Двойная аутентификация

Дни складывались в ритмичный цикл, напоминающий хорошо отлаженный механизм. Серый свет аварийных ламп освещал ежедневную рутину, металлический запах ржавчины и соли был постоянным спутником. Но для Чэнлина всё это было неважно. Он чувствовал себя здесь нужным и принятым. Только в семье забота может быть настолько жестокой. Каждое утро начиналось с завтрака и разминки. Вэнь Кэсин проводил её с энтузиазмом циркового акробата, делая растяжку, прыжки и прочие упражнения с таким азартом, будто хотел заразить мальчика бесконечным запасом энергии. Чжоу Цзышу, более практичный, следил за тем, чтобы упражнения приносили пользу. Иногда их бодрые утренние крики отдавались эхом по платформе, пока они соревновались в количестве отжиманий или подтягиваний. После разминки Чэнлин отрабатывал приёмы рукопашного боя и наблюдал за спаррингом. Это было что-то среднее между уроком боевых искусств и цирковым представлением. Чжоу Цзышу двигался с точностью и грацией, как хищник, чьи движения отточены инстинктами. Вэнь Кэсин, напротив, сражался с хитростью и изобретательностью и не гнушался использовать подлые приёмы. Впрочем, Чжоу Цзышу никогда не протестовал и в тот же момент переключался на такую грязную тактику, что Чэнлин смущенно отводил глаза и сосредотачивался на собственных упражнениях. — Если ты когда-нибудь увидишь бой без подлых приемов, — сказал однажды Вэнь Кэсин, — значит, ты на благотворительном турнире. На улице выживают только зрители, и то — если удача улыбнётся. Затем начинались занятия. Чэнлин, уткнувшись в лэптоп, старался решить нетраннерские задачки, которые придумывал Чжоу Цзышу. Иногда это был код для прошивки дрона, иногда — сложные головоломки, требовавшие смекалки и терпения. — Ты что, собираешься убить эту машину? — спрашивал раздражённый Чжоу Цзышу, когда мальчик в очередной раз путался в логике скриптов. — Этот цикл будет крутиться до конца времен! К обеду спасал Вэнь Кэсин. Его кулинарные ухищрения превращали обезвоженные овощи и синтомясо в нечто, что можно было бы назвать изысканной трапезой, если бы не тот факт, что вся еда пахла одинаково. За обедом они шутили, иногда ворчали друг на друга, но атмосфера была лёгкой и дружелюбной. После Чэнлин отправлялся под опеку Вэнь Кэсина, который с молчаливого одобрения Чжоу Цзышу учил мальчика обращаться с оружием. Коридоры платформы превращались в тир. Вечер был временем для работы с ботами и дронами. Пальцы Чэнлина были в пластырях, а голова гудела от перегрузки. Но он продолжал стараться, даже когда дело доходило до подзатыльников и упрёков: — Паяльник — не ложка, держи его правильно! Чэнлин изучал схемы, паял, перепрошивал — до тех пор, пока его глаза не начинали слипаться. Несмотря на ошибки, мальчик чувствовал, что становится лучше. Его навыки росли, и каждый исправленный бот, который не врезался в потолок при включении, был маленькой победой. Короткий ужин завершал их день. Иногда он сопровождался историями Вэнь Кэсина, и никто не мог понять, где в них была правда, а где — беззастенчивая ложь. Иногда — поучительными, как ему казалось, рассказами Чжоу Цзышу о прошлом, а иногда — просто уютной тишиной. Потом Чэнлин отправлялся спать, а Чжоу Цзышу и Вэнь Кэсин оставались в общей комнате. Лежа в кровати, Чэнлин всё чаще ловил себя на том, что чувствует удовлетворение от таких дней. Но всё равно считал, что взрослые порой перебарщивают с нагрузкой. А вот его учителям и в голову не приходило, что для Чэнлина их подход может быть слишком суровым. Для них самих такие нагрузки были нормой. Вэнь Кэсин видел в этом воспитании что-то знакомое. Он примерно так же обучал Гу Сян, свою непокорную, но искренне преданную ученицу. Гу Сян вряд ли кто-то осмелился бы назвать обычной девушкой: она знала больше способов лишить человека жизни или кошелька, чем обычный житель Найт-Сити знал рецептов приготовления пищи. Чжоу Цзышу, со своей стороны, был уверен, что воспитывает мальчика в строгости ради его же блага. Его детство прошло в кочевом клане, где трудолюбие было не просто добродетелью, а необходимостью для выживания. Позже жизнь в военной структуре только закалила характер: понятия «свободное время» и «личная жизнь» никогда не значились в повестке дня. Каждый вечер, после того как они отправляли Чэнлина спать, начинались их собственные маленькие ритуалы. За столом появлялась бутылка спиртного или стаканы с водой, подслащённой мёдом. Разговоры были спокойными, почти медитативными: рассказы о прошлом, обсуждение состояния платформы, планы на завтрашний день. Иногда обычное молчание становилось настолько комфортным, что они просто сидели рядом, наслаждаясь присутствием друг друга. Через неделю Вэнь Кэсин перестал делать вид, что уходит спать в свою комнату, и с довольным видом объявился на пороге с подушкой. — Так удобнее, — пробормотал он, укладываясь рядом и перетягивая одеяло. — Мне надоело среди ночи тащиться по холодному коридору на звук твоих стонов. Чжоу Цзышу, полусонный, ничего не ответил, только буркнул что-то неразборчивое, но возражать не стал. Со временем они нашли удивительный баланс, и ночи стали принадлежать им. В маленькой аскетичной комнате, освещённой тусклым светом, они спали рядом, обнимая друг друга. Разумеется, из необходимости, потому что койка была слишком узкой. Эти моменты тишины и тепла казались неуместно нормальными. Иногда, конечно, возникала борьба за одеяло, но даже в этом была лёгкость и почти детский восторг. Утром Вэнь Кэсин первым открывал глаза, и его взгляд неизменно останавливался на лице Чжоу Цзышу — расслабленном, спокойном, свободном от печали и тревог. Он знал, что тот тоже проснулся, по его изменившемуся дыханию, и ещё через пару минут сварливо потребует, чтобы Вэнь Кэсин не пялился. Но у него были эти бесценные минуты. Незаметно подкрался канун Рождества. День начался не так, как все предыдущие. Утром, вместо привычного резкого голоса Чжоу Цзышу, призывающего подняться на разминку, Чэнлина разбудил запах каши и смех. Вэнь Кэсин, сияя, как начищенное крыло спорткара, стоял в дверях с миской в руках. — Доброе утро, лежебока! Сегодня у нас завтрак в постель, — объявил он и сунул ему в руки горячую миску. — Ты сломал распорядок, — послышался недовольный голос Чжоу Цзышу. Он появился на пороге с уже пустой миской и отдал ее Вэнь Кэсину. — Это будет иметь последствия. — Да, ты совершенно прав. Моя новая политика: революция в обыденности, — ответил Вэнь Кэсин. Лицо Чэнлина стремительно меняло выражения, из заспанного в удивленное, а из удивленного — в оживлённое. Он догадался, что Вэнь Кэсин что-то задумал, скорее всего, в честь Рождества. Это обрадовало его, хотя он и старался не выдать себя, чтобы не портить сюрприз. Чжоу Цзышу, напротив, не обратил внимания, явно посчитав все эти «нововведения» прихотью Вэнь Кэсина. Тот и так уже слишком долго вёл себя тихо. — А-Сюй, — обратился к нему Вэнь Кэсин, заговорщицки подмигивая. — Сегодня день нарушений распорядка. И… — он сделал паузу, словно собираясь сообщить важную новость, — никто не заходит в общую комнату до моего разрешения. Это официальный запрет! Чжоу Цзышу недоверчиво посмотрел на него, склонив голову набок. — Ты слишком увлекся ролью. Но ладно, — он саркастически пожал плечами. — Я готов потерпеть капризы своей женушки, если она не забудет о прямых обязанностях. Вэнь Кэсин подарил ему многообещающую улыбку и не стал спорить, а Чэнлин спрятал смешок за кашей. Обед тоже прошёл не по привычному расписанию. Вместо традиционной трапезы Вэнь Кэсин раздал каждому по паре протеиновых батончиков, сопровождая это сдержанным, но загадочным взглядом. — Вы заслужили больше, но потерпите до ужина. Сегодня будет кое-что особенное, — с этими словами он скрылся в направлении общей комнаты, оставив их наедине с батончиками. Чжоу Цзышу сощурился, крутя в руках свою порцию. — Ты что-нибудь понимаешь? — спросил он у Чэнлина. Мальчик сделал вид, что задумался. — Не-а, — ответил он, пожав плечами и притворяясь, что тоже не знает, из-за чего весь сыр-бор. В действительности он едва сдерживал волнение. Ему нравилась сама идея сюрприза, и он уже предвкушал, что именно Вэнь Кэсин мог придумать. Часы тянулись медленно, а Чжоу Цзышу раздражался быстро. Чэнлин, обычно довольно сосредоточенный, витал в облаках. Впервые за долгое время ученик был таким рассеянным, что паяльник трижды падал на пол, а дрон, который он перепрошивал, вместо выполнения новых задач только издавал пронзительные звуки. — Ещё немного, и ты перепрошьешь его на концертный режим, — сказал Чжоу Цзышу с таким видом, будто всерьёз ожидал услышать из динамиков симфонию. — Да что с тобой такое сегодня? Мальчик пробормотал что-то про «усталость», но не очень убедительно. Чжоу Цзышу прищурился, приглядываясь к ученику: тот выглядел как котёнок, который изо всех сил старается не выдать, что притащил домой живую мышь. Но давить не стал, решив, что пусть лучше события развиваются сами собой. Вряд ли Вэнь Кэсин задумал что-то действительно опасное. К вечеру Вэнь Кэсин наконец объявил: — Ладно, можете заходить. Но приготовьтесь, это будет нечто. Когда Чжоу Цзышу и Чэнлин вошли в общую комнату, их сразу ослепило мигание разноцветных диодов. Комната была залита мягким светом, который исходил от странной конструкции, установленной прямо посреди помещения. Она возвышалась почти до потолка, и Чжоу Цзышу невольно остановился, разглядывая это сооружение. Конструкция эта была сделана из арматуры, металлических уголков и перекладин, соединённых без всякого видимого смысла. Вэнь Кэсин явно не следовал хоть какой-то схеме и точно не стремился к долговечности своего творения, поэтому все части скреплялись изолентой и скотчем, что придавало ей слегка беспорядочный вид, напоминающий какое-то дерево. Концы «ветвей» украшали микросхемы, гайки и другие металлические детали, которые поблёскивали в свете мигающих диодов. — Весь день на это убил, между прочим, — заявил Вэнь Кэсин, ожидая похвалы. — И, должен сказать, результат просто потрясающий. Чжоу Цзышу присмотрелся к верхушке. Там красовалась старенькая лампа, которая грозилась в любой момент если не перегореть, то свалиться. — Это… оригинально? — выдавил он наконец. Тем временем Чэнлин буквально светился от счастья. Он захлопал в ладоши, обойдя конструкцию вокруг, и, неожиданно для всех, подбежал к Вэнь Кэсину и обнял его. — Это потрясающе! Спасибо! — воскликнул он. — Я думал, вы забудете. Вэнь Кэсин на миг опешил, а затем улыбнулся, потрепав Чэнлина по голове. — Как я мог забыть? — ответил он с лёгким смущением. На столе, аккуратно накрытом каким-то найденным покрывалом, стояли дымящиеся плошки с рисом и несколько наполненных одноразовых тарелок. Попытки Вэнь Кэсина воссоздать праздничный ужин были заметны в каждом приготовленном блюде: нарезка из обезвоженных овощей была сложена в форме цветов, синтомясо было обжарено и украшено пряностями, а соус не только был съедобным, но и пах вкусно. Чжоу Цзышу покачал головой, глядя на всё это великолепие. — Кажется, я один не понимаю, что здесь происходит, — он ткнул пальцем в монструозную конструкцию. — Что это за штуковина? Вэнь Кэсин резко повернул голову и уставился на него, словно не веря своим ушам. Чэнлин удивленно распахнул глаза. — Это рождественская ёлка, — осторожно сказал мальчик, будто сомневаясь, что такие вещи вообще надо объяснять. Вэнь Кэсин захохотал, поставив руки в бока. — Ты серьёзно? Ты не узнал рождественскую ёлку? Чжоу Цзышу прищурился, пытаясь разглядеть в нагромождении деталей картинку с праздничных открыток. — Почему я должен был это узнать? Я никогда не праздновал Рождество. До Нового года ещё месяца полтора. — Инопланетянин, признавайся, когда ты прилетел на Землю? — ухмыльнулся Вэнь Кэсин, а затем сощурился. — Или вы там в своём Китае совсем от остального мира оторвались? — Ты в зеркало посмотри, а потом уже спрашивай, кто от чего оторвался, — парировал Чжоу Цзышу, скрестив руки на груди. — А ты посмотри на стол, — Вэнь Кэсин махнул рукой в сторону праздничного ужина. — Я всё учёл! — Дядя Чжоу, дядя Вэнь, я есть хочу, — встрял Чэнлин, и едва начавшийся спор сразу угас. — Ладно, садитесь, господа критики, — высказался Вэнь Кэсин, занимая место за столом. — Надеюсь, я удовлетворю ваши взыскательные вкусы. Сели за стол. Чэнлин сиял, Чжоу Цзышу всё ещё смотрел на «ёлку» с подозрением, но запах еды, наконец, привлёк его внимание. Ужин оказался действительно вкусным. Вэнь Кэсин, с довольной улыбкой, подложил в тарелку Чжоу Цзышу несколько кусочков обжаренного синтомяса. — Это, между прочим, попытка воспроизвести ляоцзи — традиционное блюдо с ароматными специями. Из того, что у нас было, я вытащил максимум. — И это даже съедобно, — хмыкнул Чжоу Цзышу, пробуя кусочек. Чэнлину налили немного разбавленного виски с мёдом. Он взял стакан обеими руками, понюхал и осторожно отпил. Вкус оказался странным, но приятным. Они разговаривали о мелочах, шутили, иногда поддразнивали друг друга, а смех разносился по комнате, заглушая тихий гул механизмов платформы. Чэнлин вдруг поднялся, опустил стакан и церемонно поклонился взрослым. — Спасибо вам, — тихо произнёс он. — Здесь... здесь всё стало по-другому. Прошлое уже почти не болит. Осталась только грусть. Вэнь Кэсин замер, а затем улыбнулся, бросив быстрый взгляд на Чжоу Цзышу. — Так поступают хорошие люди, — сказал он. Чжоу Цзышу положил руку на плечо Чэнлина и мягко усадил его обратно за стол. — Ешь, пока не остыло. — пробормотал он и добавил. — Вот бы изолента могла решить все проблемы в мире. Чэнлин тихо рассмеялся, а Вэнь Кэсин только фыркнул. Ужин продолжился, наполненный тихим теплом. Когда на столе остались лишь пустые тарелки и остатки еды, Вэнь Кэсин потянулся за термосом и водрузил его на стол. — У меня здесь немного подогретой воды с мёдом, — сказал он. — Может, поднимемся наверх? Посмотрим на огни города. Чэнлин с любопытством поднял голову, но первым среагировал Чжоу Цзышу. Он резко встал с места, его глаза вспыхнули каким-то детским энтузиазмом. — Отличная идея, — сказал он, уже копаясь в одном из ящиков. — У меня как раз кое-что есть. Он вытащил несколько длинных стальных палочек, сверкающих тусклым металлическим блеском. Чэнлин, увидев их, едва не подпрыгнул. — Это бенгальские огни? — воскликнул он, схватив одну из палочек. — Ну, почти, — ответил Чжоу Цзышу с лёгкой улыбкой. — Сделал их из местного мусора на досуге. Надеялся, что случай представится. И вот он представился. Вэнь Кэсин прищурился, разглядывая металлические палочки. — Я слышал про них, но никогда не видел вживую, — признался он. Теперь настала очередь Чжоу Цзышу усмехнуться. — Неудивительно. Ты и про фейерверки, наверное, только слышал, а ведь их изобрели у нас, в Китае. Вэнь Кэсин скривился, но спорить не стал. Они оделись потеплее, взяли термос и бенгальские огни и отправились наверх. На надводной части платформы их встретил холодный ветер, гудевший между металлическими опорами, но порывы не смогли пробить тепло, которое они принесли с собой. Чжоу Цзышу и Чэнлин кутались в плотные спецовки, найденные внизу, а Вэнь Кэсин красовался в своём красном плаще. Вдали, на горизонте, в дымке мерцали огни Найт-Сити. Город казался чужим и далёким, но в то же время он подсвечивал небо радужными огнями, отражаясь на воде. В этом зрелище было что-то гипнотизирующее. Они стояли плечом к плечу, попивая воду из термоса, пока небо и море перед ними казались сплошным полотном света и тени. — Ладно, зажигай, — наконец сказал Вэнь Кэсин, подавая знак Чжоу Цзышу. Тот выудил из рукава стальные прутики, раздал каждому по одному и чиркнул зажигалкой. В ночи вспыхнуло маленькое пламя. Бенгальский огонь шипел и искрился, разбрасывая серебряные всполохи в тёмный воздух. Чжоу Цзышу прислонил его к палочке Чэнлина, который с восторгом смотрел на творящееся таинство. — Передавай дальше, — сказал он, кивнув на Вэнь Кэсина. Чэнлин осторожно поднёс огонь к палочке в руках Вэнь Кэсина. Тот замер, глядя на сияющее пламя с почти детским изумлением. Чжоу Цзышу поймал себя на мысли, что он сейчас выглядит удивительно красивым. Искры бенгальского огня отражались в его глазах, играли на лице, делая его облик каким-то неожиданно уязвимым и светлым. Впрочем, наваждение быстро развеялось: Вэнь Кэсин скривился и оглушительно чихнул. Бенгальские огни нещадно чадили, даже морской ветер не успевал разгонять едкий дым. — Я намешал состав из всякой дряни, — объяснил Чжоу Цзышу, — Зато работают. Глаза слезились, носы чесались, но атмосфера праздника разгорелась ярче вместе с огнями. Чэнлин со смехом носился по металлическому настилу, выписывая искрящиеся круги и завитки. Когда догорел последний огонь, он остановился, тяжело дыша, и шмыгнул носом. — Всё, иди спать, а то простудишься, — сказал Чжоу Цзышу, отобрав у него обугленную палочку. — Спокойной ночи, дядя Чжоу, дядя Вэнь, — кивнул Чэнлин и утёр рукавом нос. Затем развернулся и побежал к лифту, оставляя их вдвоём под тёмным небом, подсвеченным радужным светом далёкого города.