки не выполнишь. Е Байи насмешливо фыркнул, словно шулер, которого пытаются уличить в подтасовке карт. — Как трогательно. Решение есть, — проговорил искин, — просто вы, люди, слишком эмоциональны, чтобы оценить его без предрассудков. Я предлагаю сохранение личности. Продление бытия. Чистая логистика. Чжоу Цзышу горько усмехнулся, наклоняя голову, словно отмахиваясь от безумных предложений. Что тут решать, если он уже сделал выбор? Вэнь Кэсин напрягся, готовый выдать гневную тираду, но Чжоу Цзышу положил руку ему на плечо и задержал взгляд. Этого хватило, чтобы Вэнь Кэсин умолк, словно и не собирался спорить. Чэнлин осторожно попятился от установки, встал с другой стороны Чжоу Цзышу и попытался понять по лицам взрослых, что же теперь произойдёт. — Знаете, — сказал Е Байи с суховатой снисходительностью, — я подожду до завтра вашего окончательного решения. Вы выглядите уставшими, а утомлённые умы не способны на адекватные решения. Отдыхайте, наслаждайтесь жалкой биологической жизнью. Завтра поговорим.